Особенности этнополитической ситуации и развития партийно-политической системы кении



Pdf көрінісі
Дата02.08.2018
өлшемі118.91 Kb.
#81313

99

© Чесноков А. С., 2017

УДК 329:019 + 329.8 + 323.213(676.2)

 

А. С. Чесноков

ОСОБЕННОСТИ ЭТНОПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ И РАЗВИТИЯ 

ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ КЕНИИ 

Основное внимание в статье уделено анализу эволюции партийной и политической 

системы современной Кении, начиная с этапа, предшествовавшего обретению не-

зависимости от Великобритании, до настоящего времени. Подробно раскрывается 

ключевое значение этнического фактора в кенийской политике, в том числе через 

призму различных положений конституции страны. Анализируется переход Кении 

от однопартийного авторитарного режима при президентах Дж. Кениатте и Д. Мои 

к многопартийности и демократическому политическому процессу при президентах 

М. Кибаки и У. Кениатте. Раскрывается роль оппозиции в формировании современной 

политической системы Кении, а также показываются особенности кенийского партий-

ного строительства. Подчеркивается исключительно высокое значение этнической 

мобилизации как в электоральном процессе, так и в функционировании основных 

государственных институтов. В завершение статьи дается характеристика текущей 

политической ситуации в стране.

К л ю ч е в ы е   с л о в а: Кения, эволюция политической системы, политические партии, 

парламент, этнополитика, конституция, выборы.

Для полноценного понимания политического ландшафта современной Кении 

необходимо прежде всего иметь представление о некоторых демографических 

константах, которые начали оказывать влияние на протекающие в стране поли-

тические процессы еще в годы существования Колонии и Протектората Кения 

(с 1920 по 1963 г.), а после обретения страной независимости стали устойчивыми 

основаниями кенийской политики. Речь идет о колоссальном влиянии этниче-

ского и, в меньшей степени, религиозного факторов буквально на все проявления 

политической активности. Впрочем, как известно, это объективное обстоятельство 

характерно не только для кенийской политической жизни, но и вообще для всех 

стран, расположенных в Африке к югу от Сахары [15]. 

Последняя перепись населения в Кении была проведена в 1999 г., и с тех пор 

социально-политическая и этноконфессиональная ситуация в стране, разумеется, 

несколько изменилась, но отнюдь не кардинальным образом. Поэтому данные этой 

переписи [7] вполне отражают современные реалии. Согласно переписи в Кении 

насчитывается 42 этнические группы общей численностью 38,5 млн человек 

(к началу 2016 г. население страны достигло 45 млн человек). Наиболее много-

численными из них являются кикуйю (17 %), луйя (13 %), календжины (12 %), 

луо (10 %), камба (10 %), сомалийцы (6 %), кисии (5 %), миджикенда (5 %), меру 

(4 %), туркана (2,5 %) и масаи (2 %). 

Следует сказать несколько слов еще о двух общинах, несмотря на их более чем 

скромную численность. Первая из них — индийская, составляющая менее 0,2 % на-

селения Кении, но имеющая колоссальное влияние в экономической жизни страны. 

Потомкам переселенцев из Индии в Кении принадлежат крупнейшие торговые 

А. С. Чесноков. Особенности развития партийно-политической системы Кении


100

ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ

сети, промышленные, строительные и инвестиционные компании. В Кении также 

функционирует значительное количество созданных и управляемых кенийскими 

индийцами религиозных, медицинских и образовательных учреждений, большая 

часть которых сконцентрирована в столице страны — г. Найроби. Вместе с тем 

из представителей индийской общины в политике участвуют лишь несколько 

десятков человек. Вторая община — кенийские граждане европейского и американ-

ского происхождения. Их общая численность составляет около 7,5 тыс. человек. 

Абсолютное большинство из них являются либо землевладельцами, либо хозяевами 

объектов гостиничного и туристического сектора. В политической жизни Кении они 

совершенно не участвуют и своего представительства ни на каком уровне не имеют.

В плане вероисповедания подавляющее большинство населения Кении — 

христиане (48 % — протестанты, 24 % — католики, 12 % — представители других 

направлений христианства, в том числе православные). Ислам исповедуют около 

11 % населения, которое в силу исторических причин сконцентрировано на по-

бережье Индийского океана, а также в северо-восточных регионах, граничащих 

с Сомали. Вместе с тем значительная часть кенийцев продолжает придержи-

ваться патриархальных и анимистских традиций, при этом большее значение 

люди придают их общественно-политической, а не религиозной составляющей. 

Именно поэтому в Кении повсеместно распространены и имеют очень большой 

авторитет некоторые традиционные социальные институты: для большинства 

населения это советы старейшин своих этнических групп [5], а в мусульманской 

среде — шариатские суды кади.

Интересно отметить, что ст. 170 конституции Кении закрепляет существова-

ние в судебной системе мусульманских судов кади наравне со светскими судами. 

Впрочем, эти религиозные суды существовали в Кении еще в колониальную 

и даже доколониальную эпоху. 

Большинство современных кенийских политических обозревателей уверены, 

и не без основания, в том, что представители крупнейших этнических групп — 

кикуйю, луйя, календжины, луо и камба, в совокупности составляющие около 

2/3 населения страны, фактически доминируют в политической сфере, не только 

оттесняя всех остальных от процесса принятия наиболее существенных политиче-

ских решений, но и превращая политику в поле межэтнического противостояния 

в борьбе за власть [4]. Современный кенийский политолог М. Нгуньи, анализируя 

итоги всеобщих выборов 2013 г., ввел в оборот понятие «тирания численности», 

подразумевая под этим тот очевидный, по его мнению, факт кенийской полити-

ческой жизни, что избиратели практически всегда голосуют за кандидатов той же 

этнической группы, к которой принадлежат сами [17]. В этом смысле наиболь-

шие шансы быть избранными в парламент Кении, а также на должность главы 

государства существуют у представителей наиболее многочисленных народно-

стей Кении. Как считает М. Нгуньи, это правило справедливо как в отношении 

общегосударственных выборов, так и выборов, проводимых на местном уровне. 

О трайбализме как характерной и неотъемлемой черте кенийской политики мест-

ные аналитики говорят как о чем-то само собой разумеющемся, хотя и относятся 

к этому феномену по-разному [6, 8, 13, 16, 20]. 



101

Формально в действующей кенийской конституции в достаточной мере 

отражен демократический подход к регулированию в сфере межэтнических 

и межрелигиозных отношений. Помимо фиксации недопустимости каких-либо 

ограничений в социально-экономической сфере по этническому и религиозному 

признаку основной закон содержит четкие императивы равенства всех граждан 

и в политической сфере. Так, например, партийные списки идущих на выборы 

партий должны отражать региональное и этническое разнообразие кенийского на-

рода (ст. 90, п. с); партийные организации не могут основываться на религиозных, 

этнических или региональных принципах (ст. 91, п. а); парламент обязан при-

нимать законы, поощряющие равное представительство всех этнических и иных 

меньшинств во всех сферах общественной жизни (ст. 100, п. d); персональный 

состав всех органов исполнительной власти должен отражать этнорегиональное 

разнообразие Кении (ст. 130, п. 2); условия поступления на государственную 

службу должны быть равными и одинаковыми для всех этнических групп (ст. 232, 

п. 1); наконец, в ст. 241, п. 4 и ст. 246, п. 4 зафиксирован принцип равного доступа 

представителей всех этнических групп на службу в Вооруженные силы и струк-

туры МВД Кении. 

В действительности уже то обстоятельство, что 13 статей конституции на-

прямую касаются темы установления равенства в этноконфессиональных отно-

шениях, позволяет предположить, что именно она для Кении является одной из 

наиболее сложных и проблемных. Политическая эволюция Кении после достиже-

ния страной независимости, равно как и современный ее этап, подтверждает это 

в полной мере, что позволяет с высокой степенью уверенности, следуя известной 

классификации Г. Алмонда и С. Вербы, назвать политическую культуру кенийцев 

патриархальной [3]. 

Этнический фактор стал играть важную роль в кенийском политическом про-

цессе еще в поздний колониальный период. Институциональная основа первой 

национальной кенийской политической партии — КАНУ (Кенийский африкан-

ский национальный союз) — была заложена в 1944 г., когда возник Кенийский 

африканский союз, сформированный представителями образованного черноко-

жего населения Колонии и Протектората Кения, которые выступали с критикой 

британского колониализма и ратовали за независимость. Тем не менее вплоть 

до 1957 г. прямые выборы в колониальный парламент, Законодательный совет, 

в стране отсутствовали, и черное население было представлено в нем лишь не-

сколькими депутатами, назначенными губернатором. 

Уже на этапе формирования КАНУ лидерство в организации фактически 

захватили представители народностей кикуйю и календжин. В 1947 г. КАНУ 

возглавил этнический кикуйю Дж. Кениатта, ставший в 1963 г., после обретения 

Кенией суверенитета, первым главой страны. В 1960 г. Кенийский африканский 

союз объединился с рядом других политических организаций, также выступавших 

за независимость, и возник КАНУ. В этом же году, в качестве политического проти-

вовеса КАНУ, возникла партия КАДУ (Кенийский африканский демократический 

союз), сформированная из числа представителей народностей календжин, масаи, 

туркана и самбуру. Однако вскоре (в 1964 г.) КАДУ самораспустился, а его члены 

А. С. Чесноков. Особенности развития партийно-политической системы Кении


102

ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ

влились в КАНУ. Всего три года, с 1966 по 1969 г., просуществовала еще одна пар-

тия — Кенийский народный союз, которую возглавил один из старейшин народа 

луо — О. Одинга (занимал должность вице-президента Кении в 1964–1966 гг.). 

Таким образом, после 1969 г. и на протяжении двух последующих десятилетий 

КАНУ оставалась в Кении единственной политической партией, председатель 

которой избирался на безальтернативной основе президентом страны. 

С именем О. Одинги, который симпатизировал Советскому Союзу и коммуни-

стическим идеям, связана попытка объединить и возглавить кенийские просоци-

алистические силы. Не случайно после провозглашения независимости первыми 

Кению признали именно страны социалистического лагеря — ГДР, СССР и КНР. 

Однако после отставки О. Одинги президент Дж. Кениатта (1963–1978), а затем 

Д. Мои (1978–2002), поддерживая существование в стране довольно жесткого 

однопартийного режима, управляли Кенией строго в фарватере внешнеполити-

ческого курса Великобритании и США. 

После провозглашения Кенией суверенитета Дж. Кениатта занял должность 

премьер-министра, которая просуществовала всего один год, поскольку «Кон-

ституцией независимости», принятой в 1963 г., предусматривалось создание 

президентской республики и соответственно учреждение должности президента 

взамен упраздняемой должности премьер-министра. Таким образом, Дж. Кениатта 

из премьера превратился в президента, поскольку президентские выборы 1964 г., 

а также в последующих 1969 и 1974 гг. происходили на безальтернативной основе: 

единственным кандидатом в президенты выдвигался бессменный председатель 

партии КАНУ Дж. Кениатта.

После смерти Дж. Кениатты в 1978 г. его преемником стал календжин Д. Мои 

(вице-президент в 1967–1978 гг.), избранный на пост главы КАНУ и поэтому авто-

матически занявший президентский пост. Так же как и его предшественник, он на 

безальтернативной основе в качестве председателя единственной правящей партии 

выигрывал выборы в 1979, 1983 и 1988 гг. Более того, в 1982 г. после подавления 

попытки государственного переворота Д. Мои добился внесения в действовавшую 

конституцию (принятую в 1969 г.) поправок, которые юридически закрепили де-

факто уже давно сложившийся к тому времени однопартийный режим.

В начале 1990-х гг. Д. Мои начал постепенную либерализацию режима: в 1991 г. 

парламент исключил из конституции статью об однопартийности и почти сразу 

же в Кении возникло несколько новых партий. Поэтому выборы 1992 и 1997 гг. 

проходили уже на многопартийной основе. Несмотря на это, Д. Мои на обоих вы-

борах получил более 40 % голосов избирателей, каждый раз сохраняя за собой пост 

президента. Разумеется, и КАНУ в обоих случаях по итогам голосования полу-

чила больше половины мест в парламенте, однако медленно, но верно ширились 

и представительство, и политическая активность оппозиционных партий. Этому 

способствовало то, что после 1997 г. широко развернулся процесс демократической 

ревизии законодательства в области политических прав и свобод, существовавше-

го еще с колониальных времен и носившего в сущности репрессивный характер.

В условиях уже развитой многопартийности проходили парламентские вы-

боры 2002 г., на которых стремительно терявшая популярность КАНУ смогла 



103

набрать всего 29 % голосов избирателей и получила лишь 64 депутатских ман-

дата из 212. Более того, на проходивших одновременно президентских выборах 

почти с двукратным перевесом победил лидер демократической оппозиции ки-

куйю М. Кибаки (вице-президент Кении в 1978–1988 гг.), одержавший верх над 

кандидатом от КАНУ, также кикуйю, У. Кениаттой — сыном первого кенийского 

президента и протеже Д. Мои (62 % против 31 % голосов избирателей). После 

поражения 2002 г. партия оправиться уже не смогла и, будучи на грани раскола, 

не только не выставила своего кандидата на президентских выборах 2007 г., но 

и постепенно превратилась в карликовую партию, хотя в ее руководство в на-

стоящее время входит Г. Мои, сын второго президента Кении Д. Мои, который, 

несмотря на свой 90-летний возраст, продолжает оставаться одной из наиболее 

авторитетных фигур кенийской политики. 

После 2002 г. в Кении был запущен процесс конституционной реформы, в ходе 

которого представители кикуйю и луо, представленные соответственно М. Киба-

ки и Р. Одингой (сыном первого вице-президента Кении О. Одинги), одинаково 

уверенные в необходимости модернизации конституции 1969 г., попытались 

договориться о содержании нового основного закона страны, однако стояли они 

при этом на сильно различавшихся позициях. Кикуйю выступали за сохранение 

централизованного государства при сильной президентской власти, а луо на-

стаивали на федерализации и распределении президентских полномочий между 

собственно президентом, премьер-министром (должность предлагалось восстано-

вить) и парламентом. Такой расклад политических предпочтений обусловливался, 

конечно, не большей «демократичностью» одной этнической группы в сравнении 

с другой, а стремлением кикуйю закрепить достигнутые властные позиции по-

сле победы своего представителя на президентских выборах, в то время как луо 

рассчитывали на децентрализацию как способ противодействия доминированию 

кикуйю и календжинов в политической сфере. Несмотря на широкие обществен-

ные дебаты вокруг проекта новой конституции, на референдум 2005 г. все-таки 

был вынесен текст, в сущности сохранявший президентскую форму правления, 

однако 58 % кенийцев, принявших участие в голосовании, этот проект отвергли, 

что стало своего рода прологом к масштабному политическому кризису конца 

2007 — начала 2008 г., охватившему Кению сразу после переизбрания М. Кибаки 

на президентский пост [2].

События, которые не просто оказали кардинальное трансформирующее воз-

действие на всю политическую жизнь тогдашней Кении, но и продолжают играть 

немаловажную роль в современном политическом процессе, произошли вскоре 

после того, как Избирательная комиссия Кении провозгласила М. Кибаки, на-

бравшего 46 % голосов избирателей, победителем на президентских выборах 

2007 г. Однако лидер оппозиции, луо Р. Одинга, набравший всего на 2 % меньше, 

счел результаты выборов сфальсифицированными и, при полной поддержке 

стран Запада, отказался их признать, заодно призвав своих сторонников к граж-

данскому неповиновению. Таким образом, с декабря 2007 по февраль 2008 г. 

страна оказалась охвачена межэтническими столкновениями, в результате ко-

торых около 1100 человек были убиты и порядка 650 тыс. стали вынужденными 

А. С. Чесноков. Особенности развития партийно-политической системы Кении


104

ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ

переселенцами [18]. Характерно, что большая часть погибших принадлежала 

к этническим группам кикуйю и луо (по 25 %) и луйя и календжины (по 15 %), 

что свидетельствует не только о том, что эти народы составляют большинство 

населения Кении, но и о том, что именно их представители ведут ожесточенную 

схватку за власть в стране.

Этнополитический конфликт существенно осложнился неблагоприятной со-

циально-экономической обстановкой. По данным ЮНИСЕФ, при уровне ВВП, 

составлявшем в 2015 г. около 60 млрд долларов США, 46 % населения Кении 

продолжало проживать за чертой бедности [19]. При этом в стране насчитывается 

порядка 8,5 тыс. долларовых миллионеров. Негативную роль сыграла и очередная 

вспышка многочисленных и постоянно тлеющих конфликтов между проживаю-

щими в центральной, северо-западной, западной и, отчасти, прибрежной частях 

страны племенами из-за доступа к дефицитным пастбищам и водным ресурсам 

под видом возвращения «земель предков». Масштабы погромов и столкновений 

оказались таковы, что в Кению примирять стороны прибыли председатель Аф-

риканского союза Дж. Куфуор, бывший Генеральный секретарь ООН К. Аннан 

и только что вступивший в эту должность Пан Ги Мун, при посредничестве 

которых М. Кибаки и Р. Одинга подписали Договор о национальном согласии 

и примирении, одним из главных пунктов которого стали возрождение поста 

премьер-министра и формирование коалиционного правительства. 

Последствия так называемых поствыборных беспорядков оказались настоль-

ко значительными, что расследованием совершенных в это время преступлений 

в конце 2009 г. занялся Международный уголовный суд (МУС). В рамках «ке-

нийского досье» были возбуждены дела против обвинявшихся в причастности 

к организации этих беспорядков тогдашних вице-премьера кикуйю У. Кениатты 

и бывшего функционера партии КАНУ календжина У. Руто (которые после вы-

боров 2013 г. заняли должности соответственно президента и вице-президента 

Кении). В результате проведенного расследования МУС не смог собрать доказа-

тельств виновности обоих и был вынужден снять обвинения — в декабре 2014 г. 

с У. Кениатты, а в апреле 2016 г. с У. Руто.

В рамках инициированного в 2008 г. процесса примирения противоборствую-

щих этнополитических коалиций был заново запущен диалог по реформированию 

конституции, который на этот раз благополучно завершился принятием новой 

конституции на референдуме 2010 г. За новый проект конституции на одной 

стороне выступили как кикуйю, так и луо, луйя и камба, а противниками стали 

календжины Д. Мои и У. Руто, что в итоге отразилось на результатах референдума: 

хотя проект нового основного закона и был поддержан в целом 68 % принявших 

участие в голосовании кенийцев и получил большинство голосов в семи из вось-

ми тогдашних провинций Кении, в регионе Рифтовой долины, где большинство 

составляют календжины, против проекта проголосовали почти 2/3 избирателей.

Частью Договора о национальном согласии и примирении, отражавшей до-

стигнутый между соперничающими этнополитическими группами компромисс, 

стало восстановление должности премьер-министра, на которую был назначен 

Р. Одинга. Эта должность просуществовала с 2008 по 2013 г. и была упразднена 



105

одновременно со всеобщими выборами 2013 г., проведенными в соответствии 

с новой конституцией. Таким образом, в 2008–2013 гг. страна находилась под коа-

лиционным управлением двух главных этнополитических блоков, «рассадивших» 

своих представителей на ключевые государственные посты: президент — кикуйю 

М. Кибаки, вице-президент — камба К. Мусиока, премьер-министр — луо Р. Одинга 

и два вице-премьера — кикуйю У. Кениатта и луйя М. Мудавади. 

На президентских выборах 2013 г. победу одержал У. Кениатта, набравший 

50,5 % голосов избирателей [1]. Лишившийся поста премьер-министра и шанса 

на занятие президентского кресла Р. Одинга снова попытался взять реванш, но 

на этот раз безуспешно: Верховный суд Кении отказал ему в удовлетворении 

иска о пересмотре итогов выборов, и массовых выступлений в свою поддержку 

ему также организовать не удалось. На этом попытки лидера оппозиции оспорить 

победу У. Кениатты не закончились: к концу 2015 г. возглавляемая Р. Одингой 

коалиция собрала почти 1,5 млн подписей в поддержку инициативы проведения 

общенационального референдума, целью которого является внесение измене-

ний в статьи конституции, касающиеся финансирования региональных органов 

власти, деятельности Избирательной комиссии, обеспечения безопасности на 

местном уровне. Однако особенности современной этнополитической ситуации 

в Кении таковы, что изменение конституции привело бы не к повышению эф-

фективности функционирования соответствующих институтов, а к углублению 

и без того существующего раскола страны по этническому признаку. После того 

как в марте 2016 г. кенийский избирком признал часть подписей фальшивыми 

и отказал оппозиции в инициировании референдума, в апреле 2016 г. Р. Одинге 

удалось вывести своих сторонников на улицы в городах Найроби и Кисуму (адми-

нистративный центр одноименного округа, являющегося одним из региональных 

оплотов оппозиции, поскольку абсолютное большинство его жителей — луо), где 

они попытались штурмом взять офисы избирательной комиссии, но не преуспели 

в этом, — атаки протестующих были отбиты лояльными президенту специальными 

полицейскими подразделениями. 

Конституция 2010 г. содержала еще одно весьма важное новшество, которое 

было направлено на уравновешивание политического представительства различ-

ных этнических групп — однопалатный парламент становился двухпалатным. Со-

гласно конституции 1963 г. Кения имела двухпалатный парламент, состоявший из 

верхней палаты — Сената и нижней — Национальной ассамблеи. Однако в 1966 г. 

верхняя палата была упразднена, а ее состав объединен с нижней палатой. В та-

ком виде кенийский парламент просуществовал до 2013 г., когда после всеобщих 

выборов Сенат снова стал его верхней палатой.

Конституцией установлено, что срок полномочий депутатов обеих палат 

составляет 5 лет, т. е. столько же, сколько и у президента страны. В настоящее 

время в Сенате заседают 67 человек: 47 сенаторов избираются от соответствую-

щего количества административно-территориальных единиц, еще 20 сенаторов 

назначаются представленными в Сенате партиями, пропорционально размеру их 

фракций, из них должно быть 16 женщин, 2 человека должны представлять мо-

лодежь и еще 2 человека должны быть лицами с ограниченными возможностями. 

А. С. Чесноков. Особенности развития партийно-политической системы Кении


106

ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ

В Национальной ассамблее 349 мест. На них 290 депутатов избираются от 

одномандатных избирательных округов, формируемых в границах 47 администра-

тивно-территориальных образований. Дополнительно избираются 47 женщин (по 

одной от каждого административно-территориального округа). Еще 12 депутатов 

назначаются партиями пропорционально размерам их фракций.

В настоящее время 44,7 % мест в Сенате — за пропрезидентской «Юбилейной 

коалицией» и 41,8 % — за оппозиционной «Коалицией за реформы и демократию» 

(КОРД), 9 % — за коалицией «Амани». Еще три места заняты представителями 

других партий. В Национальной ассамблее 47,8 % мест у «Юбилейной коалиции», 

40,4 % — у КОРД, 6,8 % — у «Амани» и 17 мест занимают представители других 

партий. 

На сегодняшний день в Кении зарегистрировано 59 партий, но в политической 

жизни участвуют лишь часть из них (так, в текущий 11-й созыв парламента только 

21 партии удалось провести хотя бы одного своего кандидата). Необходимо при 

этом понимать специфику партий в контексте местных политических реалий. 

Они, как правило, состоят не из людей разных национальностей, разделяющих 

общие идеологические ценности, а, наоборот, из представителей преимуще-

ственно одной этнической группы, возглавляемой своим представителем, чьи 

идеологические позиции не столь важны для электората, сколь его этническое 

происхождение. 

Поскольку ни у одной этнической группы в Кении нет решающего превос-

ходства над другими в количественном отношении, сложилась практика форми-

рования межэтнических союзов, из которых естественным образом складываются 

политические коалиции. Именно это и составляет главную особенность совре-

менной партийно-политической системы страны. 

Рассмотрим кратко две ключевые этнополитические коалиции, которые 

состоят из партий, по большей части созданных на рубеже 2012–2013 гг. под 

всеобщие президентские и парламентские выборы, которые прошли в марте 

2013 г. В правящую «Юбилейную коалицию» входят пять партий, состоящих из 

представителей народов кикуйю, календжин и меру (в совокупности это около 

1/3 потенциальных избирателей). Лидерами блока являются президент Кении, 

кикуйю У. Кениатта и вице-президент календжин У. Руто. КОРД — это объ-

единение 14 партий, представляющих народы луо, луйя и камба (также около 

1/3 избирателей). Лидерами коалиции являются луо Р. Одинга, луйя М. Ветан-

гула и камба К. Мусиока. Еще одной политической группировкой, хотя и сильно 

уступающей по численности и влиянию первым двум, но все же превышающей 

по возможностям другие партии, является коалиция «Амани», состоящая из трех 

партий, изначально объединившихся для поддержки представителя народа луйя 

М. Мудавади, баллотировавшегося в президенты.

Все остальные политические партии являются карликовыми и имеют узко-

локальную поддержку в границах концентрации тех или иных малочисленных 

этнических общностей. Вместе с тем для обеих доминирующих этнополитических 

коалиций малые партии имеют очень большое значение, поскольку именно от них, 

а точнее от того, какую позицию займут лидеры этих партий, зависит увеличение 



107

электоральной базы той или иной коалиции, а значит, и их победы на выборах 

разных уровней. 

Имеется, впрочем, и еще один немаловажный нюанс: далеко не у всех кенийцев 

есть удостоверения личности [14], в основном это касается жителей провинци-

альных сельских территорий, а также весьма многочисленных городских трущоб. 

Дело в том, что гражданину для внесения в списки избирателей необходимо 

пройти предварительную регистрацию в территориальных органах Избиратель-

ной комиссии Кении, что невозможно без соответствующего документа. Таким 

образом, многие кенийцы, не имеющие документов и/или не зарегистрированные 

в списках избирателей, лишены возможности голосовать, — число таких «аб-

сентеистов» по состоянию на конец 2015 г. превысило 8 млн человек. Конечно, 

нетрудно догадаться, что лидеры крупнейших партий, крайне заинтересованные 

в увеличении своего электората, базу которого составляет та или иная этническая 

группа, постоянно и целенаправленно ведут этническую мобилизацию не только 

в формате политической агитации, но и в формате поощрения к регистрации. 

Заинтересованные в поддержке, но не заинтересованные в конкуренции обе 

доминирующие коалиции, в сущности, используют в своих интересах так назы-

ваемый Фонд для политических партий, созданный еще в 2011 г. и формируемый 

из средств государственного бюджета. До настоящего времени право на финанси-

рование из этого фонда имели партии, получившие 5 % голосов избирателей на 

последних парламентских выборах (данная мера изначально преследовала цель 

ликвидации «партий-однодневок», созданных под какого-либо конкретного че-

ловека, и соответственно поддержки массовых партий). Помимо этого, согласно 

действующему законодательству, партия должна иметь представительства не 

менее чем в 24 округах Кении, т. е. более чем в половине регионов. В результате 

после выборов 2013 г. оказалось, что на государственную поддержку могут пре-

тендовать лишь три партии: партия президента У. Кениатты «Национальный 

альянс», партия вице-президента У. Руто «Объединенная республиканская 

партия» и партия лидера оппозиции Р. Одинги «Оранжевое демократическое 

движение». В последнее время в парламенте идут дискуссии о необходимости 

смягчения условий финансирования с тем, чтобы доступ к нему имелся не только 

у крупных партий, однако тенденция к монополизму пока берет верх [11]. Это 

означает, что партийно-политическая сфера по-прежнему остается под контролем 

крупнейших этнических групп страны. 

Этническая составляющая кенийской политики ярко проявляется не только 

в законодательной ветви власти, но и в исполнительной. По данным Кенийской 

комиссии по государственной службе [10], проведенное в 2014 г. обследование 

168 министерств, комиссий, департаментов и агентств, входящих в структуру ор-

ганов центральной государственной власти (это почти 95 тыс. человек), выявило, 

что 23 % мест занимают кикуйю, 13 % — календжины, 12 % — луйя, 11 % — камба, 

10 % — луо, 7 % — кисии, 6 % — миджикенда и 4 % — меру. Прочие этнические 

группы представлены в гораздо меньшей степени. Сопоставление количества гос-

служащих определенной этнической группы с ее общей долей в населении страны 

позволяет сделать вывод, что народы кикуйю, календжин, кисии и миджикенда 

А. С. Чесноков. Особенности развития партийно-политической системы Кении


108

ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ

представлены в несколько большей мере, чем того требовало бы правило стро-

гого соблюдения пропорциональности. Народы камба, луо и меру представлены 

пропорционально их доле в населении Кении. В то же время представительства 

недостает луйя и масаи и особенно сомалийцам, которых на госслужбе в 3,5 раза 

меньше, чем в целом в населении Кении. 

Результаты аналогичного обследования 2015 г. показали, что ситуация с доми-

нированием в государственных учреждениях кикуйю, календжинов, луйя и камба 

практически не изменилась. По сравнению с предыдущим годом было отмечено 

лишь, что в представительстве несколько потеряли миджикенда, зато существенно 

прибавили луо, что, впрочем, общей картины не меняет [12]. Данные еще одного 

государственного ведомства, Комиссии по национальному сплочению и интегра-

ции Кении, также свидетельствуют об укоренившейся традиции существования 

этнических преференций во властных институтах на местах: на сегодняшний день 

в 29 из 47 округов страны более 70 % служащих региональных органов власти 

рекрутируется из той этнической общины, которая составляет в соответствую-

щем регионе большинство, что противоречит кенийскому законодательству [9]. 

В компетенцию Комиссии по национальному сплочению и интеграции, 

кроме прочего, входит и постоянный мониторинг этнической принадлежности 

кандидатов на занятие должностей государственной службы, проводимый с це-

лью обеспечения наиболее взвешенного представительства в органах власти 

всех этнических групп Кении [21]. Это лишний раз подчеркивает не столько 

демократичность кенийской политики, сколько ее патриархальность в вопросах, 

касающихся этничности. 

Подводя итоги, отметим, что политический процесс в Кении, в том числе элек-

торальная его составляющая, а также все формы политического участия и пред-

ставительства находятся в значительной зависимости от этнического фактора. 

Хотя такой вывод и может показаться парадоксальным, но сравнительно высокая 

степень демократичности и плюральности кенийской политики (по сравнению 

с большинством других африканских государств), в которой прочное место за-

нимают достаточно развитая партийная система вкупе с независимыми СМИ 

и НПО, обусловлена тем, что политический ландшафт страны складывается из 

борьбы за власть нескольких крупных этнополитических коалиций, ни одна из 

которых ни в финансовом, ни в количественном отношении не сильна настолько, 

чтобы подавить своих конкурентов. Таким образом, трайбализм в Кении хотя 

и является своего рода двигателем политической конкуренции, но в конечном 

счете препятствует становлению и укреплению единой кенийской нации. 

Отличительной чертой кенийской партийно-политической системы является 

ее высокая динамичность. В Кении до настоящего времени не сложился институт 

политической партии как устойчивой организации, на протяжении длительного 

времени представляющей и последовательно продвигающей определенные иде-

ологические ценности и приоритеты какой-либо социальной группы. Напротив, 

в кенийской политике партия — это, как правило, создаваемая под фигуру опре-

деленного политика структура, которая либо моноэтнична по своему составу, 

либо опирается на базу (электорат), состоящую из представителей определенной 



109

этнической группы. Приоритеты деятельности таких партий целиком определя-

ются их руководителями, авторитет и лидерство которых не оспариваются рядо-

выми членами, исходя из текущей политической конъюнктуры. В этом смысле 

кенийские партии, будучи, по существу, личными политическими проектами того 

или иного этнического лидера, постоянно появляются и исчезают. 

Учитывая, что в одиночку такие партии на электоральный успех в масштабах 

страны претендовать не могут, самое обычное явление в процессе партийного 

строительства — это периодическое формирование и распад партийных коалиций, 

в том числе и таких, в которых или непримиримые противники становятся под 

одни знамена, или многолетние соратники «с треском» разрывают партнерство, 

если того требуют целесообразность политического момента и расчет на скорое 

извлечение политических дивидендов. «Перетасовка» партийного состава коали-

ций происходит последние два десятилетия регулярно — каждый раз в преддверии 

всеобщих выборов, очередное проведение которых намечено на 2017 г. 

1.  Карандашова С. А. Анализ результатов президентских и парламентских выбо-

ров 4 марта 2013 г. в Кении [Электронный ресурс]. URL: regional-science.ru/wp-content/

uploads/2013/06/2013Kenya_Karandashova.pdf (дата обращения: 25.04.2016). 

2.  Пискунова Н. И. Кения: динамика этнического противостояния [Электронный ресурс]. 

URL: http://www.old.mgimo.ru/news/experts/document243377.phtml (дата обращения: 25.04.2016).

3.  Almond G. A., Verba S. The Civic Culture: Political Attitudes and Democracy in Five Nations. 

Princeton, N. J., 1963.

4.  Githongo J. Tribe and patronage: bitter fruit of the Gikuyu-Kalenjin union // The Star. 2016. 

Febr. 12.

5.  Kajilwa G. Youth prefer councils of elders to courts, survey shows // The Standard. 2016. 

March 3.


6.  Kanyinga K. National cohesion remains a dream // Sunday Nation. 2015. Jan. 18. 

7.  Kenya National Bureau of Statistics. Census 2009 Summary of Results [Electronic resource]. 

URL: http://www.knbs.or.ke/index.php?option=com_content&view=category&id=112&itemid=638 

(accessed: 25.04.2016).

8.  Kiai M. To safeguard his legacy, Uhuru must write a different script on tribalism // Saturday 

Nation. 2015. Jan. 17. 

9.  Kivisu H. Ethnicity devolved to counties // People Daily. 2015. May 5. 

10.  Maina S. Revealed: how ethnic groups share public jobs // Daily Nation. 2015. Jan. 8. 

11.  Mathenge O. Big parties block small parties from getting political funding // The Star. 2016. 

Apr. 21. 

12.  Mbaka J. Kikuyu, Kalenjin, Luo dominate state jobs // The Star. 2016. Febr. 12. 

13.  Mutua M. Tribal barons have lost much of their influence // The Standard. 2016. March 20. 

14.  Okeyo V. The politics of identity cards in Kenya, and how registration law promotes sour ethnic 

divisions // Daily Nation. 2015. Nov. 10.

15.  Onyango-Obbo Ch. Looking at 50 years, scholars find it pays to have president from your tribe // 

Ibid. Jan. 29. 

16.  Opalo K. We need a policy to de-ethnicise our minds // The Standard. 2015. Jan. 10. 

17.  Plato O. Whether a professor of political science or a goat herder, a Kenyan always votes for 

his tribesman // The Star. 2015. May 2. 

18.  UN General Assembly. Human Rights Council. Nineteenth Session. Report of the Special 

Rapporteur on the human rights of internally displaced persons, Chaloka Beyani, on his mission 

А. С. Чесноков. Особенности развития партийно-политической системы Кении


110

ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ

to Kenya (19–27 September 2011) [Electronic resource]. URL: http://www.ohchr.org/Documents/

Issues/IDPersons/A.HRC.19.54.Add%202_en.pdf (accessed: 25.04.2016).

19.  UNICEF Kenya. Kenya at a Glance [Electronic resource]. URL: http://www.unicef.org/kenya/

overview_4616.html (accessed: 25.04.2016).

20.  Wanga J. Tribalism more rampant now than before // Daily Nation. 2015. March 22. 

21.  Were C. Political factors key in market performance // Business Daily. 2015. January 19. 



Рукопись поступила в редакцию 19 сент ября 2016 г.

УДК 342.518:327 + 327.8 + 327.33



  

Р. С. Мухаметов 

ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ МИД РФ 

И НЕКОММЕРЧЕСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ

Статья посвящена приоритетным областям сотрудничества российского внешнепо-

литического ведомства с некоммерческими неправительственными организациями 

(НКО). Автор выделяет пять главных направлений их взаимодействия. Много вни-

мания уделено экспертно-аналитическому обеспечению и консультативному сопрово-

ждению российской внешней политики. Установлено, что МИД РФ привлекает НКО 

к реализации внешнеполитического курса страны. Автор полагает, что вовлечение 

институтов гражданского общества во внешнеполитический процесс призвано повы-

сить эффективность и результативность внешней политики РФ.

К л ю ч е в ы е   с л о в а: общественная дипломатия, экспертная дипломатия, внешняя 

политика России, МИД РФ, некоммерческие организации, неправительственные 

организации. 

В Концепции внешней политики Российской Федерации содержится тезис 

о необходимости широкого вовлечения институтов гражданского общества 

во нешнеполитический процесс в целях повышения эффективности российской 

внешней политики. При подготовке внешнеполитических решений федеральные 

органы исполнительной власти на постоянной основе взаимодействуют с непра-

вительственными организациями, экспертным и научным сообществом [3].

Как нам представляется, можно обозначить несколько направлений взаимо-

действия МИД РФ и некоммерческих неправительственных организаций. 



Первое направление сотрудничества между российским внешнеполитическим 

ведомством и НКО — это информирование российских властей и общественности 

о международных и региональных проблемах, внешней и внутренней политике 

того или иного государства, межгосударственных отношениях Российской Феде-

рации с той или иной страной. В этом плане некоммерческие неправительствен-

ные организации для МИД РФ являются источником ценной информации. Они 

передают лицам, принимающим внешнеполитические решения, информацию, 

которая дополняет, уточняет и верифицирует сведения, которые внешнеполитиче-

ское ведомство России имеет от своих посольств, консульств и представительств 

© Мухаметов Р. С., 2017



Каталог: bitstream -> 10995


Достарыңызбен бөлісу:




©stom.tilimen.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет