Неомарксизм франкфуртской школы (к 11 вопросу) Введение. Что такое неомарксизм? Особенности неомарксистского социологизма



Дата02.04.2019
өлшемі120.98 Kb.
түріРеферат
НЕОМАРКСИЗМ ФРАНКФУРТСКОЙ ШКОЛЫ (к 11 вопросу)

Введение. Что такое неомарксизм? Особенности неомарксистского социологизма

Неомарксизм — течение западной социально-философской мысли, возникшее в результате критики «слева» позитивистского истолкования марксизма теоретиками П-го Интернационала (К.Каутский и др.), шедшей по линии интерпретации философии Маркса в духе новейших философских веяний начала XX в.: неогегельянства, фрейдизма, философии жизни (а позднее — экзистенциализма и структурализма). Основоположники неомарксизма — ранний Д. Лукач, автор книги «Истории и классовое сознание» (1923), и К. Корш, автор книги «Марксизм и философия» (1923). С конца 20-х — начала 30-х годов его активно развивают теоретики сложившейся в тот период франкфуртской школы: Э.Фромм (в духе «фрейдомарксизма»), Г. Маркузе (в духе сперва «хайдеггер-марксизма», а затем гегельянизированного «фрейдомарксизма»), М. Хоркхаймер и Т. В. Адорно (в духе «синтеза» неогегельянства и «фрейдомаркспзма»). Во Франции после 2-й мировой войны к неомарксизму примыкают А. Лефевр, развивавший его в духе «левого» неогегельянства, Ж.-П. Сартр, предложивший его «лево»-экзистенциалистскую версию, Л. Гольдман, представивший его как «генетический структурализм и др. В англоязычных странах неомарксизм развивался под влиянием немецкой и французской его версий, при чем не столько на почве собственно социальной философии, сколько на почве социологии (Ч. Р. Миллс, А. Гоулднер, И. Горовиц, Н. Бирнбаум, Т. Боттомор и др.).

Основная тенденция неомарксизма как социально-философского направления — слияние («амальгамирование») собственно философских понятий с политэкономическими и общесоциологическими, в результате чего первые утрачивают свою самостоятельность и особый, специфический смысл и превращаются в отражения («проекции») вторых. Эта операция осуществляется пу­тем выделения в качестве центральной и основополагаю-щей категории отчуждения, понимаемого в социально-экономическом смысле. Толкуемое в духе веберовского понятия формальной рациональности и фрейдовского понятия рационализации, отчуждение отрывается от того, что же, собственно, подвергается ему — отчуждается (т. е. от своего «субстрата») и в этом качестве приобретает несвойственные ему миросозидательные функции. Результат социально-экономического отчуждения не только социальная структура антагонистических обществ, но и субстанциальное содержание предметного мира, его предметно-вещественный характер. Из меновой стоимости «выводится» не только потребительная стоимость товара, но и его «материя», его вещественное бытие. Отсюда — тенденция к социоморфизму и релятивизму, характеризующая неомарксизм.

Общий результат этого — нигилизм в отношении духовной культуры (идеального измерения человеческого существования вообще), в котором отчетливо прослушиваются ницшеанские обертоны, с одной стороны, и скрытый, но заметный политический экстремизм — другой. Экстремизм неомарксизма противоречивым и эклектическим образом сочетается с фатализмом общей концепции капиталистической цивилизации, разделяемой большинством его представителей. Возводимая в своих истоках к гомеровским временам (отождествляе­мая с западной цивилизацией и культурой в целом), история капиталистической цивилизации предстает в неомарксизме как фатально-необходимый процесс про­грессирующего «сумасшествия» разума (пародия на ге­гелевское понимание истории как прогресса разума, из которого заимствуется представление о фатальном ха­рактере исторического процесса).

Антикапиталистическая революция предстает в апо­калиптическом свете: как «конец истории», всемирный катаклизм, вселенская катастрофа, результатом которой должно стать появление чего-то «радикально иного», отменяющего предшествующее развитие человечества как сплошное недоразумение. Отсюда расчет неомарк­систских теоретиков на тех, кто люмпенизируется за­падной цивилизацией, оттесняется на «периферию», от­брасывается на дно социальной жизни и не имеет с этой «неудавшейся цивилизацией» никаких точек соприкосновения: жителей «третьего мира», не вовлеченных в орбиту модернизации; наркоманов; враждебных интеллектуалов, агрессивно противостоящих западной культурной традиции; представителей сексуальных мень­шинств; нетрудоспособную молодежь или инфантилов, не желающих включаться в жизнь взрослых; безработ­ных или преступников.

Эти особенности неомарксизма, с одной стороны, обес­печили его широкую популярность в 60-е годы, когда в общественном сознании Запада законодателями моды были «новые левые», поднявшие неомарксистов на щит в качестве своих идеологов, а с другой — вызвали его критику в 70-е годы, когда движение «новых левых» потерпело крах, зайдя в тупик левого экстремизма и терроризма.



1. Франкфуртская школа неомарксизма.

Ее ведущие теоретики и их критическая теория

1) Ведущие теоретики франкфуртской школы

Хоркхаймер (Horkheimer) Макс (1895-1973) — не­мецкий философ и социолог, один из основоположников франкфуртской школы неомарксизма, директор Франк­фуртского института социальных исследований (1931-1965) и издатель выпускавшегося при нем «Журнала социальных исследований» (1931 — 1941). Отправляясь от неомарксистских идей раннего Лукача, Хоркхаймер раз­рабатывал специфически франкфуртскую версию нео­марксизма, названную им «критическая теория» (см. «Критическая и традиционная теория», 1937). Развивая идею авторитарной личности, выдвинутую «фрейдомарксистом» Э. Фроммом, Хоркхаймер предлагал программу исследований, посвященных проблеме семьи и авто­ритета. Начало исследований — публикация коллектив­ного труда «Штудии об авторитете и семье» (1936). В послевоенный период они были продолжены сначала в США, а затем в ФРГ. В 1947 г. он (совместно с Т. Адорно) опубликовал еще одно программное произведение франкфуртского неомарксизма — «Диалектика просве­щения» [6], где неомарксистская социальная философия получила вид философии истории. В основе социально-философской и философско-исторической концепции этой книги — идея «сумасшествия» западноевропейско­го («буржуазного») разума, «повредившегося» якобы в силу изначального противостояния природе в качестве воли к власти, подавляющей все «природное» как вне человека, так и в нем самом. В книге отчетливо просле­живается влияние Ницше и Шопенгауэра, ассимилиро­ванного на почве характерного для франкфуртцев лево­го неогегельянства. Эти идеи развивались в опублико­ванной в том же году книге Хоркхаймера «Помрачение разума».

В связи с проблемой социологической саморефлексии «критической теории» перед Хоркхаймером еще с 30-х годов встала проблема социальной обусловленности этой теории. Первоначально социальные корни критической теории он связывал с пролетариатом, который в духе марксизма считал «субъектом исторического процесса» (и даже — в духе раннего Лукача — кем-то вроде гегелевского «абсолютного субъект-объекта»). Но по мере разочарования в «критически-революционных» возмож­ностях рабочего класса, наступившего в связи с победой нацизма в Германии, Хоркхаймер все свои надежды возлагал на «критически мыслящую интеллигенцию», отказываясь, однако, в духе К. Маннгейма считать ее «свободно парящим» в обществе «сословием истины». У Хоркхаймера интеллигенция оказалась одновременно и социально обусловленной (всей тотальностью обществен­ных противоречий позднебуржуазного общества), и сво­бодной от этой обусловленности — в силу своей крити­ческой рефлексии. Эта постановка вопроса была ассими­лирована в 60-х годах леворадикальной социологией, воспринявшей сугубо критическое отношение Хоркхаймера к «официальной» буржуазной социологии и ее методологии, отмеченными печатью неискоренимого позитивизма. Мотивы хоркхаймеровской критики социологического позитивизма проникли в феноменологическую критику господствующей на Западе социологически методологии. Влияние идей Хоркхаймера, как и франкфуртской школы вообще, возраставшее с начала 60-х по начало 70-х, падает к концу 70-х годов.

Маркузе (Marcuse) Герберт (1898-1979) — немецко-американский философ и социолог, один из виднейших представителей франкфуртской школы неомарксизма; активно сотрудничал с Франкфуртским институтом социальных исследований. С 1934 г. жил и работал и США; в годы войны сотрудничал с информационными органами американской разведки, занимаясь антифашистской контрпропагандой, в 50-е годы — с Русским институтом при Колумбийском и Русским центром при Гарвардском университетах (в качестве эксперта по советскому марксизму). В 1954-1965 гг.— профессор Брандейского, с 1965 г.— Калифорнийского университетов.

Философско-социологическая эволюция Маркузе протекала под влиянием «левого» немецкого марксизма, истолкованного в духе неогегельянства 20-х годов. В конце 20-х под руководством одного из основоположников немецкой экзистенциальной философии М. Хайдеггера Маркузе занимался проблематикой «историчности», истолковывая в духе собственной версии «хайдеггермарксизма» ранние работы Маркса. Во второй половине 30-х годов во франкфуртском «Журнале социологических исследований» Маркузе, предложил свою версию критической теории общества, близкую той, что в том же журнале разработал Хоркхаймер, однако изложенную более абстрактно. Идея «преодоления философии», намеченная Маркузе в ста­тьях этого периода, получила развернутое изложение в его книге «Разум и революция» (1941), где осуществилась социально-философская редукция диалектики к по­нятиям политической экономии [8].

В 50-е годы в связи с общим увлечением «фрейдо-марксистской» версией неофрейдизма, характерным для франкфуртской школы в целом, он дополнил «политэко-номическую» редукцию логико-диалектических понятий глубинно-психологической и на основе этой редукции превратил свою критическую теорию общества в нечто вроде левофрейдистской философии истории вообще и социальной философии современного индустриального общества (понятие, заимствованное у таких немецких теоретиков индустриального общества, как X. Фрайер), в частности. В противоположность антропологически ори­ентированным немецким социальным философам и со­циологам, которые оказали здесь решающее влияние на франкфуртцев, Маркузе выстраивал леворадикальную версию теории индустриального общества, опираясь на фрейдомарксистские предпосылки, впервые сформули­рованные еще «левыми» сюрреалистами (А. Бретон). Со­гласно Маркузе, современное индустриальное, или позднекапиталистическое общество обеспечивает лояльность своих «функционеров» (им же и подавляемых и угнета­емых) тем, что формирует соответствующую ему «струк­туру влечений», «витальных потребностей», не выходя­щих за социокультурные рамки этого общества. Это значит, что революция против такого общества могла бы быть успешной лишь в том случае, если бы углубилась до уровня «антропологической структуры» человеческих потребностей: так, чтобы социальная революция превра­тилась в антропологическую, прежде всего сексуальную, поскольку основой всех влечений, в духе Фрейда, счита­ются сексуальные влечения (см. «Эрос и цивилизация», 1955).

Адорно (Adorno), Визенгрунд-Адорно (Wiesen-grund-Adorno) Теодор (1903-1969) — немецкий фило­соф, социолог, музыковед, один из ведущих предста­вителей франкфуртской школы неомарксизма; сотруд­ник, а затем и соруководитель (вместе с Хоркхаймером) Франкфуртского института социальных исследований. Начинал свою теоретическую деятельность как авангар­дистски ориентированный музыкальный критик, теоре­тик и социолог музыки, углубленно интересующийся процессами «овеществления» и «фетишизации» (по ана­логии с «товарным фетишизмом», как он проанализиро­ван у Маркса) в современной музыке и ее восприятия слушателями. Его первая крупная работа — совместно с Хоркхаймером — «Диалектика просвещения» (1947) [6], представляющая собой программное изложение соци­альной философии неомарксизма и даже его своеобраз­ную философию истории, в свете которой эволюция че­ловечества предстает как история «неудавшейся ци­вилизации», усугубляющегося отчуждения, вызванного изначальным конфликтом разума и природы. В противо­положность Гегелю, рассматривавшему мировую исто­рию под углом зрения развития разума и свободы, в «Диалектике просвещения» история предстает как усу­губляющееся безумие (разум, сошедший с ума в силу противостояния природе) и утрата индивидуальной сво­боды («фашизоидный» капитализм и откровенно бесче­ловечный фашизм).

В духе этих идей Адорно подверг социально-фило­софскому анализу современную западную музыку («Фи­лософия новой музыки», 1949), которая выступила у него как моделирование процесса отчуждения (обесчеловечивания вообще) человека, происходящего в условиях ка­питализма на Западе. В том же духе выдержаны и другие его музыкально-социологические, литературно-социологические и эстетико-социологические работы. Неомарксистский метод критики капиталистического отчуждения и «овеществления» применялся Адорно и в анализе современной западной философии и гносеологии (см., например, его «Штудии о Гуссерле и феноменологи­ческих антиномиях», 1956, где предлагалась социологи­ческая «метакритика» теории познания, разоблачающая процессы «фетишизации» на самых глубоких уровнях теоретического знания).



2) Критическая теория франкфуртской школы

Теорией, приверженность которой (с теми или иными вариациями) объединила франкфуртских неомарксистов, заставляя говорить о них как о «школе», стала критиче­ская теория (критическая теория общества). Это назва­ние своей версии неомарксизма дали идеологи франкфуртской школы, но им довольно часто пользуются для характеристики неомарксистской социальной философии и социологии вообще. Первый из вариантов этого названия принадлежит Хоркхаймеру, опубликовавшем в 1937 г. в руководимом им «Журнале социальных иссле­дований» статью под названием «Традиционная и крити­ческая теория», где он охарактеризовал основные черты критической теории, противопоставив ее всей предше­ствующей науке и научности вообще [7]. Второй вариант принадлежит Маркузе, выступившему в том же году и в том же журнале с некоторыми уточнениями хоркхаймеровского толкования критической теории.

Сам термин рассчитан на то, чтобы вызвать ассоциа­цию с почти полуторавековой традицией немецкой фи­лософской культуры, нашедшей свое отражение в на­звании трех кантовских «Критик» («Критике чистого разума», «Критика практического разума» и «Критика способности суждения»), в «критической критике» мла­догегельянцев, в «Критике политической экономии» Маркса (подзаголовок «Капитала»), в проекте «Критики исторического разума», который пытался осуществить Дильтей, и т. д. Поскольку в статье Хоркхаймера в качестве представителей критикуемой им «традицион­ной теории» фигурируют Вебер и Маннгейм, надо полагать, что критическая теория осознавалась ее автором как нечто вроде «критики социологического разума» прежде всего, хотя выводы распространялись на прин­цип научности как таковой.

Основной упрек со стороны критической теории в адрес традиционной теории, который после Хоркхайме­ра выдвигали против социологии едва ли не все неомарк­систы, заключается в том, что последняя предполагает, будто может существовать такая познавательная ситуа­ция, когда на одной стороне находится «мысленно сфор­мулированное знание», а на другой — исследуемые «обстоятельства дела»; на одной — понятийная структура (набор теоретических представлений), а на другой — «чистое восприятие» (ничем не замутненная констатация этих «обстоятельств»). Эта точка зрения, базирующаяся на противопоставлении субъекта и объекта в процессе социального сознания (и получившая свое методологи­ческое осмысление в неокантианстве), квалифицируется Хоркхаймером как совершенно «некритическая», по­скольку не учитывает, что общество представляет собой тождество субъекта и объекта, а их разрыв — это исто­рически условное и преходящее выражение капитали­стического отчуждения, которое идеологизируется в тра­диционной теории и буржуазном принципе научности. Теоретические истоки прорисовывающейся здесь соци­ально-философской концепции, лежащей в основании критической теории Хоркхаймера, прослеживаются в одной из ранних книг Лукача «История и классовое сознание» (1923), важнейшие положения которой ее ав­тор к 30-м годам успел пересмотреть.

Требования критической теории, сформулированные Хоркхаймером в противоположность традиционной тео­рии, следующие:

а) Осознавать ограниченность любой специализированной деятельности, в том числе (и особенно) познава­тельной, имея в виду, что любая такая деятельность — лишь часть целостного исторического праксиса (понятие, заимствованное у молодого Лукача): внутри него она возникает и в нем «снимается».

б) Брать в качестве предмета социальных наук всю человеческую и внечеловеческую природу, всю систему взаимоотношений общества и природы — эта система, в сущности, и охватывается понятием праксиса.

в) Предполагать в качестве познающего субъекта не обособленного индивида и не члена ученой корпорации, а «общественного человека», представляющего собой тотальность всех социальных определений входящих в общество индивидов (т. е., выражаясь языком Гегеля, к которому вслед за Лукачем тяготеет Хоркхаймер, взять общество как «субстанцию-субъект», но уже не в аспекте «субстанции», а в аспекте «субъекта»).

г) Исходить из того, что для так понятого — «тотального» — субъекта познаваемый предмет не представляет собою нечто внешнее, объективное, не им положенное. Последний предстает в своей истине как продукт собственной деятельности «общественного субъекта», кото­рый может выступать как нечто объективное и отчуж­денное от него (в духе лукачевского гегельянства Хоркхаймер не различает отчуждение и объективацию) лишь в рамках «превращенной» буржуазной формы сознания, раздваивающей тотальность праксиса на обособленные друг от друга субъект и объект [7].

С небольшими вариациями, различающимися в зави­симости от того, к какому варианту «снятия» противопо­ложности субъекта и объекта — фрейдомарксистскому (Фромм), хайдеггермарксистскому (ранний Маркузе) тяготеет тот или иной теоретик франкфуртской школы, этот комплекс исходных «лево»неогегельянских представлений сохраняется во всех разновидностях критической теории. Но хотя поначалу критическая теория противополагала себя как философии истории, так и социологии, в особенности конкретно-эмпирическому со- циологическому исследованию, однако постепенно ее ве­дущие представители начали, с одной стороны, превра­щать «критическую теорию» в своеобразную философию истории — «Диалектика просвещения» Хоркхаймера и Адорно (1947), «Эрос и цивилизация» Маркузе (1955), а с другой — позволять себе экскурсы в область конкретных социологических исследований — «Авторитарная лич­ность» (1950) (написана авторским коллективом под ру­ководством Адорно и представляет собой попытку эмпи­рического подтверждения некоторых идей Хоркхайме­ра). Эта тенденция облегчала сближение критической теории с традиционной социологией, установление свое­образного компромисса между ними, следствием чего и было возникновение критической социологии, которая по своей исходной теоретической ориентации очень близка неомарксизму вообще и франкфуртской его версии, в особенности.



Некоторые аргументы и мыслительные ходы крити­ческой теории, направленные против «овеществляющего объективизма» традиционных социологических методов познания в защиту тезиса о необходимости преодоления отчуждения субъекта социологического познания от его объекта, воспроизводились в феноменологической и эк­зистенциалистской социологии, что позволило объеди­нять их вместе с критической теорией в рамках одной и той же гуманизирующей социологической ориентации.


Достарыңызбен бөлісу:


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет