Редактор части первой



Pdf көрінісі
бет1/68
Дата02.04.2019
өлшемі6.23 Mb.
#101942
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   68

ПЛАТОН

СОЧИНЕНИЯ

В ЧЕТЫРЕХ

ТОМАХ


ПЛАТОН

СОЧИНЕНИЯ

В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ

Том 3


ЧАСТЬ 1

ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ

А. Ф. ЛОСЕВА и В. Ф. АСМУСА

РЕДАКТОР ЧАСТИ ПЕРВОЙ

ТРЕТЬЕГО ТОМА

В. Ф. АСМУС

Перевод с древнегреческого

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

2 0 0 7


ББК 87.3

П37


П37

Платон


Сочинения в четырех томах. Т. 3. Ч. 1 / Под

общ. ред. А. Ф. Лосева и В. Ф. Асмуса; Пер. с древне-

греч. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та; «Изд-во Олега

Абышко», 2007. — 752 с.

ISBN 978-5-903525-06-5 (т. 3) («Изд-во Олега Абышко»)

ISBN 978-5-903525-07-2 (т. 3, ч. 1) («Изд-во Олега Абышко»)

ISBN 978-5-89740-157-4 («Изд-во Олега Абышко»)

ISBN 978-5-288-04368-0 (т. 3) (Изд-во СПбГУ)

ISBN 978-5-288-04369-7 (т. 3, ч. 1) (Изд-во СПбГУ)

ISBN 978-5-288-04110-0 (Изд-во СПбГУ)

В первую часть третьего тома Сочинений Платона входят

диалоги «Филеб», «Государство» (большое сочинение, писав-

шееся Платоном на протяжении многих лет жизни), «Тимей» и

неоконченный диалог, посвященный теме Атлантиды,— «Кри-

тий». Все эти сочинения относятся к зрелому периоду творче-

ства Платона. В них содержится дальнейшая разработка и за-

вершение платоновского учения об идеях. «Государство», кро-

ме того, представляет собой детально разработанную социаль-

но-политическую утопию.

ББК 87.3


К СВЕДЕНИЮ ПОДПИСЧИКОВ!

Третий том Сочинений Платона выходит в двух частях.

Во вторую часть войдут необъявленные в проспекте диа-

логи «Политик» и «Законы».

ISBN 978-5-903525-06-5 (т. 3)

ISBN 978-5-903525-07-2 (т. 3, ч. 1)

ISBN 978-5-89740-157-4

ISBN 978-5-288-04368-0 (т. 3)

ISBN 978-5-288-04369-7 (т. 3, ч. 1)

ISBN 978-5-288-04110-0

c «Издательство Олега Абышко»

СПб., права на перевод, 2007

c Издательство С.-Петербургского

университета, подготовка

текстов к изданию,

художественное оформление, 2007



ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Вошедшие в часть 1-ю 3-го тома диалоги Платона от-

носятся к позднему периоду его творчества, т. е. к 60–40-м

годам IV в. до н. э. (смерть Платона, как мы знаем, после-

довала в 347 г.), и максимально глубоко расширяют постро-

енный им в предыдущих диалогах объективный идеализм.

Чего не хватало в предыдущих диалогах Плато-

на? Последние три диалога 2-го тома — «Теэтет», «Со-

фист» и «Парменид», составляющие вторую группу диа-

логов зрелого периода, с полным правом можно назвать

конструктивно-логическим построением учения об идеях,

потому что в них действительно первую роль играет от-

влеченная логика бытия и познания. Для философа, пи-

савшего в течение более чем 50 лет, это, конечно, была по-

ка еще недостаточная позиция, несомненно, требовавшая

более глубокого привлечения других сторон человеческо-

го духа, не только логической и познавательной стороны.

Далее, ни один из предыдущих диалогов не давал нам объ-

ективного идеализма в его системе, а ограничивался изу-

чением очень важных, но все же более или менее частных

областей жизни и бытия. Все эти недостатки и возмеща-

ются в тех диалогах, которым посвящается часть 1-я 3-го

тома.

1. «Филеб» — очень сложный диалог, требующий весьма



внимательного чтения и изучения и очень обстоятельного

комментария. Но при всех трудностях этого диалога мы на-

ходим в нем большое количество таких синтетических рас-

суждений, которых мы не находили в предыдущих диало-

5


гах. Так, в «Филебе» прямо утверждается, что ум, взятый

сам по себе, вовсе еще не есть последний путь к истине,

точно так же как и удовольствие, взятое само по себе, без

ума. В «Филебе» ставится чрезвычайно важный вопрос о

синтезе ума и удовольствия, для чего философу приходит-

ся подробно анализировать разные виды того и другого,

отбрасывая негодные из них и признавая наиболее достой-

ные. Это синтезирование ума и удовольствия производится

здесь Платоном с помощью чисто диалектического метода,

утверждающего представление об уме как о некоем «преде-

ле», об удовольствии — как о «беспредельном» и, наконец,

о синтезе того и другого как о некоем «числе», или, сказали

бы мы теперь, как о некоей цельной структуре.

Эту синтетическую структуру, которую он отвлеченно

называет «смешением» и для которой требует того, что он

называет «причиной смешения» (мы бы назвали это те-

перь принципом синтезирования), Платон изображает в ви-

де трех идей — истины, красоты и соразмерности. Здесь эс-

тетическое четко отделено у Платона от этического, хотя

размежевание прекрасного с другими двумя принципами

все еще не проводится достаточно ясно.

Наконец, «Филеб» интересен также и тем, что он впер-

вые проводит в систематической форме иерархию пяти

благ, которые возникают на почве указанного диалекти-

ческого синтеза. Ито, что первое место в ряду этих благ

занимает «мера», никак не должно нас удивлять, а, наобо-

рот, только подтверждает подчеркивавшуюся нами ранее

любимую платоновскую идею порождающей модели, кото-

рая составляет самую сущность его прославленного учения

об идеях.

2. Обширное «Государство» Платона, по-видимому, пи-

салось много лет, поскольку на нем заметны отпечатки

разных настроений Платона, свойственных ему в течение

всей его жизни после смерти Сократа. Первую книгу этого

диалога большинство ученых относит к раннему периоду

творчества Платона, когда он до некоторой степени еще

соприкасался с модными тогда софистическими учениями

6


о прогрессе. Вторая и третья книги отличаются особым

ригоризмом в отношении к искусству и художественному

воспитанию. В пятой книге Платон делает из своего уче-

ния об идеях решительные выводы относительно общности

жен и детей. Книга шестая прославилась своей концепцией

беспредпосылочного начала, которая получила такую боль-

шую популярность в неоплатонизме. В седьмой книге да-

ется знаменитая аллегория с пещерой. В книгах восьмой

и девятой читатель найдет беспощадную критику тогдаш-

них форм правления. Наконец, десятая книга посвящена

традиционному платоновскому учению о круговороте душ

и тел.


Уже само это многообразие и богатство содержания

диалога свидетельствуют о большой обобщенности филосо-

фии Платона, равно как и о длительности времени, потре-

бовавшегося для написания «Государства». Анализ же той

общественно-политической утопии, на фоне которой раз-

вертываются все указанные здесь проблемы, читатель най-

дет ниже, в специальной статье о «Государстве».

3. Платоновский «Тимей» является единственным си-

стематическим очерком космологии Платона, которая до

сих пор выступала у него только в разбросанном и слу-

чайном виде. Это создало славу «Тимею» по крайней мере

на полторы тысячи лет. Здесь окончательно конструирует-

ся само понятие порождающей модели. В «Тимее» берется

первообраз (парадейгма) всего сущего и его порождающая,

или созидательная, сила (демиург), так что «порождаю-

щая модель» — наиболее точное выражение для совместно-

го действия этих первоначал.

Порождающая модель создает мир идей, или высших

богов, а эти высшие боги создают космос с его видимыми

богами (небесными светилами) и все отдельные его части.

Четко формулируется также понятие чистой материи как

вечно не-сущего, которое воспринимает вечные идеи и тем

самым превращает их в реальные тела и души, уже под-

верженные процессам становления, ущерба и возрастания,

т. е. реального возникновения и уничтожения. Совокупное

7


действие космических идей и материи создает все реально

существующее, в том числе, конечно, и человека. Платон

очень подробно говорит о космической сущности не только

человека вообще, его души и тела, но даже и каждого от-

дельного его телесного органа. В результате мы впервые

получаем здесь систематическое построение космоса как

живого целого, никогда не погибающего и вечно враща-

ющегося в себе, но с возможностью всяческого ущерба, а

также смерти отдельных элементов и частей, входящих в

общее космическое целое.

4. Небольшой диалог «Критий» представляет собой не

что иное, как завершение «Тимея». Диалог этот остался

незаконченным. В нем рисуется некое идеальное царство:

Платон, несомненно, идеализирует здесь свои родные Афи-

ны, доживавшие к концу жизни Платона последние годы

своей независимости. Это идеальное царство Платон на-

звал именем, которое стало впоследствии весьма популяр-

ным и даже знаменитым, а именно Атлантидой. Уже в

древности часто вставал вопрос об исторической реально-

сти Атлантиды. Но и в новое время вплоть до последних

лет все еще находится достаточно любителей обсуждать эту

трудную и почти неразрешимую проблему. Для наших чи-

тателей Платона мы ограничимся указанием на то, что у

философа это было идеализацией погибавших в его время

Афин и что здесь он в конкретном и художественном ви-

де изобразил тот свой социально-политический идеал, над

выработкой которого трудился почти целую жизнь.

Таким образом, помещаемые в этой части четыре диа-

лога Платона, несомненно, являются завершением зрелого

периода его творчества, из которого мы даем во 2-й ча-

сти лишь диалог «Политик», тематически близкий не толь-

ко «Государству», но и «Законам». Все же остальное, что

Платон писал одновременно с этим или после этого, не

только принадлежит к последнему, старческому периоду

его творчества, но во многом также представляет тенден-

ции его объективного идеализма, недостаточно выражен-

ные или даже прямо отсутствовавшие в годы зрелости.

8


* * *

Вводные статьи к диалогам «Филеб», «Тимей» и «Кри-

тий», помещенные в комментарии к части 1-й тома 3,

принадлежат А. Ф. Лосеву, вводная статья к «Государ-

ству» — В. Ф. Асмусу. Примечания к «Государству», «Фи-

лебу», «Тимею» и «Критию» составлены А. А. Тахо-Годи.

Редактор переводов — С. Я. Шейнман-Топштейн.

А. Ф. Лосев



ФИЛЕБ

СОКРАТ, ПРОТАРХ, ФИЛЕБ

С о к р а т. Посмотри-ка, Протарх, что за рассуждение

11

собираешься ты перенять от Филеба и какое наше рассуж-



дение намерен оспаривать, если оно придется тебе не по

нраву. Хочешь, мы подведем итог тому и другому?

b

П р о т а р х. Очень даже хочу.



С о к р а т. Филеб утверждает, что благо

1

для всех жи-



вых существ — радость, удовольствие, наслаждение и все

прочее, принадлежащее к этому роду; мы же оспариваем

его, считая, что благо не это, но разумение, мышление, па-

мять и то, что сродно с ними: правильное мнение и истин-

ные суждения. Все это лучше и предпочтительнее удоволь-

c

ствия для всех существ, способных приобщиться к этим ве-



щам, и для таких существ — и ныне живущих, и тех, что

будут жить впоследствии, — ничто не может быть полезнее

этого приобщения. Разве не таковы примерно, Филеб, твоя

и моя речи?

Ф и л е б. Именно таковы, Сократ.

С о к р а т. Значит, Протарх, ты принимаешь данное рас-

суждение?

П р о т а р х. Приходится принять, потому что красавец

наш Филеб что-то сник.

С о к р а т. Не следует ли нам приложить все усилия, что-

бы достичь здесь истины?

d

П р о т а р х. Разумеется, это необходимо.



С о к р а т. Давай же сверх того согласимся еще вот в

чем. . .


П р о т а р х. В чем же?

13


С о к р а т. Пусть каждый из нас попытается теперь изоб-

разить такое состояние и расположение души, которые спо-

собны были бы доставить всем людям счастливую жизнь.

Не так ли?

П р о т а р х. И менно так.

С о к р а т. Вот вы и попытайтесь показать, в чем состоит

радость, а мы в свою очередь попытаемся показать, в чем

состоит разумение.

П р о т а р х. Хорошо.

С о к р а т. А если обнаружится что-то другое, луч-

e

шее этих двух? Если оно окажется более сродным удо-



вольствию, не отдадим ли мы оба предпочтения жизни,

прочно на этом основанной? Ине одолеет ли жизнь в

удовольствиях разумную жизнь?

12

П р о т а р х. Конечно, одолеет.



С о к р а т. Если же это другое окажется более сродным

разумению, разве не победит оно удовольствие и не ока-

жется это последнее побежденным? Скажите, так ли мы

согласимся относительно этого или как-то иначе?

П р о т а р х. Мне по крайней мере кажется, что так.

С о к р а т. Ну а ты, Филеб, что скажешь?

Ф и л е б. Я держусь и буду держаться того мнения, что

во всех случаях побеждает удовольствие; ты же, Протарх,

решай сам.

П р о т а р х. Передав слово нам, ты, Филеб, уже не впра-

b

ве более соглашаться или не соглашаться с Сократом.



Ф и л е б. Ты прав; поэтому я приношу очистительную

жертву и призываю теперь в свидетельницы саму богиню

2

.

П р о т а р х. И мы охотно засвидетельствуем, что ты ска-



зал именно это. Однако, Сократ, попытаемся довести до

конца то, что отсюда следует, все равно, одобрит ли это

Филеб или нет.

С о к р а т. Да, надо попытаться, начав с самой богини,

которая, по словам Филеба, называется Афродитой, меж

тем как подлинное ее имя — Удовольствие

3

.

П р о т а р х. Совершенно верно.



С о к р а т. Я испытываю всегда нечеловеческое благого-

c

14



вение, Протарх, перед именами богов, более сильное, чем

величайший страх. Итеперь я называю Афродиту так, как

ей это приятно

4

. Что же касается удовольствия, то я знаю,



что оно разнообразно, и, раз мы с него начали, нам над-

лежит исследовать его и рассмотреть, какова его природа.

Если просто верить молве, оно есть нечто единое, но при-

нимающее разнообразные формы, известным образом непо-

хожие друг на друга. Однако посмотри: с одной стороны,

мы говорим, что удовольствие испытывает человек невоз-

держный, с другой — что и рассудительный наслаждается

d

в силу самой рассудительности; наслаждается, далее, безу-



мец, полный безрассудных мнений и надежд; наслаждается

и разумный в силу самого разумения. Разве не справедли-

во кажется безрассудным тот, кто утверждает, что оба вида

удовольствия подобны друг другу?

5

П р о т а р х. Конечно, Сократ, эти удовольствия проис-



текают от противоположных вещей, но сами они не проти-

воположны друг другу. В самом деле, каким образом удо-

вольствие, будучи тождественным самому себе, может не

e

походить больше всего на свете на [другое] удовольствие?



С о к р а т. Ведь и цвет, почтеннейший, как нельзя бо-

лее подобен [другому] цвету, и именно потому, что всякий

цвет есть цвет, и один цвет нисколько не будет отличаться

от другого; между тем все мы знаем, что черный цвет не

только отличен от белого, но и прямо ему противоположен.

Равным образом и фигура наиболее подобна [другой] фи-

гуре; в самом деле, как род она есть единое целое, но одни

части ее в отношении к другим частям то прямо противо-

положны друг другу, то содержат в себе бесконечное мно-

13

жество различий; то же самое можно сказать и о многом



другом. Поэтому ты не верь учению, которое все противо-

положности сводит к единству. Боюсь, как бы мы не нашли

удовольствия, противоположные другим удовольствиям.

П р о т а р х. Может быть. Но чем же это повредит наше-

му рассуждению?

С о к р а т. Тем, ответим мы, что несхожие вещи ты назы-

ваешь чуждым им именем. В самом деле, по твоим словам,

15


все приятное — это благо. Никто не станет, конечно, оспа-

b

ривать, что приятное приятно; однако, несмотря на то, что



многое из приятного, как мы сказали, дурно, а многое, на-

оборот, хорошо, ты называешь все удовольствия благом,

хотя и готов согласиться с тем, что они несходны друг с

другом, если кто-нибудь докажет тебе это при помощи рас-

суждения. Итак, что же есть тождественного в дурных и

в хороших удовольствиях, позволяющего тебе все удоволь-

ствия называть благом?

П р о т а р х. Как это ты говоришь, Сократ? Неужели ты

думаешь, что кто-нибудь, признающий удовольствие бла-

гом, согласится с тобой и потерпит твое утверждение, будто

c

одни удовольствия хороши, а другие дурны?



С о к р а т. Но ведь называешь же ты удовольствия несхо-

жими друг с другом, а некоторые — даже противоположны-

ми?

П р о т а р х. Нет, поскольку они — удовольствия.



С о к р а т. Мы снова возвращаемся к тому же самому

месту, Протарх. Снова, следовательно, мы будем говорить,

что все удовольствия схожи и не содержат никаких разли-

чий; нисколько не задетые приведенными сейчас примера-

ми, мы поверим тебе и будем задавать вопросы как послед-

d

ние невежды и новички в рассуждениях.



П р о т а р х. Что ты имеешь в виду?

С о к р а т. То, что если, подражая тебе и обороняясь, я

не посовещусь утверждать, что самые несхожие вещи наи-

более между собою сходны, я буду утверждать тоже, что и

ты, и мы окажемся наивнее, чем следует, а наше рассуж-

дение, вырвавшись, убежит. Так давай же пригоним его

назад

6

и, вернувшись на прежний путь, может быть, как-



нибудь и придем к согласию.

П р о т а р х. Скажи, как?

e

С о к р а т. Предположи, Протарх, что ты опять меня



спрашиваешь.

П р о т а р х. О чем же?

С о к р а т. Не постигнет ли разумение, знание, ум и все

остальное, признанное мною благим вначале, когда меня

16


спрашивали, что такое благо, та же участь, что и твое рас-

суждение?

П р о т а р х. Как так?

С о к р а т. Все в совокупности знания покажутся многи-

ми, а некоторые — несходными между собой; будут среди

них даже противоположные. Но разве был бы я достоин

14

принимать участие в этом собеседовании, если бы, устра-



шившись подобного обстоятельства, стал утверждать, что

нет такого знания, которое было бы непохоже на другое

знание, и в результате рассуждение ускользнуло бы от нас

как недосказанный миф

7

, сами же мы спаслись бы с помо-



щью какой-нибудь бессмыслицы?

П р о т а р х. Этого не должно быть, хоть нам и нуж-

но спастись. Во всяком случае мне нравится, что твое и

мое рассуждения в равном положении: пусть будет много

несходных удовольствий и много различных знаний.

С о к р а т. Итак, Протарх, не станем скрывать различий

b

в моем и твоем [рассуждении], но, выставив их на свет,



дерзнем провести исследование и показать, чт´о следует на-

зывать благом: удовольствие, разумение или нечто третье.

Ведь, конечно, мы сейчас вовсе не соперничаем из-за то-

го, чтобы одержало верх мое или твое положение, но нам

обоим следует дружно сражаться за истину

8

.



П р о т а р х. Разумеется, следует.

С о к р а т. Давай же подкрепим еще большим взаимным

c

согласием следующее рассуждение.



П р о т а р х. Какое именно?

С о к р а т. То, которое доставляет всем людям много

хлопот, иным по доброй их воле, а иным и помимо нее.

П р о т а р х. Говори яснее!

С о к р а т. Я говорю о том странном, по природе сво-

ей, рассуждении, на которое мы только что натолкнулись.

Ведь странно же говорить, что многое есть единое и единое

есть многое, и легко оспорить того, кто допускает одно из

этих положений.

П р о т а р х. Не тот ли случай ты имеешь в виду, когда

кто-либо утверждает, будто я, Протарх, единый по приро-

d

17



де, в то же время представляю собой множество противопо-

ложных друг другу Протархов, и считает, таким образом,

одного и того же Протарха большим и маленьким, тяже-

лым и легким и так далее, без числа?

С о к р а т. Ты, Протарх, привел распространенную сказ-

ку о едином и многом

9

, а ведь все уже, по правде ска-



зать, согласились, что подобных вещей не стоит касаться:

это детская забава, хоть и легкая, но она — большая поме-

e

ха для рассуждений. Далее, не стоит опровергать также



и того, кто, разделив при помощи рассуждения каждую

вещь на члены и части и согласившись с собеседником, что

все они — та самая единая вещь, стал бы, насмехаясь, до-

казывать необходимость диковинного утверждения, будто

единое есть многое и беспредельное, а многое есть одно-

единственное.

П р о т а р х. Но что иное, Сократ, имеешь ты в виду от-

носительно этого рассуждения, что не стало еще ходячей

истиной?

С о к р а т. Друг мой, я имею в виду не тот случай, ко-

15

гда кто-либо полагает единство возникающего и гибнуще-



го, как мы только что говорили. Ведь такого рода единство,

как мы сказали, не нуждается, по [общему] признанию, в

опровержении; но если кто-нибудь пытается допустить еди-

ного человека, единого быка, единое прекрасное и единое

благо, то по поводу таких и им подобных единств возника-

ют большие споры.

П р о т а р х. Как так?

b

С о к р а т. Во-первых, нужно ли вообще допускать, что



подобные единства действительно существуют? Затем, ка-

ким образом они — в то время как каждое из них пребывает

вечно тождественным, прочным, непричастным ни возник-




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   68




©stom.tilimen.org 2023
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет