Несколько слов читателям



Pdf көрінісі
бет1/13
Дата02.04.2019
өлшемі3.04 Kb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Несколько слов читателям. 
17 марта 1879 г. собралось у меня несколько рус­
ских, и я сказал по поводу Парижской Коммуны не­
сколько слов, которые составили основу того, что я те­
перь предлагаю читателям. Впоследствии мне выразили 
желание, чтобы сказанное было напечатано. Я имел 
сначала в виду напечатать лишь то, что я говорил, 
но впоследствии мне захотелось воспользоваться слу­
чаем, чтобы обработать более полно и основательно то, 
что в продолжение полуторачасовой беседы могло быть 
изложено лишь в очерке, с устранением всяких цитат 
и в возможно сжатой форме. Оставляя вступление 
и последние две главы почти совершенно так, как они 
были первоначально изложены, и сохраняя даже ха­
рактер произнесенной речи в расположении целого, 
я принялся за переработку первой главы («Факты Па­
рижской Коммуны») на основании всех доступных мне 
материалов. Незаметно для меня самого работа раз­
рослась далеко за пределы, которые я имел в виду ей 
дать первоначально. Если читатели найдут, что она 
разрослась излишне, я признаю себя заранее виновным. 
Я счел нужным указать источники, которыми поль­
зовался, и приводить самые слова авторов, особенно 
тех, которые, как личные свидетели и участники со­
бытий Коммуны, могут заслуживать более других до­
верия. Но, для сбережения места, я не выписывал 
в тексте полных заглавий цитированных сочинений, 
заглавий, которые привожу здесь, чтобы об'яснить 
употребленные мною сокращения. 
Lefr. — «Etude sur le mouvement communaliste a 
Paris en 1871» par G. Lefrancais; 1871, Neuchatel. 
Mal. — «La troisieme deforce du proletariat francais», 
par B.Malon; 1871, Neuchatel. 

Arn.— «Histoire populaire et parlementaire de la 
Commune de Paris», par Arthur Arnould; 1878, Bruxelles. 
Liss. — «Histoire de la Commune de 1871», par Lis-
sagaray; 1876, Bruxelles. 
Lanj. Corr. — «Histoire de la Revolution du 18 mars», 
par Paul Lanjalley et P. Corriez; 1871, Paris. 
Fiaux — «Histoire de la guerre civile de 1871», par 
Louis Fiaux; 1879, Paris. 
«3
me
 Congr.»—«Troisieme Congres de l'Association 
Internationale des travailleurs». Compte-rendu officiel; 
1868, Bruxelles. 
«4
me
 Congr.»—«Compte-rendu du IV
е
 Congres Inter­
national tenu a Bale en septembre 1869»; 1869, Bruxelles. 
«3
me
 Proc.» — «Troisieme Proces de l'Association Inter­
nationale des travailleurs a Paris»; Juillet 1870, Paris. 
«Enqu. 4 sept.»—«Enquete parlementaire sur les actes 
du gouvernement de la defense nationale»; 1872. 
«Enq. 18 mars». — «Enquete parlementaire sur l'insur-
rection du 18 mars»; 1872, Versailles. 
«Mur. Pol.» — «Les Murailles politiques francaises»; 
1874, Paris. 
«On the War» — «The General Council of the Interna­
tional Working-men's Association on the war». — I. 23 July 
1870. II. 9 sept. 1870, London. 
«Civ. War» — «The civil war in Prance». Address 
of the General Council of the International Working-men's 
Association; 1871, London. 
«Homm. et ch. de la Comm.»—«Hommes et choses 
du temps de la Commune»; 1871, Paris. 
Считаю достаточно ясными указания на разные 
журналы, которые мне пришлось цитировать; замечу 
только, что статья М. А. Бакунина в «Общине», кото­
рую я цитировал, ни разу не назвав ее, напечатана 
в №№ 5, 6 и 7 «Общины», под названием: «Парижская 
Коммуна и понятие р государственности». 
П. Лавров. 
Париж. 
28/16 сентября 1879 г. 
НАШЕ СОБРАНИЕ. 
Мы сошлись сегодня, чтобы вместе вспомнить о Па­
рижской Коммуне 1871 г. Я позволил себе прервать 
наши беседы об истории XVIII века, чтобы обра­
титься, хотя бы с небольшою группою слушателей, 
к воспоминанию об эпохе, мысль о которой заставляет 
волноваться не только парижан, переживших и день 
провозглашения Коммуны и кровавую неделю; не только 
французов, которые считают десятками, если не сот­
нями тысяч, своих братьев и товарищей, потерпевших 
тяжелую кару и разорение за эти 72 дня обществен­
ной независимости; но составляет торжественное воспо­
минание для всех групп пролетариата, затронутых 
растущею волною рабочего социализма, остается ярким 
метеором и для всей мыслящей Европы. Мне напо­
мнили, что до сих пор еще ни разу русские в Париже 
не приветствовали по-русски этот торжественныйдень. 
Искренно желаю, чтобы в будущие годы подобное со­
брание имело место по общественной инициативе и не 
в тесной комнате небольшой частной квартиры. Теперь 
приходится примириться с неудобствами этого собрания. 
Но есть ли в этом случае для чего сходиться рус­
ским людям? Русские неохотно думают о прошлом, 
неохотно останавливаются на торжестве мертвых; они 
говорят часто, что их дело—дело жизни и что им не­
когда и нечего вспоминать: это только задерживает 
стремление к будущему. Многие русские говорят, что 
у них особое дело, и, как никто из европейских дея­
телей не пойдет помогать горю серого русского му-

жика, то и нам нечего останавливаться на воспомина­
нии о героях, которые умпрали под всемирным красным 
знаменем при звуках всемирного гимна Марсельезы, 
при приветах или проклятиях всего цивилизованного 
мира: они должны концентрировать свою мысль, свои 
силы, свою деятельность на бедном батраке, у которого 
нет знамени, нет возбуждающего народного гимна; на 
мужике, который уже долгие годы умирает хронически 
с голоду, умирает в острогах, умирает под пулями 
усмирителей и едва удостаивается нескольких строк 
в телеграммах или в faits divers самой передовой 
прессы гордой и чуждой ему Европы. Нам, говорят, 
нечего праздновать их праздники, нечего прислуши­
ваться к их речам, нечему у них учиться. У нас будут 
свои праздники, которые мы когда-нибудь отпразднуем, 
но теперь надо готовить возможность когда-либо от­
праздновать их. У нас свои речи, которые мы еще не 
высказали. Перед нами свои задачи науки, задачи по­
знания того народа, из которого мы черпаем все наши 
силы, которому должны посвятить все наши заботы, 
так как всё, что мы выработали в себе, все наши зна­
ния, вся наша культура добыта трудами, оплачена 
страданиями этого народа. 
Но точно ли нам нечему научиться у Парижской 
Коммуны?—Я не употребляю здесь термин научиться 
в смысле отвлеченной от жизни науки. Конечно, всякий 
надлежащим образом понятый факт жизни человечества 
есть уже приобретение, и те, которые собираются сюда 
слушать мои беседы о временах более отдаленных, 
тем самым доказывают, что они согласны с этим поло­
жением. Но лишь та наука имеет человечное значение, 
которая нераздельна от жизни, и когда я поставил 
вопрос: точно ли нам нечему учиться у Парижской 
Коммуны? когда я припомнил вчерашний факт, после 
которого еще кровь не обсохла, раны не закрылись, 
я спросил в сущности: нет ли для нас оюианенных 
уроков, которые мы могли бы почерпнуть из этого 
исторического эпизода? 
Мы... Но кто же это «мы»?—Я вовсе не рассчиты­
ваю на то, чтобы в сегодняшней аудитории я имел 
около себя исключительно убежденных социалистов-
революционеров. Здесь могут быть также русские со­
циалисты, которых еще пугают кровавые картины, 
связанные с термином: революция. Здесь могут быть 
люди, проникнутые желанием блага народу русскому, 
проникнутые симпатиями к героизму русской моло­
дежи, но еще слишком скованные традициями и при­
вычками либерализма, чтобы признать, что социализм, 
и именно рабочий, революционный социализм, пред­
ставляет единственный возможный путь для достиже­
ния сносного существования рабочим классам, т.-е. 
большинству человечества. Я обращаю мои слова 
не исключительно к единомышленникам или к людям, 
которых, расходясь с ними в частностях понимания 
социально-революционной задачи, я тем не менее при­
знаю товарищами по социально-революционному делу. 
Я обращаюсь ко всякому, кто сознает, насколько он 
обязан народу русскому в прошедшем и настоящем 
за всякое благо материальное и умственное, которым 
пользуется; ко всякому, кто считает своею обязанностью 
посвятить свои мысли и свои силы русскому народу 
и средствам для его вывода из его нынешнего тяже­
лого положения; ко всем истинным демократам, кото­
рые искренно хотят блага массам и искренно ищут 
действительных путей для помощи этим массам. Из слова 
«мы» я исключаю лишь тех, которые служат личным или 
сословным интересам, которые признают, что большин­
ство должно страдать для увеличения блага меньшин­
ства, что массы обречены фатально на труд для выра­
ботки цивилизации, которою могут пользоваться и на­
слаждаться немногие. Если здесь есть кто-либо, принад­
лежащий к этой категории личностей, то он пришел 
напрасно: для него всякое слово, которое будет здесь 
сказано, есть бессмысленное слово. Его место не здесь. 
Постараемся же извлечь жизненные поучения из 
того, что нам дает недолгая история Парижской Ком­
муны 1871 года. 

Я ставлю три вопроса, на которые постараюсь от­
ветить коротко, так как время не дозволяет длинного 
развития: 
1. Чем была Парижская Коммуна 1871 г.? 2. Что 
дала эта Коммуна европейской цивилизации и в осо­
бенности России в истекшие 8 лет? 3. Какие поучения 
можем извлечь из нее мы? 
I. 
ФАКТЫ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ. 
1. Материал. 
Парижская Коммуна была фактом, слишком сильно 
возбудившим страсти и победителей и побежденных, 
чтобы верная история ее была до сих пор возможна. 
Нечего уже говорить о том, что для ее противников 
было почти немыслимо понять комбинации внешних 
фактов ее течения, тем более проникнуть до настоя­
щего смысла этого движения. Но и участники этого 
движения могли видеть и частью знать, частью уга­
дывать лишь долю того сложного целого, которое раз­
вивалось около них и увлекало их. Об'ективная, бес­
страстная история Коммуны не только невозможна, 
потому что едва ли есть человек, знакомый с собы­
тиями, который не стал бы неизбежно, в глубине души, 
на ту или на другую сторону в этом столкновении, 
но подобная история была бы и совершенно неверна, 
потому что смысл подобных событий может быть вос­
становлен лишь тем, кто в состоянии собственным 
аффектом проверить и оценить аффекты общественной 
борьбы; тем, кто может отнестись к борющимся эле­
ментам не во имя отрывочных приговоров обыденной 
рассудительности о частных ошибках и увлечениях, 
но во имя того идеала общественной нравственности, 
который комбинирует полное признание фатального 
подчинения всех личностей общему движению истори­
ческой волны с признанием для каждого момента 

истории одного пути к лучшему будущему, одной 
светлой точки в этом будущем, распределяющей свет 
и тени на все события, на все личности. Настоящее 
накопляет лишь материал для будущей истории Па­
рижской Коммуны, и в этом отношении заметки ее 
участников (Арну, Лефрансэ, Малона, Лиссагарэ), 
официальные документы, обнародованные ее против­
никами (Enquete parlementaire) \ и многочисленные 
более или менее связные или отрывочные, краткие или 
обширные рассказы лиц, интересовавшихся ее ходом 
и частью бывших свидетелями событий (из связных 
рассказов лучше других Коррьеза и Ланжаллэ) *, 
представляют уже весьма интересные данные. Я по­
стараюсь воспользоваться теми данными, которые у меня 
находятся под рукою, нисколько не надеясь устранить 
неизбежные в настоящем положении материалов ошибки 
как относительно фактов, так и относительно людей; 
но употреблю все усилия, чтобы следовать наиболее 
верным указаниям и угадать наиболее истинные отно­
шения между фактами среди указаний, часто проти­
воречивых, которые представляет существующий ма­
териал. Мои личные наблюдения слишком незначи­
тельны
 2
, чтобы они могли играть важную роль в моем 
изложении; тем не менее, мне кажется, что, быв на 
месте, я могу дать себе и моим слушателям довольно 
стройный отчет о психическом настроении в некоторые 
моменты недолгой жизни Коммуны. Я видел утром 
18 марта сцену отступления или—скорее—бегства войск 
с Монмартра через площадь Клиши. Я присутствовал 
28 марта при провозглашении Коммуны на площади 
Ратуши. Я видел впечатление того нравственного 
удара, который нанесла Коммуне страшная ошибка 
вылазки 3 апреля. Я видел около себя постепенное 
истощение сил, на которые опиралась и могла опи­
раться Коммуна, видел приближение ее неизбежной 
гибели. Тем не менее, я
 1
мог видеть и наблюдать 
* Очень недавно вышел новый труд, заслуживающий вни­
мания, Фио (Fiaux). 
весьма немногое и почти всегда буду опираться на 
свидетельства лиц, стоявших близко к делу и нес­
ших на себе ответственность среди грозных и крайне 
сложных обстоятельств. Я не имею в виду дифирамб 
в честь события, которое само по себе достаточно вре­
залось в современную историю. Я не имею в виду и 
его апологию, в которой оно не нуждается. Я вовсе не 
ослеплен кровавым блеском этого события. Знаю недо­
статки людей, в нем участвовавших, фатальные бед­
ствия, которые влекло за собою самое положение. Я 
твердо знаю, что в истории кумиров иметь не должно и 
что кумиры—даже революционные—всегда имели лишь 
самое бедственное влияние; именно история Парижской 
Коммуны 1871 г. может представить этому самые по­
разительные .примеры. Я весьма далек от того, чтобы 
в моем кратком очерке поставить эту Коммуну на по­
клонение революционерам-социалистам. Я сказал уже, 
что моя главная цель — извлечь из ее течения прак­
тические поучения. Поэтому и в изложении событий 
я ограничусь лишь тем, что постараюсь в главных 
чертах характеризовать ход событий, из которых нам 
предстоит извлечь урок для настоящего и для бу­
дущего. 
2. Империя и Интернационал. 
Июньские дни 1848 года образовали между париж­
ской буржуазией и парижским пролетариатом про­
пасть, которая никогда с тех пор не наполнялась. 
Движение, подобное июльскому 1830 г. или февраль­
скому 1848 г., сделалось невозможным. Это оказалось 
вполне очевидно, когда на очередь в политике Фран­
ции стал спор о власти между президентом и собра­
нием, между царизмом и либералами; весьма незначи­
тельная доля рабочего населения приняла участие 
в борьбе либеральной буржуазии против возникающей 
империи. С другой стороны, империя постоянно ста­
ралась подчеркнуть, что она опирается на массы про­
тив меньшинства либералов, что ее поддерживают 

7 миллионов голосов, которым она возвратила отнятое 
у них либеральною буржуазией всеобщее право голо­
сования. Хотя в этом случае имелось преимущественно 
в виду французское крестьянство, с начала века по­
терявшее всякий политический смысл и всякое поли­
тическое значение, но империя пыталась привлечь на 
свою сторону и городской рабочий пролетариат. Не 
даром новый император был, во время своего изгнания, 
автором «Extinction du proletariat», где сравнивал ра­
бочих с «илотами»
 3
 и высказал мысль, что «бедные 
перестанут бунтовать, когда богатые перестанут при­
теснять их». Сначала империя преследовала все рабо­
чие союзы безразлично, как центры демократической 
агитации, и из многочисленных ассоциаций, возникших 
в 1848 г., пережили декабрьский переворот и учре­
ждение империи—весьма немногие. Но уже в 1849 г., 
под руководством благотворительного общества, стали 
группироваться те «белые блузы», которые находились 
в тесной связи с полициею империи и сами служили 
центром групп рабочих, считавших в своих интересах 
поддерживать империю. Обширные общественные ра­
боты в Париже и других городах империи искусственно 
поддерживали заработки и связывали, повидимому, 
интересы рабочего класса с ее существованием. 
С 1863 г. началась организация рабочих обществ иод 
влиянием императорской администрации. «Кредитное 
общество для труда», «Учетная касса народных ассо­
циаций», «Касса кооперативных ассоциаций», «Обще­
ство гражданских инвалидов труда» и другие, тому 
подобные учреждения были основаны в 1863—1867 го­
дах. В 1866 г. в Париже снова существовало до 74 раз­
ных рабочих союзов (взаимного кредита, потребитель­
ных, производительных). В мае 1864 г. прошел, по до­
кладу Оливье (впервые тогда явно перешедшего на 
сторону императорского правительства), закон, дозво­
лявший стачки рабочих
 4
. Но это движение, возбу­
жденное империей для своей поддержки в виду ра­
стущей оппозиции, совпало с крайним ослаблением 
энергии в императорском правительстве вследствие 
смерти наиболее талантливых деятелей декабрьского 
переворота и болезни самого императора, так что 
обширный и трудный план связать существование 
империи с развитием рабочего класса ускользнул из 
рук тех, которые положили начало его исполнению
 5

В то же самое время (1864 г.) организация Между­
народной Ассоциации Рабочих дала новый и энерги­
ческий центр рабочему движению и центр, уже вполне 
оппозиционный. Весной 1868 г. прошел закон о дозво­
лении публичных собраний, так долго запрещенных, 
и ровно через 20 лет после того, как восстание париж­
ского пролетариата было подавлено буржуазией, 
28 июня 1868 г. открыто было мирными профессо­
рами политической экономии первое публичное собра­
ние в Париже, на котором немедленно выступили на 
первый план вопросы социализма. Через три месяца эти 
собрания существовали в огромном числе в разных 
частях Парижа, и если прения о политике и религии 
были запрещены, то самые жгучие вопросы существую­
щего общественного строя подвергались открытому 
обсуждению в два года, прошедшие от 28 июня 1868 г. 
до 4 сентября 1870 г.: положение женщины в совре­
менном обществе; организация семьи согласно совре­
менным юридическим и нравственным понятиям; отно­
шения между капиталом и трудом; преобразование 
банков; организация обмена и кредита; справедливое 
распределение налогов; современная организация об­
щественной благотворительности и ее противники; 
критика судебных учреждений; разбор существующей 
системы наказаний и т. п. (Left*., 40). Сначала явно-де­
мократический и политически-оппозиционный харак­
тер этих собраний вызвал в них недоверие к участни­
кам существующих ассоциаций и к приверженцам 
Интернационала, в которых подозревали (особенно по 
инсинуациям или явным наущениям либералов) сто­
ронников империи, но скоро эти подозрения рассея­
лись, и наиболее известные члены Интернационала 
стали самыми влиятельными ораторами этих собраний. 
Когда администрация империи подметила, что рабочее 

движение ускользает от ее влияния и переходит 
в руки интернационалистов, начались преследования 
Интернационала. 
Как известно, он сначала заявил весьма мирные 
стремления. Если его основным догматом было «осво­
бождение рабочих усилиями самих рабочих» и, для 
этого, соглашение и организация рабочих всех стран, 
то, защищаясь от своих противников, интернационали­
сты говорили, что они хотят употребить для своих 
целей «лишь мирные средства, так как опыт дока­
зал, что насилие ни к чему не ведет». «Мы не зани­
маемся политикой,—говорили они.—Мы—трудолюбивые 
рабочие и видим, что, несмотря на все наши усилия, 
наше положение все ухудшается. Мы ищем мирных 
путей для его улучшения». Еще на Базельском кон­
грессе (1869) Фрюно говорил, что он «отвергает рево­
люционный путь» потому именно, что он француз 
и знает по опыту, что революции всегда совершаются 
'в пользу врагов пролетариата (4
me
 Cqngr., 88)
6
. Но эти 
мирные заявления, если и были искренни со стороны 
некоторых личностей, зато для других, особенно для 
всех понимавших действительное положение дел, могли 
быть лишь щитом от могучих врагов. Уже на Брюс­
сельском конгрессе (1868) бельгиец Стээнс говорил, 
что, при настоящем положении дел, вопрос может 
быть решен лишь «путем низвержения всех тирани­
ческих государственных учреждений. Мы апеллируем 
к социальной войне. Лишь революция решит вполне 
вопрос; до тех пор все наши усилия могут дать лишь 
отрицательные результаты» (3
me
 Congr., 19). «Мы именно 
хотим революции», говорил там же будущий член Ком­
муны, Лонгэ, по поводу вопроса о банках (там же, 34). 
Конгресс этот кончился речью делегата Генерального 
совета, в которой было сказано: «Революции 1830 
и 1848 годов были революциями лишь формальными, 
а не основными, между тем как надо изменить самые 
основы общества; истинная почва революции есть во­
прос социальный... Мы хотим низвергнуть не тира­
нов, но самую тиранию... Мы не хотим более прави­
тельств, так как правительства нас подавляют нало­
гами; мы не хотим более армий, так как армии нас 
избивают; мы не хотим более религий, так как все 
религии душат мысль» (там же, 50). Базельский кон­
гресс (4-ый) был первый, где стало обязательным, 
чтобы все присутствовавшие на нем делегаты принадле­
жали к Интернационалу (заявление Мюра на процессе 
1870 г. 3
me
 Proa, 228), и он принял самое реши­
тельное положение по вопросу политики. В первом же 
привете, которым встретил членов Базельского кон­
гресса президент базельских секций, раздались слова: 
«Будем трудиться для создания народного государства, 
потому что"прежде всего надо, чтобы народ взял в свои 
руки правление... Остается узнать, возможно ли нам 
будет совершить предположенные нами реформы мирным 
путем... Мы ведем войну не с лицами, а с принци­
пами и учреждениями, которые представляют результат 
нынешнего общественного строя» (4
me
 Congr. пред. VIII). 
На втором же заседании бельгиец Гинс резюмировал 
так задачу рабочего движения: «Интернационал должен 
быть государством в государствах: он предоставит 
последним итти своим путем, пока наше государство 
не будет сильнее их. Тогда, на развалинах их госу­
дарств, мы устроим наше, совсем готовое, как оно 
уже существует в каждой секции» (там же, 7). Он 
же сказал позже: «Лишь насилие подавляет захваты 
насилия» (там же, 85). На этом же конгрессе слова 
Бакунина о необходимости революции вызвали приведен­
ное выше отрицание Фрюно, и официальный отчет кон­
гресса резюмирует так конец речи Бакунина: «Ора­
тор требует разрушения всех территориальных и на­
циональных государств и учреждения на их развали­
нах международного государства миллионов рабочих,— 
государства, учреждение которого составляет дело 
Интернационала» (там же, 80). Сознание необходимости 
насильственных политических приемов было сильно и во 
Франции. «Как вы хотите, — писал Варлен 8 марта 
1870 г. приятелю,—чтобы я стал менее революционе­
ром в присутствии подобного положения дел, которое 

как бы становится с каждым днем даже все серьезнее... 
Но вы ошибаетесь, если думаете хоть на одну минуту, 
что я пренебрегаю социалистическим движением для 
политического. Нет, я продолжаю дело революции лишь 
с точки зрения истинно социалистической; но вы должны 
понимать, что мы не можем ничего сделать в области 
социальной реформы, пока старый политический строй 
не будет уничтожен... Если, в виду серьезности совре­
менных событий, партия позволит себя убаюкивать от­
влеченной теорией социалистической науки, очень воз­
можно, что, проснувшись в одно прекрасное утро, мы 
увидим, что попали под власть новых повелителей, 
более опасных для нас, чем наши нынешние повелители, 
потому что они будут моложе, а потому и сильнее и мо­
гущественнее»
 7
.—Клюзерэ писал в предыдущем месяце 
Варлену: «Вы нравы, когда говорите, что мы востор­
жествуем непременно, если будем упорно стремиться 
к успеху путем организации. Но не будем упускать из 
виду, что цель организации—солидарность большинства 
в виду действия... Конечно, не следует жертвовать на­
шими идеями политике, но было бы бедствием, если 
бы эти идеи оторвали нас от политики, даже временно... 
В этот день (когда падет империя) мы должны быть 
готовы физически и нравственно. В этот день выбор 
должен быть лишь между двумя решениями: мы или 
ничтожество!.. Париж будет наш или Париж не будет 
существовать».—Бастелика требовал, чтобы парижская 
федерация рабочих, создав серьезный центр, сделалась 
«фокусом социальной революции»; Интернационал был 
для него «подготовителем мастеров революции».—В Ли­
оне 16 января 1870 г. женщины, принадлежавшие к 
Интернационалу, обращались к молодым людям, при­
зываемым на службу 1870 г., со словами: «Следует про­
тестовать не напрасными заявлениями, но революцион­
ным актом, отказом от конскрипции».—Комбо на публич--
ном собрании 19 апреля заявил: «Интернационал под­
чинялся тяжким законам необходимости; он молчал до 
того дня, когда мог сказать: мы не хотим империи! 
И уже несколько лет это его самый резкий крик... 
Надобно высказать громко, раз навсегда, что мы хотим 
социальной республики со всеми ее последствиями». 
И в манифесте, помещенном в республиканских га­
зетах и подписанном главными интернационалистами 
Парижа—Варленом, Малоном, Комбо, было сказано: 
«Реакционеры не должны заблуждаться: если бы дело 
шло лишь о том, чтобы подставить наши груди под 
пули, мы не поколебались бы ответить на их постоян­
ные вызовы; но всего важнее—обеспечить успех рево­
люции, и, полные сознания наших сил, мы выжидаем. 
Чаша наполнена до краев; она скоро перельется. Рево­
люция сама выберет двои час».—К сожалению, именно 
этот выбор «своего часа» почти никогда не удается, 
и приходится быть «готовым физически и нравственно», 
когда «час» кажется еще довольно отдаленным. 
Успехи Интернационала во Франции были довольно 
быстры. В 1864 г. в Лондоне положено ему основание; 
в 1865 г. начинается во Франции ряд стачек
8
; в 1866 г. 
между различными рабочими корпорациями возни­
кают солидарные связи в виду усиливающихся ста­
чек; в 1867 г., кроме больших стачек в Париже, 
в Амьене, в Марселе и беспорядков в Рубэ, происхо­
дит явный обмен манифестов между рабочими Франции 
и Германии, а 4 ноября происходит крупная демон­
страция против посылки французских войск на по­
мощь папе
 9
.—На конгрессе в Лозанне, где было при­
нято решение, что «общественное освобождение рабочих 
нераздельно от их политического освобождения»
 10
, при­
сутствовало несколько представителей Франции (из 
будущих членов Коммуны Лонгэ). — В 1888 г. прави­
тельство империи вздумало бороться с растущею силою 
Интернационала, но, как обыкновенно в подобных слу­
чаях, придало тем новому движению еще более зна­
чения и силы. 6 марта 1868 г. призван к суду па­
рижский комитет Интернационала и об'явлен распущен­
ным, а 22 марта осуждена комиссия (к ней принадле­
жали Варлен и Малон), которая продолжала сношения 
с разными группами
 и
, Но правительство империи 
играло двойную игру, так как в то же время, в сентябре 

1868 г., Оливье, сделавшийся одною из главных опор 
падающей империи, писал рабочим: «Ваша цель — 
устроить корпоративный союз, прежде чем вы присту­
пите к кооперативной ассоциации, так как первый, по 
вашему мнению, должен служить вступлением во вто­
рую и гарантиею ее успеха. Я ничего не имею против 
этого... Развитию ваших прав и вашей инициативы су­
ществовало четыре препятствия: 1) ваше устранение от 
политической жизни; 2) наказания, грозившие за стачки; 
3) запрещение публичных собраний; 4) запрещение 
союзов, заключающих более 20 человек. Первое препят­
ствие пало в 48-м году. Я имел счастье разрушить 
второе и содействовать ослаблению третьего; остается за­
воевать право ассоциаций. Концентрируйте все ваши 
усилия на этом пункте... Когда вы его достигнете, вы 
будете господствовать над вашим положением»  ( З
т е
 Рг., 
125).—Конечно, при этих условиях, энергия агитато­
ров Интернационала не слабела. Особенно Варлен на­
правил свою деятельность на восстановление организа­
ции,, осужденной в марте 1868 г. В следующие 2 года 
его корреспонденция охватывала всю Францию; он сам 
является в Руане, в Марселе, в Лионе. Этому же 
много содействовал Малон. Осуждение парижского ко­
митета лишь помогало агитации. «Многие рабочие,— гово­
рил впоследствии Варлен в Базеле (4
me
 Congr., 67),— 
вовсе не интересовались нашей ассоциацией до нашего 
осуждения; после этого они являлись с просьбою при­
мкнуть к ней, если это было еще возможно. Для всех 
рабочих ассоциация продолжала существовать; предста­
вление о ней распространялось и утверждалось в мас­
сах, точно также как в мнении озабоченной буржуазии». 
Еще ранее, на Брюссельском конгрессе 1868 г., TV 
лен, выражавшийся очень сдержанно и готовый признать, 
что в это время Интернационал «умер в Париже», 
что его положение там «было всегда очень затрудни­
тельно», утверждал однако, что, если Ассоциация «пере­
стала там существовать официально, если мы не можем 
там существовать, как коллективное целое, тем не 
менее каждый из нас остается членом великой Ассо-
18 
циации» (3
me
 Congr., 2). На конгрессе было прочитано 
письмо из тюрьмы Сент-Пелажи, подписанное заключен­
ными членами Интернационала (в том числе Варленом 
и Малоном), где было, между прочим, сказано: «Мы 
твердо решились продолжать наше дело каждый отдель­
но, так как теперь нам невозможно действовать кол­
лективно». Толен, от имени французских рабочих, 
заявил, что они «не занимались и не хотели заниматься» 
той политикой, которая заключается «в смене мини­
стров, королей, президентов республики», но что их по­
литика заключается в том, что они «занимаются обще­
ственными вопросами, борются против системы постоян­
ных армий и поддерживают стачки». Французские ра­
бочие решительно протестуют «против войны, которая 
всегда служила лишь на пользу тиранам и во вред 
свободе народов». 
Интересно, конечно, обратить внимание на отношение 
французских и особенно парижских социалистов 
в эту эпоху к вопросу о личной или общественной 
поземельной собственности, самому основному из вопро­
сов социализма. Этот вопрос, эпизодически поднятый 
на Лозаннском конгрессе, составил важный элемент 
прений Брюссельского и Базельского конгрессов; в обо­
их, как и следовало ояшдать, большинство мнений было 
на стороне коллективной поземельной собственности*, 
но в Брюсселе, хотя записка, присланная из Руана, 
высказывалась за коллективную поземельную собствен­
ность (впрочем, с вознаграждением нынешних собствен­
ников), все французские делегаты, говорившие по этому 
вопросу, были против коллективной собственности, хотя 
иные воздержались от голосования на том основании, 
что этот вопрос не мог быть достаточно разработан 
пред конгрессом. В Базеле, из 55 делегатов-фран-
* В Брюсселе 30 против 4; 15 человек воздержалось (3™е 
Congr., 41), В Базеле право отменить личную поземельную 
собственность признано 54 голосами против 4; 13 человек воз­
держалось. Необходимость обратить землю в коллективную соб­
ственность признана 53 голосами против 8; воздержалось 10 
(4me Congr., 89—90). 

цузов
 12
, участвовавших в голосовании, только 11 (между 
ними Варлен и Дерэр—члены будущей Коммуны) по­
дали голос за коллективную собственность. Будущий 
член Коммуны Пенди (Pindy) подал голос за личную 
поземельную собственность. Он стоял особенно за учре­
ждение обществ сопротивления, по вопросу о которых 
и был докладчиком. 
Таким образом, из предыдущего можно видеть, что 
организация Интернационала во Франции до 1869 г. не 
особенно содействовала усвоению большинством членов 
его самых основных «экономических принципов социа­
лизма. Тем не менее, как организация, подготовлявшая 
«солидарность большинства для действия», она делала 
видимые успехи. На них мог указывать Варлен в своем 
докладе Базельскому конгрессу. Еще в начале 1869 г. 
началась агитация относительно рабочих кандидатур, 
чтобы заявить отделение рабочих от буржуазии (письмо 
Варлена от 8 января 1869 г.). Весьма энергически ве­
лись стачки, и на одну из них (парижских сыромят­
ников) одни парижские рабочие общества истратили 
в 1869 г. 51.000 франков (письмо Варлена 2 декабря 
1869 г.). В мае был принят проект федеральной па­
латы (chambre federale) для об'единевия французских 
рабочих обществ. Собрания по этому поводу были вре­
менно запрещены правительством, и это вызвало пе­
чатный протест (12 сент.) делегатов рабочих обществ. 
«Мы не можем долее переносить,—говорилось там,—по­
ложение обманутых, при котором на нас, работников, 
возлагаются все обязанности, тогда как все права пре­
доставлены лишь избранным. Убежденные, что никто 
не может ограничить круг наших исследований и на­
шего действия, мы громко требуем, как первоначаль­
ное, неотчуждаемое наше право, право собираться и 
составлять ассоциации, безо всяких ограничений, и 
заявляем, что мы намерены продолжать обсуждение 
проекта нашей федерации всеми средствами, какими 
мы можем располагать». В начале декабря парижская 
федеральная палата уже существует (офиц. извещение 
Варлена лионцам). В конце года основана «Марсельеза», 
обеспеченная именем Рошфора
 18
, но вызванная потреб­
ностью «укрепить и поддержать революционный со­
циализм». «Самые преданные социалисты,—писал Вар­
лен от 25 дек. 1869 г.,—особенно же члены рабочих 
обществ, обсуждали в частном собрании условия, в ко­
торых зарождался журнал. Мильеру, избранному ди­
ректором, поручено в то же время социалистическое 
направление журнала. Это направление есть то самое, 
которое утверждали почти единогласно делегаты Интер­
национала на Базельском конгрессе, т.-е. коллективи­
стический социализм, или анти-авторитарный комму­
низм
 14
. Основатели журнала имеют в виду не только 
ведение пропаганды, но еще соединение всей европейской 
социалистической партии, путем журнала, постоянных 
сношений между всеми группами, одним словом—под­
готовление социальной революции в Езропе». Дело об 
убийстве Виктора Нуара
 15
, стачка в Крэзо, арест Рош­
фора вызвали общественное возбуждение, которым 
умели воспользоваться Варлен, Малон и немногие, более 
деятельные агитаторы. В марте 1870 г. в Париже су­
ществовало 13 секций Интернационала, в апреле—25 
(письма Варлена от 2 марта и 20 апр.). Агитация еще 
усилилась по поводу майского плебисцита 1870 года. 
«Марсельеза> 11 апреля печатала воззвание лондон­
ской французской секции Интернационала (впрочем, 
не имевшей общения с Генеральным советом), где, 
между прочим, было сказано: «Плебисцит, предложен­
ный империею французскому народу, есть лишь ло­
вушка. Мы не можем подавать голоса ни за парламен­
тарную, ни за авторитарную империю». Мюльгаузен-
ские рабочие напечатали там манифест, заключающий 
воззвание: «Вперед! нечего оглядываться назад и война 
с капиталом! наш девиз — освобождение рабочего». 
В зале «Марсельезы» 19 апреля федерация парижских 
секций была официально учреждена, и на этом собра­
нии Варлен говорил: «Интернационал уничтожил пред­
рассудки, разделявшие народы... Мы призываем всех 
страждущих и борющихся. Мы—сила и право... Наши 
усилия должны быть направлены против юридического, 

экономического и религиозного строя». Манифест па­
рижских федерированных секций и федеральной па­
латы заключал в себе требование: радикального изме­
нения налогов, отмены конскрипции, безусловной су­
веренности для народа и утверждал всемирную со­
циальную республику. В это время число лиц, при­
мкнувших к Интернационалу, во Франции доходило до 
245.000 (3
m e
 Proс, 64) *. 
Но именно люди, наиболее горячо заботившиеся о 
торжестве программы Интернационала во Франции, 
должны были сознаться, что организация социализма 
там еще очень слаба. В конце 1869 г. Варлен писал: 
«Я должен вам сказать, что в наших собраниях мы 
почти единогласно признали, что мы еще не готовы 
для революции, что нам нужен еще год, или, может 
быть, два для сильной пропаганды путем журнала, 
публичных или частных собраний и организации ра­
бочих обществ, чтобы достигнуть господства над поло­
жением и быть уверенными, что революция не ускольз­
нет из наших рук в пользу республиканцев не-сопиа-
листов». События при похоронах Виктора Нуара еще 
более обнаружили отсутствие подготовки. Бастелика 
писал из Марселя: «События дня заставили нас поду­
мать о недостатке соглашения между группами партии... 
В то время, как парижане стояли массою, готовою хлы­
нуть, мы были почти спокойны, и руководством нам 
служили лишь известия Agence Havas». Но ив Париже 
было не особенно лучше. Варлен пишет, что делегаты 
федеральной палаты не собирались вовсе и между ними 
не было соглашения. «Здесь также мы были захвачены 
врасплох. Едва конституированная федеральная па­
лата... еще не занималась вопросом о положении, ко­
торое ей следует занять, или о своей деятельности 
в случае движения... Это положение дел нас взволно-
* Лорье в своей защитительной речи говорит о 600.000 и 
даже 700.000, но это, конечно, адвокатское преувеличение. Малон 
в своей «Histoire du socialisme» и Фрибур в" своих показаниях 
перед следственной комиссией (Enqu. II, 573) говорят тоже круг­
лым числом о 200.000. 
вало... Если случай представится снова, то мы не 
должны подвергаться возможности, что одни из нас 
будут драться и допустят истребить себя, тогда как 
в другом месте не будут думать о борьбе. С этих пор 
мы будем совещаться и действовать сообща». Он все 
еще надеялся, что революция может «выбрать свой 
час». Близость революции чувствуется всеми. В феврале 
1870 г. ходит по секциям петиция Генеральному Со­
вету Интернационала, требующая более тесной связи 
его с центрами возможного революционного взрыва. 
«Самые серьезные события могут ежедневно иметь 
место,—говорится там,—и чрезвычайно печально, что 
Генеральный Совет не находится уже давно в деятель­
ной переписке с теми, которые будут выдвинуты 
в главу революционного движения... Мы должны быть 
постоянно и всюду готовы, при самом начале великой 
политической борьбы, которая приближается, заменить 
нынешнюю организацию государств, которые рушатся 
среди безумия, преступлений и беспорядков, новым 
общественным строем, основанным на равенстве и спра­
ведливости». «Империя существует только по имени», 
пишет Варлен 8 марта. Между тем, встречаются жа­
лобы на многочисленность различных учений в социа­
лизме. «Увы!—пишет Бастелика,— позитивизм, коллек­
тивизм, индивидуализм!» А мы видели, что в среде 
самих делегатов на конгрессах Интернационала суще­
ствовало весьма недостаточное единство усвоения са­
мых основных вопросов социализма. Надо было торо­
питься—и уяснить себе программу действия и скрепить 
организацию для действия. Но империя, существовав­
шая уже «лишь по имени», видела опасность. Оливье 
решился прекратить двойную игру и нанести удар 
грозной растущей организации. За неделю до нового 
плебисцита (1 мая) «открыт» был заговор против импе­
ратора, и к нему привлечены некоторые интернацио­
налисты. Уже 5 мая федеральный парижский совет 
обнародовал манифест, где признавал, что «Междуна­
родная Ассоциация Рабочих есть постоянный заговор 
всех притесненных и эксплуатируемых», но утверждал, 

что «Интернационал знает слишком хорошо, что стра­
дания пролетариата зависят гораздо более от совре­
менного экономического положения, чем от случайного 
деспотизма каких-либо устроителей государственных 
переворотов, чтобы терять время на мечты об устране­
нии одного из них», и решительно отрицал всякую 
связь с аттентатом
 16
. Оливье поощрял прокуроров 
арестовать руководителей Интернационала по обвине­
нию участия в тайном обществе. Некоторые из них 
(между прочим Варлен) успели скрыться. Остальные 
явились пред суд, продолжавшийся с 22 июня по 
5 июля. Обвинитель сразу потребовал от суда, чтобы 
в обвиняемых был поражен Интернационал, «это обшир­
ное и грозное предприятие, направленное против обще­
ственного строя, эта революционная сила, громко за­
являющая свое намерение все захватить и все ниспро­
вергнуть». Главный мотив защиты, именно что Интер­
национал не есть тайное общество, отнимал часть инте­
реса у речей обвиняемых; тем не менее, большинство 
их сумело заявить на процессе принципы Интернацио­
нала, основательность борьбы рабочих с капиталом и свою 
решимость остаться верными своему знамени. Адвокат 
Лорье (будущий спекулятор и друг Гамбетты) ловко вы­
ставил на вид, что этот процесс есть процесс из-за мне­
ний, которые не разделяются «ни правительством, ни 
большинством противников правительства», и сказал 
от имени обвиняемых: «Мы—мятежная партия (faction), 
которую называют пролетариатом, но мы—не заговор. 
Мы, может быть, хотим революции, но мы не составляем 
заговора для ее осуществления». Этот процесс уси­
лил значение Интернационала, показал решимость его 
членов, выказал его как усиливающийся центр рево­
люционного движения во Франции, но он в то же 
время, для внимательного наблюдателя, мог показать, 
как много еще оставалось работать этому центру, 
чтобы сделаться действительною общественною силою, 
с крепкою организациею, с определенною программою. 
Обвиняемые искренно сознавались, что именно «недо­
статок организации» мешает им осуществить явно за­
явленную ими цель: «всемирную социально-демократи­
ческую республику». Для указания же недостаточной 
выработки теоретического единства в их среде, доста­
точно указать факт, что из семи главных осужденных 
было трое мютюэлистов " (Пенди, Мюра и Элигон, 
к тому же несогласные и между собою). «Каждый из 
нас,—говорил на процессе Комбо,—сохраняет свое мне­
ние о том ила другом учении/ Мы согласны лишь в 
принципах, провозглашенных Интернационалом». Но 
экономический принцип распределения собственности 
был сам по себе принципом основным, и разногласие 
по нему в то самое время, когда минута революции 
приближалась и необходимость действия могла на­
ступить каждый день, представлялось очень тревож­
ным обстоятельством. Приговор был произнесен 7 июля: 
6 человек были осуждены на год, 21—на 2 месяца за­
ключения, 6 находились за границею (между ними 
Варлен). Между тем, через несколько дней должна 
была начаться война, и в эти два месяца, когда рабочее 
социалистическое движение в Париже было лишено 
всех самых крупных деятелей, судьба империи должна 
была быть решена. Заботы войны и патриотические вол­
нения во время вторжения неприятеля во Францию и 
во время осады Парижа совсем отодвинули на задний 
план вопросы рабочего социализма. Могу засвидетель­
ствовать личным опытом, что в секциях Интернацио­
нала и в народных кухнях (marmites), куда сходились 
завтракать и обедать рабочие Парижа, эти вопросы 
почти не поднимались в конце 1870 года. 
3. Социалистическая литература. 
Но если в среде французского рабочего класса со­
циалистическое движение, вызванное основанием Интер­
национала, было далеко от достаточной силы; если за­
давленные ежедневным трудом люди из рабочей среды 
не успели еще выработать ясной об'единяющей со­
циалистической программы и организация их для дей­
ствия была еще в зародыше в то самое время, когда 

удары, на них обрушившиеся, отняли у движения са­
мых крупных деятелей, то можно было надеяться, что 
социалистическая пресса явится в этом случае энер­
гическим пособником движения как в отношении 
теоретической разработки вопросов, так и указания 
практического плана действия. Действительно, были 
в парижской прессе органы и лица, у которых можно 
было искать по праву уяснения задач переворота, не­
избежного при явно приближающемся падении импе­
рии. Это была, во-первых, группа литераторов «Мар­
сельезы» (№ 1 появился 19 декабря 1869 г.), сгруп-
пировавшихся около Мильера, сына бочара, до 20 лет 
занимавшегося этим ремеслом, но теперь, в 1870 г., 
в 53 года, сделавшегося одним из самых сознательных 
и мыслящих литераторов-социалистов Франции. Мы 
видели, что главные деятели парижского Интернацио­
нала доверили именно ему социалистическое направле­
ние журнала, специально предназначенного для под­
держки интересов пролетариата. Ряд статей Мильера, 
под названием «Социальный вопрос», шел в «Мар­
сельезе» с самого начала журнала до 8 февраля 1870 г., 
когда большая часть редакторов «Марсельезы» была 
арестована, а Мильер посажен в Мазас, где и проси­
дел до мая *. Рядом со случайными сотрудниками из 
рабочих групп—Варленом, Малоном, Кассом, Дерэром, 
постоянным сотрудником «Марсельезы» был будущий 
член Коммуны, 37-летний Артюр Арну, впрочем посвя­
щавший свои труды специально политической хро­
нике. — От группы «Марсельезы» отделился вместе 
с Флурансом другой будущий член Коммуны, Жюль 
Валлэс, друг и однолетник с Артюром Арну, возобно­
вивший в марте 1870 г. прекратившуюся за три года 
перед тем «Улицу» («La Rue»). Прежний сотрудник 
Валлэса в «La Rue», прежний редактор журнала «La 
Rive Gauche» и будущий редактор официального жур­
нала Коммуны, Шарль Лонгэ, удалился в последние 
* Один номер «Марсельезы», именно Л"» 79, был весь напи­
сан в разных тюрьмах Европы. 
годы империи из воинствующей прессы.—Совсем иная 
группа стояла в «Reveil» около Делеклюза, который 
еще в 1848—49 годах издавал журнал с громким на­
званием «Revolution Democratique et Sociale», вернулся 
из своей ссылки в Кайенну таким же решительным про­
тивником империи, каким был ранее того, и теперь, 
61-го года, при первой возможности поднял свое знамя, 
чуть не за каждый номер подвергаясь осуждению и 
тюрьме.—Отдельно от обеих групп стоял 60-летний 
Феликс Пиа, который прославился своими драмами из 
среды пролетариата («Les deux serruriers», «Le chiffo­
nier de Paris») еще до революции 1848 г. и своим 
участием в самых крайних социалистических группах 
того времени, а теперь, в конце 1869 г., работал в ор­
гане Виктора Гюго «Rappel», скрывался в Париже 
в начале 1870 г. от преследования полиции, и вскоре 
после того, как 21 января 1870 г. был прочтен его 
«тост пуле», призывавший к убийству Наполеона III, 
должен был снова уехать в Англию.—Отдельно также 
стоял в «Revue des cours litteraires», им основанном, 
Лиссагарэ, которому было тогда 31 год, и, младший 
из всех, 29-летний Верморель, крайне раздраживший 
все партии своими книгами о людях 1848 и 1851 го­
дов
 18
, писанными в тюрьме, обвиненный публично 
Рошфором в 1870 г. в содействии империи и вскоре 
после того, в том же 1870 г., написавший — снова 
в тюрьме—свою характеристику социалистической пар­
тии (Le parti socialiste, 1870).—Посмотрим, на сколько 
единства в теоретическом понимании и ясности, в опре­
деленном плане действия, мы найдем в этих предста­
вителях социалистической интеллигенции, которые все 
должны были играть видную роль в истории Коммуны. 
Впрочем, эти личности, которые выступили все чрез 
несколько времени, как участники Коммуны или ее 
защитники, и которые все считали себя принадлежа­
щими к социалистическому лагерю, могли в весьма 
различной степени претендовать на название литера­
турных представителей социализма: для большинства 
из них слово социализм имело весьма различное зна-

чение. Едва ли можно найти в работах этого времени 
у Пиа, у Валлэса или Лиссагарэ два-три отрывка, 
которые могли бы служить к уяснению теоретических 
или практических задач социализма этой эпохи. Если 
Валлэс в своей «Улице» («La Rue») 1867 г. хотел пи­
сать «историю страданий», но в то же время и «историю 
труда», если в «Улице» 1870 г. он имел в виду изла­
гать «день за день историю толпы», то анекдотическая 
и политическая сторона вопроса совершенно оттесняла 
в его изданиях экономическую сущность дела. Раздра­
жая воображение читателя картинами бедствий рабо­
чих разных специальностей, он никогда не указал ни 
на какой план выхода из этих бедствий. В первой, 
еженедельной, «Улице» 1867 г. он даже призывал 
к сотрудничеству, для верного изображения уличной 
жизни Парижа, людей всех партий, «легитимистов, фи-
липпистов, империалистов, республиканцев»
 19
. В книге 
Валлэса «Les refractaires» (1869) нет также никаких 
принципиальных или практических указаний. — Пиа 
работал в журнале, который даже не считал возмож­
ным ставить социализму этой эпохи практическую за­
дачу, и 11 января 1870 г. помещал за подписью по­
стоянного сотрудника Барбьё (Barbieux) следующую 
фразу: «В настоящее время социализм есть не столько 
решение или совокупность решений, как обширное 
исследование». Сам Пиа принадлежал издавна к край­
ним группам; говорил еще в 1841 г. в предисловии 
к драме «Два слесаря», что он хотел написать «тра­
гедию народа», хотел несколько «реформировать обще­
ство», так как он видел «несчастия народа и имел 
в виду показать ему, что он рано или поздно восторже­
ствует, развиваясь в правде и в добре». Но самые рез­
кие места драмы Пиа (исключенные театральной цен­
зурой) останавливались лишь на страданиях пролета­
риата в «мире-аде, где бедные прокляты», в мире, 
состоящем из двух классов: «пожирающих и пожирае­
мых... воров и обворовываемых», безо всякого намека 
на путь, которым пролетариат мог бы добыть себе луч­
шее положение. Ив 1870г. выражения Пиа оставались 
в этом отношении общими и туманными. Так он, при 
случае, писал: «Будущее, это—народ! это—рабочий и 
студент, т.-е. труд и учение; студент—молодежь бур­
жуазии, рабочий—молодежь нации... Будущее, это— 
равенство бедного с богатым, раба с господином, рабо­
чей платы с капиталом, человека с человеком. Это— 
конец каст и классов» (письмо к студенческой газете 
«L'Avenir».—«Le Rappel» 5 января 1870 г.). Но пресле­
дования, которым Пиа постоянно подвергался, были 
вызваны преимущественно его резкими политическими 
нападками на правительство. Принципиальные поло­
жения его были довольно смутны. Редакторам «IlPopolo» 
он писал 2 января 1870 г. о «великой общей (для него 
и для них) родине—демократии и едином для всех 
государе—народе». Его ряд статей в «Rappel» о «прин­
ципах 1789 г. не выходит ни на минуту из сферы 
политических или даже весьма частных задач, точно 
так же как его «Досуги изгнанника» (Les loisirs d'un 
exile) 1851 г. не имели в себе следа социальных за­
дач. В ответе Маццини
 20
 (в «Rappel» 6 января 1870 г.) 
он заявлял себя даже приверженцем неравенства пле­
мен, восхваляя исключительно латинское племя, как 
«представителя равенства и единства человеческого 
рода, расу католическую в истинном смысле этого 
слова, расу демократическую». 
Поэтому я ограничусь работами Делеклюза, Мильера 
и Вермореля, хотя и за ними приходится признать 
весьма различное значение в вопросах, которые должна 
была поставить на очередь Коммуна. Для всех трех 
нельзя оспаривать значительного влияния традиций 
первой французской революции; кроме того, для двух 
последних не остались без сильного влияния идеи 
Прудона и Луи Блана
 21
. При помощи этих элементов 
им приходилось установлять задачи новой готовившейся 
революции, обособить программу социалистической пар­
тии и составить план ее действий в виду приближаю­
щихся событий. Представители прессы, о которых мы 
говорили, в весьма различной степени оценили значение 
этих задач и весьма различно отнеслись к последним. 

Все они признавали себя продолжателями дела пер­
вой революции; ее девиз: «свобода, равенство и брат­
ство» ставили в основание декларации в 1848 г. люди, 
подписывавшие ее вместе с Делеклюзом (в числе их 
были Ламеннэ, Ледрю-Роллен, Пиа, Раснайль, Гамбон
 22

в его журнале «La Revolution Democratique et Sociale», 
и в 1869 г. в «Reveil» (№ 2) Делеклюз заключал всю 
политическую реформу в той же формуле. Тот же де­
виз служит точкою исхода и для Мильера в его 
статьях «Социальный вопрос» в «Марсельезе». Книга 
Вермореля «Социалистическая партия» представляет 
лишь комментарий на этот девиз, точно так же как «един­
ственною причиною существования социалистической 
партии» он считает решимость «довести до конца дело 
освобождения народов, начатое в 1789 г.». Но у обоих 
последних писателей знаменитый девиз является уже 
освещенным социалистическими принципами. Для Деле­
клюза разница нового движения от старого весьма не­
определенна. «Социализм—не что иное, как республика 
в действии»,—писал он в 1849 г.—«Демократия и со­
циальная реформа—одно и то же», говорил он в «Re­
veil» 1870 г. И в другом месте: «Слово демократия 
имеет и может иметь лишь одно значение: реформа 
социальная, т.-е. справедливость, вместе с реформою 
политическою и с помощью ее». Но все содержание «Re­
veil» показывало, что главный центр тяжести реформ 
для Делеклюза и его приятелей заключался и теперь 
в вопросе политическом; как и в «Социально-демо­
кратической революции» 1848 г., он признавал, что 
«связан с существующими социалистическими шко­
лами лишь симпатиями и надеждами», прибавляя, что 
«роль людей откровения прошла... Дело будущего при­
надлежит всем... Мы—люди политические и должны 
жить политическою жизнью». Для Мильера уже «социа­
лизм есть наука организации групп особей». Целью 
социалистического движения он ставит «господство (ave-
nement) пролетариата». За республикой 1792 г. он при­
знает значение борьбы, «великой битвы духа нового 
времени», цитирует пункт 35 ее заявления прав, при­
знающий в известных случаях «восстание» как «са­
мое священное право и самую необходимую обязанность 
для народа и для каждой части его», но отрицает, чтобы 
эта первая французская республика была когда-либо 
«правильным правительством». Теперь, говорит он, 
«недостаточно разрушить, надо еще построить вновь», и 
ставит «целью будущей революции—уничтожение зло­
употребления капиталом и передачу его в распоряже­
ние труда»; точно так же как «истинный прогресс» 
в борьбе принципов «индивидуализма и коммунизма» он 
видит во внесении в законодательство такого распро­
странения на все области общественной жизни начал 
коммунизма, которое заставит исчезнуть все процессы 
антагонизма, вызванные царством индивидуализма.— 
Верморель особенно настаивал на необходимости «среди 
смешения идей и партий, доведенного до высшей сте­
пени последними событиями (в начале 1870 г.), выста­
вить социалистическую программу» и обособлять эту 
программу, в противоположность программам прочих 
политических партий, тем, что для социалистов «сво­
бода составляет не цель, но лишь средство: средство 
осуществить всеобщее благосостояние, устраняя из 
мира невежество и нищету и заменяя общественною 
гармониею антагонизм современного строя». «Поэтому 
организация труда составляет самую основу обще­
ственной организации», и в ней «следует прежде всего 
осуществить свободу и равенство»; «все социалистиче­
ские системы имеют целью организацию труда». «По­
литические реформы», имеющие в виду «осуществле­
ние свободы», не могут совершиться без реформ со­
циальных (экономических), осуществляющих «равен­
ство». «Политика сказала свое последнее слово... про­
возгласив всеобщее право голосования», но осталась 
«бессильною разрешить важные задачи, ею поднятые»; 
надо теперь ниспровергнуть деспотизм «в его истин­
ных причинах». Будущность политики Верморель пред­
ставлял так: «Роль политики кончилась, и общество, 
возвратясь к своему истинному принципу, будет иметь 
целью лишь промышленные отношения. Правительство 

должно быть лишь администрациею, и последняя 
должна иметь в виду не политические интересы...- но 
экономические и промышленные»
 23
. Относительно на­
стоящего он говорит: «Мы не хотим отвращать умы 
от политических задач, их наполняющих; мы хотели 
лишь показать, каковы существенные условия сво­
боды». Резюмируя задачу нового общественного пре­
образования, Верморель признает «единственным зако­
ном для общества» осуществление общего благополу­
чия,—что он называет «земным раем», — «путем труда 
и науки, развитием солидарности среди людей». 
При этой постановке вопроса понятно, что эконо­
мические принципы получили преобладающее значение. 
Делеклюз, со своей точки зрения, не мог ставить их 
очень высоко и интересовался ими более платониче­
ски. Он в 1848 г. стремился прекратить борьбу инте­
ресов своей «социально-демократической революцией»; 
стремился осуществить общественный строй, «где все 
интересы будут одинаково представлены и который 
всем им будет одинаково благоприятствовать... где труд 
будет обязанностью для всех, преданность будет не­
обходимостью, эгоизм—глупостью». В знаменитой де­
кларации, о которой сказано выше, заявлялось, что 
«собственность в наших глазах столь же священна, 
как и труд, который она вызывает и вознаграждает». 
Ее право было признано «безусловным по сущности», но 
«относительным и подлежащим положительному законо­
дательству по ее распределению и гарантиям». При 
этом прибавлено: «мы не только не хотим уничтожить 
собственность, но желаем ее расширить, обобщить, 
сделать доступною всем», с Право на труд» было при­
знано одним из народных требований. Через 20 лет 
Делеклюз приветствовал Интернационал за то, что он 
ставил политические задачи рядом с материальными, 
но когда, на Базельском конгрессе, Интернационал 
более ясно выставил свою программу, оказалось, что 
будущий член Коммуны совсем иначе смотрит на 
«справедливость», которая, по его словам, составляет 
сущность социальных реформ. «Reveil» поместил 
ряд статей Корбона о конгрессе, где не придава­
лось никакого значения его экономическим прениям, 
так как эти прения не могут иметь в виду законода­
тельных решений. Поднятие вопроса о собственности 
признано странным, и высказана радость по поводу 
того обстоятельства (упомянутого выше), что большин­
ство французских делегатов подало голоса против ре­
шений конгресса. Автор статей прямо высказывался 
и против равного распределения имущества и против 
принципа: «земля—земледельцам, орудия труда — ре­
месленникам
»24.
 Впрочем, характер отношения «Reveil» 
к социальным вопросам в 1869 г. достаточно виден из 
того, что теоретический разбор этих вопросов был по­
ручен Робинэ, позитивисту религиозного толка. — 
Мильер видел во всей истории лишь борьбу начала 
индивидуализма с началом коммунизма, при чем все 
добро происходит от коммунистических, все зло — от 
индивидуалистических стремлений. Господству индиви­
дуализма в современном обществе он приписывал „все 
явления антагонизма, в нем замечаемые, между про­
чим и борьбу капитала с трудом
 23
. При отсутствии 
равенства, свобода является «наибольшим бедствием 
для народа, торжеством индивидуализма, царством 
анархии». Там же, где равенство будет осуществлено, 
«свобода не имеет пределов». Всякая власть суще­
ствует «лишь настолько, насколько она поручена 
согражданам», и есть, по самой сущности, «власть 
временная и сменяемая». Формула равенства является 
как «равенство обязанностей, которые пропорциональны 
способностям каждого», и как «равенство прав, про­
порциональных потребностям каждого». При этом лич­
ность, в своей безусловной свободе, определяет сама 
долю прав и долю обязанностей, которые приходятся 
на нее.—Верморель тоже напирал на то обстоятельство, 
что в настоящем обществе равенство есть лишь «пре­
красная, но бесплодная легальная фикция», так как 
лишь правильная общественная организация, опираю­
щаяся на организацию труда, может дать это равен­
ство. «Прежде всего следует установить господство 

трех принципов, совершенно не признанных современ­
ной общественной организацией: обязанность всеобщего 
труда; обеспечение работнику полного продукта его 
труда; равноценность общественных функций». Послед­
ний принцип Верморель поясняет следующими сло­
вами: «Труд одного человека стоит труда другого: нет 
профессий служебных и профессий свободных; именно 
в труде люди должны быть равны». Относительно соб­
ственности Верморель говорит, что ее «надо возвра­
тить к началу, которое ей сообщает законность; именно, 
чтобы она составляла для каждого гражданина гаран­
тию продукта его труда», что социалисты «имеют осно­
вание требовать перестройки собственности на новых 
основаниях», так как «в настоящем строе она почти 
никогда не имеет основанием труд тех, которые ею 
обладают». В настоящее время «сбережение составляет 
единственную гарантию обеспечения личности, а сле­
довательно и ее свободы», но оно поддерживает начало: 
«всякий для себя» и противодействует солидарности. 
Для установления солидарности в обществе обеспече­
ние личности и ее предусмотрительность должны быть 
направлены не на «сбережения», а на «взаимное стра­
хование». «Страховая касса заменит кассу сберега­
тельную, а в то же время и общественную благотво­
рительность». В будущем обществе формы собствен­
ности или, вернее, формы владения составят предмет 
общественного «федеративного договора». «Надо будет 
установить, что должно принадлежать личности и ни­
каким образом не входить в состав договора; чтб 
должно быть нераздельно и в отношении чего нужно 
определить права и участие каждого; и чтб, в виду 
наибольшей общей выгоды, должно быть общим 
и эксплуатируемо сообща». Для устранения «эксплуа­
тации производителей и потребителей посредниками» 
Верморель предлагает признать, что «обращение цен­
ностей есть общественная функция», предлагает устрой­
ство общественных магазинов и учреждение «агентов 
общественного обмена»; предлагает, наконец, специали­
зированный налог на основании принципа: «Надо, чтобы 
каждый гражданин содействовал отправлению обще­
ственной службы соответственно своему благосостоянию 
и своему общественному положению, но чтобы степень 
его содействия каждому отдельному роду службы была 
установлена отдельно, вместо оплаты податей огулом».— 
Из предыдущего видно, что экономические идеи Вер-
мореля заключали в себе более элементов старой тра­
диции, чем идеи Мильера, и что сложная система дого­
воров, страхования, специализированных налогов усту­
пала по ясности тому принципу равенства прав, про­
порциональных потребностям, и равенства обязанно­
стей, пропорциональных способностям,—принципу, ко­
торый был выставлен Мильером
 26

В идеях политических мы видим, что все три рас­
сматриваемые представителя прессы ставят на первое 
место «свободу личности» и стремятся придать ей 
столь безусловный характер, как только возмояшо, но 
совершенно неизбежно приходят к ее ограничению. 
Оставим в стороне Делеклюза, который в этом отноше­
нии стоял чисто на точке зрения «единой и нераздель­
ной республики» конца XVIII века. Мы видели, что 
Мильер и Верморель напирали на условие равенства, 
как необходимое для того, чтобы свобода не сделалась 
общественным злом. Но свобода личности у Мильера 
имеет еще иные важные ограничения: «абсолютный 
принцип суверенности народа» и «диктатуру масс» 
в эпоху революции, так как «революция есть дикта­
тура» и «должна быть организована». Отношение лич­
ной пропаганды к массовому движению в истории 
Мильер устанавливает так: «Новаторы должны форму­
лировать доктрины; это их миссия. Дело их учеников— 
пропагандировать и вульгаризировать эти доктрины, 
придать им форму, в которой общественное мнение 
способно принять их. Но лишь суверенный народ 
может приложить эти учения... Народ должен быть 
сам орудием своего счастия и знать, как его учре­
дить».- Верморель видел в прежних проявлениях сво­
боды лишь «борьбу за власть» и противополагал преж­
ним политическим программам программу действитель-

ного установления свободы путем серьезных гарантий 
и в связи с экономическим переворотом. Для него 
«первая обязанность правительств—содействовать огра­
ничению и уменьшению собственной власти, употре­
блять все усилия к освобождению народов, им доверен­
ных; правительства должны приготовлять свое соб­
ственное отречение». Довольно трудно объяснить, как 
Верморель мог представить себе существующие прави­
тельства реально исполняющими эту «обязанность», 
и легче понять другую фразу его, сюда относящуюся: 
«Мы не думаем, чтобы правительство могло дать сво­
боду и справедливость; мы думаем, напротив, что сво­
бода и справедливость будут иметь первым следствием 
устранение правительств, таких, по крайней мере, 
которые теперь организованы и действуют». Тем не ме­
нее, говоря о введении равенства в обществе и упоминая 
о тех, «кто живет не работая», а, следовательно, «живет 
неизбежно на счет других», Верморель выражается так: 
«поэтому их надо принудить работать, чтобы они вер­
нулись к порядку и справедливости». И далее, отрицая 
«насильственные меры» для установления нового эконо­
мического порядка, он говорит, что «свобода труда» 
при существующих условиях, когда к ней придать 
еще «свободу капитала», представляет лишь маску для 
«возмутительной эксплуатации работников»; свобода 
труда возможна лишь тогда, когда «экономическая 
революция уже совершилась». «Но именно эту револю­
цию следует совершить». 
Наконец, крайне интересно послушать накануне 
Коммуны мнения тех, которые должны были участво­
вать в этом движении, по вопросу о централизации 
и федерализме. Делеклюз, сторонник старой «единой 
и нераздельной республики», хотя бы «социально-
демократической», конечно—противник всякого федера­
лизма. По поводу лозаннского «Конгресса мира и сво­
боды» мы находим в «Reveil» (№ 118) статью, за его 
подписью, против федерального начала за централиза­
цию. — Мильер признает два естественные элемента 
группировки личностей: коммуну
 27
 и нацию. Он при­
знает за коммунами право устраиваться самостоятельно. 
Нацию он считает группою, которую образует история 
на основании естественно-географических начал. Он 
находит, что нисколько не обязательно для отдельно 
существующей части целого присоединяться к этому 
целому, обусловливаемому естественно - географиче­
скими границами, но, когда раз соединение произошло, 



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет