В и т а л и й к у р е н н о й философия и институты



Pdf көрінісі
бет1/4
Дата02.04.2019
өлшемі272.46 Kb.
  1   2   3   4

В И Т А Л И Й   К У Р Е Н Н О Й

Философия и институты:

случай феноменологии

С

уществующие способы трансляции и развития философской мысли в



основной своей части организованы таким образом, что поддерживают

представление об определенной внеисторической и внесоциальной тож

дественности дискурсивных образований в этой сфере. Когда говорится,

например, о таких философских направлениях, как теория науки или фе

номенология, предполагается, что существует некоторое устойчивое кон

цептуальное образование, которое хотя и окрашивается в соответствии

с тем социально культурным контекстом, в котором оно оказывается, одна

ко продолжает сохранять определенную идентичность. Предполагается

также, что философская проблематика как таковая может быть вычленена

и усвоена в ходе внимательного аналитического прочтения определенных

произведений, имеющих систематический и теоретический характер. Сам

по себе этот способ экспликации философских проблем является значи

мым социальным и дискурсивным фактором, оспаривать который на тео

ретическом уровне — означает игнорировать его природу, включающую

в себя как идейно теоретическую, так и социально институциональную

компоненту. Как и в любой другой науке, теоретизация в философии, на

правленная на «сами вещи», предполагает овладение некоторым методо

логическим и концептуальным аппаратом, который в данной области в ос

новном и сводится к усвоению определенных категориальных схем и дис

курсивных навыков. Внимательное чтение определенного корпуса текс

тов, попытки продолжения и развития вычленяемых в ходе этого чтения

рассуждений, обобщенное и адаптированное к современному языку изло

жение прочитанного и даже перевод — все это составляет существенную

часть деятельности образовательных и исследовательских структур совре

менного философского предприятия, в который современный философ

включен тем или иным образом. Генезис систематического и историческо

го канона этого предприятия, сводимого к корпусу определенных текстов,

не является предметом сколько нибудь пристального интереса, поскольку

Л

О Г О С


5 – 6 ( 3 5 )   2 0 0 2

1


такого рода исследования обнаруживают контингентный характер того,

чему предписывается безусловная значимость. Освоение этого канона в фи

лософии, успешность которого может быть понята также как умение при

нимать участие в определенных «языковых играх», образует основной со

став профессиональной компетенции в этой области. При этом любая по

пытка поставить этот канон под вопрос, эксплицировав конечный объек

тивированный ряд социально исторических факторов, под влиянием ко

торого он сложился, грозит нарушением профессиональной идентичнос

ти, что воспринимается — в силу ряда особенностей данного типа заня

тий — также и как покушение на персональную идентичность как таковую.

(Сказанное относится не только к философии, но ко всей сфере так назы

ваемых гуманитарных наук в той мере, в какой здесь отсутствует «общепри

нятый» (по меньшей мере конвенционально) эмпирический базис и набор

проблем, по отношению к которому могут безболезненно релятивизиро

ваться концептуально теоретические средства.) 

Попытка дистанцироваться от сложившейся системы воспроизводства

и передачи философского знания может быть реализована в рамках двух

стратегических подходов. Радикально критический подход предполагает

выход за пределы de facto институционально признанного философского

дискурса как такового и обращение к языку политики, искусства, психоте

рапии и т. п. Второй предполагает мобилизацию допустимых в рамках дан

ного дискурса средств критики, которая может опираться на набор норма

тивов, обеспечивающих рациональную легитимацию самих научных ин

ститутов (требование критического рефлективного отношения к собст

венным позициям и т. д.). Первая стратегия так или иначе реализовалась

в эпатажных версиях критики идеологии, «конца философии» и т. д. Вто

рая находит свое выражение в расширении пространства самого научного

дискурса, в частности, в конституировании новых дисциплин, одной из ко

торых является, например, «социология знания» (радикальные версии ко

торой зачастую довольно близки первому подходу). Несмотря на больший

резонанс концепций, развиваемых в рамках первой стратегии, представ

ляется возможным констатировать, что не существует способов устойчи

вой трансляции подобной методики независимо от тех институтов и дис

курсивных практик, от которых эти концепции изначально предполагали

дистанцироваться. Убедительность критического отношения здесь напря

мую зависит от степени владения исходным материалом, тогда как попыт

ка генерализации такого рода подходов в чистом виде стремительно обес

ценивает его значимость (что выражается в маргинализации соответству

ющего подхода в рамках существующих академических институтов).

Данную проблему можно переформулировать также в терминах кон

фликта интерналистского и экстерналистского подхода к рассмотрению

философских и научных проблем. Но если применительно к конкретным

(в первую очередь — естественным) наукам современная история и тео

2

Виталий Куренной



рия науки давно миновала этап интернализма, то в области философии

доминирующим профессиональным способом освоения проблематики

является сугубо интерналистский способ анализа теоретического содер

жания определенных текстов. Причем этот доминирующий уклад фило

софии работает как механизм, поддерживающий и закрепляющий сам се

бя. Например, фиксация Канта в качестве одной из основных фигур в фи

лософском развитии последних трех столетий осуществлялась посредст

вом подробнейших комментариев, вроде комментария Файхингера, со

ставления огромных частотных лексических индексов (утративших свое

значение с приходом электронных текстов), самых разнообразных крити

ческих изданий сочинений, не говоря уже об огромной вторичной лите

ратуре как таковой. Можно также отметить тенденцию к гомогенизации

базового канона философских текстов, для которой не составляют пре

пятствия весьма существенные доктринальные различия между философ

скими направлениями. Например, даже в советской философии картина

новейшей философии складывалась под доминирующим влиянием не

мецких учебников.

1

Как результат — гипертрофированный объем исследо



ваний относительно фигур, в связи с которыми едва ли можно рассчиты

вать на то, чтобы высказать нечто новое (допущение, основывающееся на

невозможности освоения всего корпуса соответствующей вторичной ли

тературы), и безбрежная пустыня на месте действительной интеллектуаль

ной истории. По этой причине методологический подход Рэндалла Кол

линза, основанный на количественном анализе «различных изложений

истории философии» (Коллинз, 2002, 115), до определенной степени

лишь закрепляет данную наивность в философии, слепо следующей гене

тически непроясненной «истории героев». Как результат имеет место вы

теснение в сферу узкого специализированного интереса тем и персона

лий, отсев которых первоначально происходил под влиянием конъюнк

турных факторов своего времени. Приведем два примера.

Критическое отношение к Канту в период становления неокантианст

ва в Германии и формирования истории философии как особой философ

ской дисциплины привело, например, к тому, что за пределы базового ка

нона истории философии был фактически выведен А. Тренделенбург —

одна из ключевых фигур Германии 19 го века, предложивший, в частнос

ти, в ситуации послегегелевского кризиса «теорию науки» как одну из

стратегий сохранения теоретических притязаний философии. Это «сле

пое пятно», которое можно объяснить, исходя из текущей дискуссии того

времени (критическое отношение Тренделенбурга к Канту, поворот к ари

Л

О Г О С



5 – 6 ( 3 5 )   2 0 0 2

3

1



Ср., например, рубрицирование и отбор персоналий для третьего тома «Антологии миро

вой философии в четырех томах» (М.: Мысль, 1971) и двухтомную историю философии

Иоганна Хиршбергера (Johannes Hirschberger. Geschichte der Philosophie. Erstdruck:

Freiburg 1948/1952).



стотелизму и ряд других), подвергается закреплению в ходе последующе

го вторичного воспроизводства канона, тогда как интерналистский под

ход при освоении философской проблематики не позволяет обратиться

к реальному полю философской дискуссии, следуя исключительно пред

начертанным ранее связкам. В качестве другого примера можно привести

историю формирования такой философской дисциплины, как «теория

познания». Бытующее профессиональное мнение на этот счет сформули

ровано неокантианцем Э. Кассирером и состоит в том, что сам термин

«теория познания» был введен в 60 х гг. 19 го века неокантианцем Э. Цел

лером, что соответствует формулированию проблематики теоретико по

знавательного подхода в рамках неокантианства.

2

В то же время как исто



рия термина восходит, в действительности, к 1801 году, а история пробле

мы — к работам Фридриха Эдуарда Бенеке 20 30 гг. 19 века.

3

Для понима



ния истории формирования теоретико познавательного подхода кон

текст возникновения этой дисциплины является, разумеется, важней

шим, поскольку именно он объясняет возникновение традиции, в кото

рую уже заранее встроен современный теоретик познания. Вместо этого

мы имеем дело с имплицитно идеологизированной историей проблемы,

за пределы которой невозможно выйти путем интерналистской работы

в рамках общепринятого канона авторитетных текстов и заданных вари

антов их интерпретации, поддерживающих эту историю.

Альтернативный экстерналистский подход (или сочетание интерна

листского и экстерналистского подхода) в значительной степени позво

ляет избежать указанных недостатков, ориентируясь на широкий контек

стуальный подход к анализу философских позиций. Не затрагивая в дан

ном случае весь комплекс вопросов, возникающих в связи с особенностя

ми ряда концепций современной социологии знания и, применительно

к нашей теме, социологии философского знания, определим, однако,

собственную позицию в контексте этих дискуссий.

1. Дилемма каузального и не каузального подхода в сфере социологии

знания является, на наш взгляд, некритично воспринятой оппозицией,

формирование и основные функциональные роли которой восходят к се

редине 19 века. Перманентная дискуссия в этих категориях ведется более

полутора столетий и структурно аналогична ряду других проблем, кото

рые примерно с этого же времени неизменно воспроизводятся в филосо

фии (к таким относится, в частности, психофизическая проблема, про

4

Виталий Куренной



2

Это же воззрение транслируется и парадигмальными критиками теоретико познавательного

подхода. См. Рорти, 1997, 100.

3

«У Бенеке, ориентировавшегося на Джона Локка, впервые определяется смысл и содержание



учения о познании в современном смысле, и оно понимается при этом как проект, проти

воположный метафизике, обновленной в немецком идеализме» (Köhnke, 1986, 70). В этой

же работе см. подробную историю термина «теория познания» (Köhnke, 1986, 58 ff.).


блема наличия бессознательного и т. п.). Ввиду этого приписывание кау

зальному подходу научного характера par excellence является, по сущест

ву, воспроизведением репрессивной формулы, которую саму следовало

бы подвергнуть историко социологическому анализу в первую очередь.

2. Представляется, что нивелирование идейной структуры философ

ских работ как «социального института» с другими социальными институ

тами примитивизирует набор аналитических средств, провоцируя постро

ение однозначных детерминационных зависимостей в духе «критики иде

ологии» (см., например, анализ немецкого академического сообщества,

предложенный Фритцем Рингером (Ringer, 1969)). «Чистый» анализ со

держания философских работ поддерживается существующими институ

тами современной философии (как образовательными, так и исследова

тельскими) и является структурно самостоятельным элементом построе

ния и функционирования философского дискурса в целом. Если же, в свою

очередь, критически подходить к такого рода вариантам «критики идеоло

гии», то можно отметить, что в своем последовательном проведении этот

подход ставит в двусмысленное положение работы самих его сторонни

ков, к которым сразу же обращается требование рефлексивности. 

3. Различие между «чисто теоретическим» содержанием философ

ских работ и их возможным функционированием в качестве социальных

факторов является действующим и конститутивным фактором самим по

себе. Игнорирование этого и сходных различий, признаваемых агентами,

действующими в теоретическом и социальном поле, имеет следствием: a)

искажение реконструкции «комплекса воздействий» (Дильтей), порожда

ющего определенные дискурсивные конфигурации, являющиеся предме

том исследовательского интереса; b) потерю специфики гуманитарного

анализа как такового. Историческая, культурная и теоретическая дистан

ция не является в этой сфере достаточным основанием для такого рода

редуктивных процедур, поскольку учет дифференциаций, проводимых

участниками потенциального коммуникативного взаимодействия, являет

ся имплицитной нормой научного дискурса как такового.

4

(Вообще гово



ря, данный аргумент от «норм коммуникации» позволяет, на наш взгляд,

ориентировать познавательную установку в постметафизическую и пост

позитивисткую эпоху при одновременном сохранении определенной

специфики того дискурсивного комплекса, который мы называем «науч

ным познанием».) Это положение следует, видимо, пояснить на примере.

Л

О Г О С



5 – 6 ( 3 5 )   2 0 0 2

5

4



Ср. К. О. Апель, Развитие «аналитической философии языка» и проблема «наук о духе»: «Не

обходимость ‘понимания’ обнаруживается … в первую очередь не как необходимость пси

хологического вчувствования, а как необходимость участия в интерсубъективном диалоге.

Поскольку такая необходимость существует — а это следует признать по меньшей мере при

менительно к интерпретативному сообществу ученых, — постольку она никоим образом не

может быть заменена объективными методами объяснения ‘поведения’» (Апель, 2001, 128).



Франц Брентано однажды высказал следующее замечание относительно

объема работы Гуссерля «Логические исследования»: «Я, конечно, знаю,

с какими соображениями в настоящее время должен считаться встающий

на ноги доцент в отношении публики, точнее правительства, которое спо

собно вымерять только количество, а не качество» (письмо Гуссерлю от

21.X.1904 (BW, I, 23)).

5

Такого же рода предположение, несомненно, мог



бы высказать и современный социолог знания. Если бы он подкрепил его

сведениями из соответствующих правительственных документов или же

документов, которые не имели официального статуса, но выражали сло

жившиеся негласные соглашения по поводу объема сочинений перспек

тивных приват доцентов в Германии на рубеже 19 20 вв. (он мог бы со

слаться, в частности, и на это суждение Брентано), то читатель мог бы по

считать предложенное «объяснение» достаточно обоснованным и прав

доподобным. Однако такой объективирующий подход, предельно упро

щающий мотивационную структуру, определяющую действия Гуссерля,

тем самым препятствовал бы развитию более сложных и многофактор

ных концепций, нацеленных на контекстуальное изучение возникнове

ния «Логических исследований». К счастью, мы располагаем аргументиро



ванным ответом Гуссерля на объяснение, предложенное Брентано.

6

Само



определение Гуссерля по отношению к этому объяснению является само

стоятельным социальным и идейным фактором, который указывает на то,

6

Виталий Куренной



5

Привлечение здесь и далее переписки Гуссерля объясняется довольно простым (однако важ

ным с точки зрения социологии знания) обстоятельством. Корпус текстов, составляю

щих наследие Гуссерля, является на сегодняшний день одним из наиболее репрезентатив

ных в сравнении с опубликованным наследием многих других мыслителей 20 го столетия.

Переписка является при этом уникальным источником, поскольку она, с одной стороны,

все еще продолжает функционировать как полноценный научный документ, нередко бо

лее значимый, чем «открытые» публикации (см. роль переписки Рассела и Фреге, Гуссер

ля с Дильтеем и Фреге и т. д.). Тем самым в рассматриваемый период она все еще сохраня

ет ряд функций, выполнявшихся перепиской до возникновения общераспространенных

на сегодняшний день каналов научной коммуникации (журналы, конференции и т. д.).

С другой стороны, переписка имеет больше степеней дискурсивной свободы: именно

здесь можно разыскать случаи «перевода» и декодирования теоретических выкладок при

менительно к социальным и институциональным контекстам, которые блокируются пра

вилами построения публичных текстов. Именно в этом проявляется ее большое значение

как эмпирического базиса исторического и социального исследования.

6

Письмо Гуссерля Брентано (3.I.1905) «‘Встающим на ноги приват доцентом’, обращающим



внимание на публику и правительство, я на самом деле не был. Такого публикуют сразу мно

го и часто. Он определяется в своих проблемах и методах модой, он опирается в этом на

тех, кто имеет широкое влияние и известность (Вундт, Зигварт, Эрдман и т. д.), и особен

но остерегается радикально их оспаривать. Напротив, я поступал совершенно противопо

ложным образом, поэтому нет ничего удивительного в том, что я оставался целых 14 лет

приват доцентом и даже сюда, в Г<еттинген>, прибыл только в качестве экстраординарно

го профессора и против желания факультета. В течение девяти лет я, можно сказать, ниче

го не публиковал, а после публикации настроил против себя почти все авторитеты. Этих



что обширный характер его знаменитой работы если и срабатывал как по

ложительный фактор в последующей карьере Гуссерля, однако в иерархи

ческой системе целей, реализуемой посредством этой работы, не играл

определяющей роли. Объяснение, предложенное Брентано, является ре

дукционистским постольку, поскольку связывает замысел работы с ин

ституциональным фактором узкой контекстуальной значимости (а имен

но, связанным с текущими карьерными задачами), что, однако, блокиру

ет рассмотрение феноменологического проекта Гуссерля как ориентиро

ванного на решение более амбициозных, по сути — культурно цивилиза

ционных задач.

7

Очевидно, однако, что правильная ориентация в дейст



вующей здесь системе факторов требует значительно более трудоемкого

анализа многочисленных социальных отношений, включающих не толь

ко карьерные стратегии представителя профессиональной философ

ской корпорации, но также его положение как чиновника в системе не

мецкой бюрократии (после получения профессорской должности), куль

турный сдвиг, произошедший при намеренном перемещении из австрий

ской в германскую среду, давления, испытываемое евреями в немецкой

социальной среде и т. д.

С учетом высказанных общих замечаний укажем теперь ряд базовых ин

ституциональных особенностей того контекста, в котором происходило

конституирование феноменологической философии и которые, на наш

взгляд, сыграли важную роль при возникновении и развитии феноменоло

гии и раннего феноменологического движения, обеспечившего этому фи

лософскому направлению широкое институциональное признание. В пер

вую очередь необходимо отметить, что при анализе философской динами

ки в этот период следует считаться с тем широким контекстуальным обсто

ятельством, что в 19 20 вв. философия в Германии находится в уникальной

ситуации, которую лишь приблизительно можно сравнить с положением

философии в других странах и которая связана с функционированием Гум

Л

О Г О С


5 – 6 ( 3 5 )   2 0 0 2

7

последних — тем, что я сам ставил перед собой проблемы и шел своими собственными пу



тями, а также тем, что в критике я не руководствовался никакими другими соображения

ми кроме соображений сути дела. Поступал я так, однако, не из добродетели, а в силу неиз

бежности и необходимости. Эти вопросы обрели надо мной такую власть, что я не мог ина

че — несмотря на настоятельную потребность в скромной должности, которая могла бы

предоставить мне внешнюю независимость и возможность более значительного личного

влияния. Это были тяжелые времена для меня и моей семьи, и, памятуя о том, что я дол

жен был перенести тогда, я все же не могу легко позволить ставить себя рядом с теми ра

чителями, которые никогда не посвящали себя делу, не говоря уже о том, чтобы постра

дать за него, но зато могли притязать на все внешние успехи и почести» (BW, I, 25 26).

7

Тенденция, публично проявившая себя у «позднего» Гуссерля, но вполне осознававшаяся уже



представителями раннего феноменологического движения. Так, Адольф Райнах писал

с фронта Теодору Конраду в 1915 году: «я не изменил своего убеждения в том, что феноме

нология может дать то, что требуется новой Германии и новой Европе; я верю, что перед

ней открыто великое будущее» (см. Райнах, 2001, 423).



больдтовой модели университета

8

. По своему генезису теоретические корни



этой модели могут быть прослежены в немецком неогуманизме и работах

Канта, тогда как на ее формирование непосредственное влияние оказали

другие представители немецкой «классической философии», а также

Шлейермахер. Ключевым моментом в истории немецкой философии по

сле открытия университета нового типа в Берлине (1808) является то, что

легитимация этого института в целом имела философский характер

9

и ори


ентировалась на философски фундированное понимание взаимодействия

института науки и других социальных институтов (в первую очередь госу

дарства). Эта теоретическая легитимация, основывающаяся на определен

ном видении структуры и динамики развития научного знания, не только

определяла внешний характер взаимодействия института, в котором лока

лизовалось научное знание, с социальной системой в целом, но и предпи

сывала специфическую внутреннюю структуру этому институту, основыва

ясь, опять же, на определенных представлениях о динамике и векторе раз

вития знания. В рамках этого института происходит канонизация его пред

теч и протагонистов («немецкая классическая философия»), которым до

вольно быстро придается статус общенациональной культурной ценности

(в особенности Канту и Фихте, тогда как положение Гегеля — ввиду наруше

ния одного из институциональных постулатов, предписывающих беско

нечный характер развития знания,

10

— является здесь проблематичным).



Прекращение этой институциональной гомогенности можно датировать

приходом к власти нацистов. Однако если учитывать активные попытки

реанимации этой модели, предпринимавшиеся философами и после вто

рой мировой войны (в лице, главным образом, Карла Ясперса), то можно

8

Виталий Куренной



8

Подробнее об «университете Гумбольдта» см. публикуемый в этом номере журнала фраг

мент работы Г. Шнедельбаха «Философия в Германии 1831 1933».

9

В 1910 году Эдуард Шпрангер писал в своей работе «Вильгельм Гумбольдт и реформа об



разования»: «Только полным преобразованием понятия науки, которое было осуществ

лено новой философией, можно объяснить то, что труд Гумбольдта мог увенчаться уч

реждением университета. То, что возникло в Берлине, было чем то действительно но

вым по своей сути, а не только по величине и изобилию. Здесь нашла организационное

выражение высокая идея знания, преодолевавшая основную техническую ориентацию

Просвещения» (Spranger, 1960, 13). Само появление работ Шпрангера о Гумбольдте (см.

также Spranger, 1909), отмечавших ключевую роль немецкой классической философии

в проекте нового университета, также может быть понято как обращение к генетичес

ким основаниям легитимации немецкого университета с целью поддержания институ

ционализированной философии определенного типа. То есть эти работы могут рассма

триваться как принадлежащее той же дискурсивной формации, что и работы Гуссерля

(несмотря на их значительные содержательные различия).

10

Ср. у Гумбольдта (О внутренней и внешней организации высших научных заведений



в Берлине (1803)): «… особенность высших учебных заведений состоит в том, что для

них наука всегда представляет собой проблему, еще не нашедшую своего окончательно

го разрешения» (Гумбольдт, 2002, 5). Можно сказать, что «система Гегеля» была обрече

на уже ввиду только этой несовместимости с институциональным регулятивом.



сказать, что с закатом этой системы мы имеем дело только сейчас, по мере

ухода агентов, профессиональная социализация которых происходила

в рамках данной институциональной модели. Последствия этой трансфор

мации еще только начинают обнаруживаться, однако, мы все еще можем

уловить последние отблески на закате одной из наиболее выдающихся ин

ституциональных форм, когда либо дававших прибежище философии

в истории западной культуры, которую можно сопоставить с античными

школами и «золотым веком» средневекового университета.

С учетом указанной предпосылки анализа в качестве базовой институ

циональной и, соответственно, дискурсивой структурной дифференциа

ции можно предложить следующую схему. В рамках профессионализиро

ванного философского сообщества можно выделить, 1) философские

школы в узком смысле,

11

в значительной степени разделяющие общий по



нятийный и категориальный аппарат

12

и ведущие дискуссии на соизмери



мом языке по поводу «конкретных» вопросов и проблем; 2) совокупность

профессиональных, институционально признанных школ и направле

ний, которые хотя и взаимодействуют на специализированном и недо

ступным профанам языке,

13

однако существенно расходятся в трактовке



базовых элементов категориального аппарата, что, в свою очередь, мо

жет быть следствием несоизмеримости эпистемического каркаса

14

соот


ветствующих доктрин.

15

Экспликацией изоморфных структур в этой обла



сти занимается «история проблем» (Problemgeschichte), парадоксаль

ность которой, однако, состоит в том, что каждая отдельная доктрина

обычно предлагает решение проблемы, тогда как проблема продолжает со

храняться и решаться с других теоретических позиций. Для философии

со второй трети 19 го и до начала 20 века в Германии характерно, что ука

Л

О Г О С





Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет