Линии Платона в философской мысли (П. Лядецкий, а-351)



Дата02.04.2019
өлшемі119 Kb.

Линии Платона в философской мысли (П. Лядецкий, А-351)



Введение

Платон – крупнейший философ Древней Греции, ученик Сократа, основатель собственной философской школы – Академии, первый древнегреческий философ, оставивший после себя ряд фундаментальных философских произведений, наиболее важными из которых являются «Апология Сократа», «Пармелид», «Горгий», «Федон», «Государство», «Законы». Большинство произведений Платона написано в форме диалогов. Платон является основателем идеализма.

Идеализм ( др. - греч. — идея) — термин для обозначения широкого спектра философских концепций и мировоззрений, в основе которых лежит утверждение о первичности сознания по отношению к материи. Во многих историко-философских трудах проводится дихотомия, считающая противопоставление идеализма материализму сущностью философии.

Но прежде чем говорить о влиянии линии Платона на развитие науки, необходимо уточнить один вопрос, по которому в настоящее время меж философов и учёных нет единого мнения: «Насколько велика роль Платона в том учении, которое ему приписывают». Постараемся разобраться в этом вопросе и выяснить, насколько большой вклад сделал Платон в создание идеалистического направления в философии. Делать мы это будем, опираясь на книгу А.А. Любищева «Линии Демокрита и Платона в истории культуры», где в роли противника линии Платона выступает С.Я. Лурье, а в роли защитника – А.А. Любищев.



В философии существует два основных направления, как уже говорилось ранее: материалистическое и идеалистическое. Основателем материалистического направления в философии считается Демокрит, идеалистического – Платон. И если в случае с Демокритом у философов вопросов и сомнений не возникает, то степень значимости Платона в основании идеалистического направления постоянно оспаривается. Начнём с мнения одного советского учёного – С.Я. Лурье, который утверждал, что Платон не принёс никакой пользы науке, всё ценное, приписываемое Платону или его школе, заимствовано им у Демокрита. В предисловии к своей книге «Очерки по истории античной науки» Лурье пишет: «Платон и Аристотель заимствовали из античного естествознания различные положения, которые им казались полезными для построения их идеалистических философских систем. При этом античная литературная этика вовсе не требовала, чтобы при заимствовании чужой мысли указывался её автор; что же касается, в частности, Демокрита, сочинения которого, как говорили, Платон скупал, где только мог, и сжигал, то его сплошь и рядом умышленно не упоминали, чтобы в потомстве не сохранилось памяти об этом вредном материалисте. Уже древние обращали внимание на то, что у Платона встречаются учения Демокрита, но ни разу не упоминается его имя». На основании этого текста Любищев делает следующие выводы: «Мы можем…точно сформулировать обвинение против Платона и всей его линии: 1) он сознательно уничтожал творения Демокрита; 2) не упоминал его имени тоже со злостной целью; 3) заимствовал ценные открытия без упоминания имени; 4) вся эта политика проводилась всей линией Платона в широком её понимании, в результате этого исчезли творения демокрита; 5) получилось совершенно искажённое представление о роли двух противников, и на законное место центральной науки, Демокрита, стали узурпаторы Платон и Аристотель». Ответ Любищева на эти обвинения  можно кратко сформулировать следующим образом: 1) Легенда о скупке и сжигании книг – лишь легенда, так как ни в каких источниках невозможно найти подтверждение словам Лурье, за исключением одного указания из античной литературы, а именно Диогена Лаэрция: «Аристоксен рассказывает в исторических достопримечательностях, что Платон имел намерение сжечь все сочинения Демокрита, которые бы он мог собрать, но пифагорейцы Амикл и Клейниас отговорили его от этого». Отсюда делаем вывод: 1. Платон не сжигал, а только собирался сжигать книги Демокрита. 2. Платона отговорили от этого его друзья пифагорейцы. 3. Это единственное упоминание о намерении Платона сжигать книги Демокрита написано Диогеном, явным сторонником Демокрита, что ставит под сомнение объективность данного мнения; 2) Злостное не упоминание имени Демокрита невозможно в принципе, по словам самого Лурье: «…античная этика вовсе не требовала, чтобы при заимствовании чужой мысли указывался её автор…»; 3) Заимствование ценных открытий Демокрита -  Платон, живя в Афинах, просто не знал Демокрита, и не был знаком с его трудами. Эту точку зрения подтверждает и то, что сам Платон главным своим противником считал софистов, идеи которых в наибольшей степени увековечил именно он. «Гиппию посвящены два диалога, Протагору – один, по одному – представителям другой враждебной школы – элеатам, Пармениду и Горгию. Имена других софистов рассыпаны в творениях Платона, и мы знаем, что учения многих софистов сохранились для нас как раз в диалогах Платона» - Любищев. Так что, если бы Платон был знаком с учением Демокрита, то, несомненно, это отразилось бы в его диалогах – но ничего подобного у Платона нет.

 Таким образом, все обвинения с Платона и его линии можно смело снимать. Но остаётся ещё один вопрос: Какова роль самого Платона в созданной им школе? Здесь мы можем обнаружить два мнения, оспаривающие несомненную роль Платона в создании идеалистического направления в  философии: 1) Платон сам был плохо знаком с различного рода науками, соответственно никакой школы основать не мог. 2) Подавляющее большинство открытий Платона приписывались ему его учениками. Для начала обратимся к Лурье: «Таким образом, хотя Платон и был хорошо знаком с наукой своего времени, главным образом, с математикой пифагорейцев, он никак не может считаться самостоятельным деятелем в области этих наук. Несомненно, Платон знакомился с ними, прежде всего, с целью опровергнуть ненавистную ему материалистическую философию Демокрита» и далее «…Платон – один из замечательнейших художников слова с таким даром фантазии, который редко можно встретить у какого-либо другого философа». Таким образом, у одного из самых злейших противников линии Платона находим доказательство тому, что Платон прекрасно был знаком с науками того времени. И нам совершенно не важно, по какой причине он их изучал – чтобы опровергнуть материалистическую школу или для чего-то ещё, важен сам факт: Платон был прекрасно знаком с науками своего времени. В его же пользу говорит и тот факт, что Платон был учеником Сократа, чьё огромное значение для точных наук не подвергает сомнению даже Лурье. Разберём теперь второй пункт: открытия Платона в действительности были сделаны его учениками. Но даже если мы соглашаемся с этим утверждением и Платону действительно многие открытия приписаны, то давайте взглянем на проблему чуть глубже: а почему ученики Платона приписывали ему свои собственные открытия? Разве ученик, учитель которого ничего ему не дал, стал бы совершать такой благородный поступок? Этот факт лишь вновь свидетельствует о том, что Платон был прекрасным учителем, достойным основателем своей школы, если его ученики приписывали ему свои собственные открытия. Ну и разберём ещё один факт, свидетельствующий в пользу того, что Платон был не просто философом, но человеком великим и уважаемым: как умер Платон? Ни для кого не секрет, что в зависимости от того, как человек жил, появляется легенда и о соответствующей ему смерти: люди, которых любил простой народ, умирают красиво и героически; те же, кто был народу неприятен, кого они не любил, не понимали и боялись, умирают в легендах в муках и позоре. Легенда о смерти Платона гласит, что умер Платон в собственный день рождения – а это был  день явления Аполлона на Землю. Говорили, что он сын Аполлона и годы его жизни – это как бы святое число, но в другом исчислении. Сразу после смерти ему принесли жертвы и в дальнейшем поклонялись ему как полубогу. А его ученики и ученики учеников праздновали его день рождения и смерти, воспевая в гимнах «день, в который боги дали людям Платона». Вот и ещё одно доказательство того, что Платон по праву считается основателем идеалистической линии в философии, крупным философом и учёным своего времени. Теперь, когда этот вопрос не вызывает у нас сомнений, перейдём непосредственно к разбору самой линии Платона.

Линии в математике

Наибольшее значение на развитие математики в рамках идеалистического направления оказала, кроме самого Платона, созданная им Академия и его ученики. Конечно, мы не всегда точно можем сказать, какое из открытий принадлежит самому Платону, а какое его ученикам. Как говорилось ранее, ученики Платона многие свои открытия приписывали своему учителю; Платон же, не будучи человек тщеславным, охотно делился сделанными им открытиями со своими учениками. Но для нас не так уж важно, кому именно принадлежали те или иные разработки в математике: главное, что все они были сделаны на линии Платона. А теперь давайте разберём более подробно сами эти открытия.

В платоновской Академии была проделана огромная работа по развитию геометрии, закончившаяся «Началами» Евклида. «Начала» основываются на совместной работе круга геометров из Академии Платона. В «Началах» впервые появляется «аксиоматический метод», окончательное завершение получивший только в ХХ веке. Основная деятельность Евклида протекает уже в Александрии, и составленная им геометрия была сделана так хорошо, что её использовали в качестве учебника вплоть до ХIХ века. Евдокс же дал общую теорию пропорций, он же предложил метод исчерпывания на основе аксиомы Евдокса и применил её к вычислению объёмов пирамиды и других тел.

Теэтет был видным деятелем платоновской Академии. Ему, смертельно раненному в сражении при Коринфе, посвящён один из важных диалогов Платона. Теэтету принадлежит строгое доказательство существования пяти правильных многогранников, платоновых тел. Сейчас мы привыкли к системе правильных многогранников и она нам кажется совсем простой, но вот как судит об этом открытии один из крупных современных математиков Вейль: «Открытие Икосаэдра и додекаэдра является, несомненно, одним из самых красивых и особенных открытий во всей истории математики».

В платоновской Академии родилось и учение о конических сечениях. Начало положил друг Платона Менехм; знаменитый учёный Александрии Эратосфен называет три основных конических сечения «триадой Менехма». Потом работал Аристей, написавший пять книг об «Объёмных местах», Евклид, написавший «Конические сечения», затем /Архимед, и завершил работу в этом направлении учёный Александрийской школы Аполлоний.

Наконец, несомненно, что в платоновской Академии разрабатывалась теория чисел. В сочинениях Платона есть упоминание о так называемом «совершенном числе» - числе, которое равно сумме своих множителей. У Евклида часть его «Основ» посвящена теории чисел, где он даёт теорему, позволяющую на основе суммы степеней двух определять, будет ли число совершенным или нет. У Платона в его «Государстве» совершенное число упоминается в связи с так называемым «брачным» числом.

Мы видим, таким образом, что в Афинах, в платоновской Академии были заложены основы всех тех отраслей математики, которые затем получили развитие в Александрии. Главнейшими фигурами александрийской школы являются: Евклид, Архимед, Эратосфен, Аполлоний и Диофант. Некоторые из них работали большей частью не в Александрии, но все они получили образование именно там. О Евклиде было сказано уже выше, да и имя это достаточно хорошо известно. Достаточно упомянуть, что учение о целых числах и их отношениях  взято в основном из пифагорейско-платоновской математики (Рыбников). Также Рыбников пишет: «В течение всей многовековой истории математики «Начала» являлись фундаментом всех геометрических изысканий. Даже решающее изменение всей системы геометрии, вызванное введением в начале ХIХ века в работах Н. И. Лобачевского неевклидовой геометрии, в значительной степени связано с попытками усовершенствования «Начал». Он же прибавляет, что знакомство с «Началами» Евклида полезно всякому математику и в наши дни.

Об Архимеде вряд ли нужно подробно говорить, так как величие этой фигуры не оспаривается. Кроме того, как хорошо известно, он был не только математиком, но проложил дорогу теоретической механике и физике. Вкратце, в области чистой математики ему принадлежат следующие достижения: 1) вслед за системой правильных многогранников он построил систему полуправильных многогранников, так называемых Архимедовых тел; 2) определил площадь и объёмы многих тел и показал, что в ряде случаев они выражаются точно рациональными числами; 3) сделал очень много в теории конических сечений; 4) сделал шаг в построении десятичной системы чисел.

Эратосфен знаменит своим «Эратосфеновым решетом» - способ составления таблицы простых чисел, работой по коническим сечениям и нахождению одной, двух и более средних пропорциональных, при помощи которых задачи об удвоении куба и трисекции угла. Эратосфен был не только математиком, но чрезвычайно разносторонним учёным и сделал крупный вклад в астрономию. Примечательно, что Эратосфен не скрывает своего уважения к Платону; главное программное сочинение Эратосфена называется «Платоник» (Лурье).

Аполлоний знаменит своими «Коническими сечениями». Это сочинение, завершившее работу эллинских математиков по этому вопросу, усиленно изучалось математиками после нового расцвета наук. Достаточно сказать, что из восьми книг этого сочинения до нас дошли первые семь. Предполагаемое же содержание восьмой книги было восстановлено знаменитым астрономом Галлеем, исходя из содержания первых семи книг и сведений, сообщённых комментатором Аполлония (Рыбников). Работа Аполлония была столь законченной, что спустя почти 2000 лет Кеплер и Ньютон смогли её использовать почти без изменений для выявления свойств планетных орбит (Бернал); из положений Аполлония исходили при создании аналитической геометрии Декарт и Ферма.

Последним крупным математиком александрийской школы был Диофант, работавший в III веке н. э. Ему принадлежит книга о многоугольных числах – понятие, возникшее в пифагорейской математике (Рыбников). Работы Диофанта в теории чисел были отправной точкой для работ великих учёных – Ферма, Эйлера, Гаусса и др. Наконец, Диофант сделал важный шаг в переходе от так называемой риторической алгебры к символической, вводя сокращения выражений (Рыбников).

Упомянем Никомеда, построившего конхоиду для решения задачи трисекции угла, и Герона давшего практические приёмы вычисления (Рыбников). А для завершения пифагорейской – платоновской линии следует упомянуть Никомаха. Его «Введением в Арифметику» пользовались как учебником арифметики во все Средние века, и даже некоторое время после Возрождения.

Но всё-же, хоть все эти учёные и принадлежали к пифагорейско-платоновской линии в математике, они не обязательно были философами и придерживались философских мировоззрений Платона. Например: «Философских взглядов Архимед в своих сочинениях, видимо, нигде не высказывал, относясь, очевидно, к числу тех математиков, которых близко философия не интересует (Любищев)». Тогда закономерно возникает вопрос, почему мы утверждаем, что все эти учёные относятся к пифагорейско-платоновской линии, и почему в принципе всё развитие математики происходило в рамках идеалистического направления. И вот тут мы подходим, пожалуй, к самому главному открытию идеалистического направления, которое полностью отрицали материалисты, в результате чего материалистических подход в математике оказался тупиковым – это открытие иррациональных чисел. Открытие иррациональных, несоизмеримых величин, последнее слово в математике V века, было неприемлемо для атомистической математики материалистов: «Доводы, выставленные математиками идеалистического лагеря, казались неопровержимыми, и математика атомистов быстро вышла из моды и была предана забвению» (Лурье). Тут можно лишь сказать, что «кажущиеся неопровержимыми» доводы идеалистов остаются таковыми и по сей день. Добавим ещё, как открытие иррациональных чисел характеризует Рыбников: «Значение этого шага в развитии математики трудно переоценить. С ним в математику вошло такое понятие, которое представляет собой сложную математическую абстракцию, не имеющую достаточно прочной опоры в донаучном общечеловеческом опыте». Атомисты же считали, что: «В ответ на утверждения, основанные на существовании иррациональных величин, атомисты заявляли, что таких величин не может существовать, так как неделимое является общей мерой всех величин» (Лурье). Точно так же атомисты возражали против теорем, доказывающих, что всякую прямую можно разделить на две равные части. Они доказывали, что в рассуждениях не принята во внимание ширина прямой. Поэтому,  с точки зрения атомистов все геометрические теоремы дают, в сущности, не точный результат, а приближённый, с погрешностью в одно неделимое. Безупречным доказательствам существования иррациональных чисел атомисты упорно сопротивлялись (Лурье). Сейчас совершенно бесспорно, что именно признание иррациональных чисел обеспечило прогресс математики, отрицание их – это тупик. Именно поэтому мы утверждаем, что всё развитие математики происходило на идеалистическом направлении, основателем которого является Платон, а не на материалистической линии Демокрита.

Теперь, определившись с влиянием на математику идеалистического направления в целом, разберём заслуги самого Платона в развитие математики.



Начнём с того, что Лурье ставит под вопрос самостоятельность Платона как математика. Лурье пишет: «Таким образом, хотя Платон и был хорошо знаком с наукой своего времени, главным образом с математикой, он никак не может считаться самостоятельным деятелем в области этих наук. Несомненно, Платон знакомился с ними, прежде всего, с целью опровергнуть ненавистную ему материалистическую линию Демокрита»; и дальше: «…предшественниками и учителями Платона были элейцы и «так называемые» пифагорейцы, а никак не Сократ. Почти вся философия точных наук у Платона заимствована отсюда». Получается очень интересный момент: Лурье не может оспаривать тот огромный вклад в математику, который внёс Сократ, учитель Платона, и вследствие чего ему приходится утверждать, что Платон якобы у него вовсе и не учился. Но если мы обратимся непосредственно к работам самого Платона, то обнаружим, что в подавляющем большинстве его сочинений присутствует Сократ, как главное действующее лицо, и лишь в небольшом количестве работ его нет. Так как же мы тогда может согласиться с Лурье, что Платон у Сократа не учился, если Платон так много о нём писал? И не просто упоминал его имя, но отводил в своих сочинениях главные роли. Заявление же о том, что Платон не являлся самостоятельным деятелем в области точных наук, основанное видимо на том, что во всех произведениях Платона он высказывает какие-либо мнения через других людей, так же смехотворно. Если бы следовало считать принадлежащим Платону лишь то, на что он сам заявил претензию, что он изложил от своего имени, то пришлось бы прийти к заключению, что ни в какой области Платон решительно ничего не сделал, так как решительно всё своё учение он излагает от чужого имени, прежде всего, Сократа. И даже там, где Сократ не упоминается, на сцену выступает анонимное лицо, но не сам Платон. Это его стиль работы. Заметим тут же, что у Лурье мы наблюдаем явное противоречие в оценке познаний Платона: в одном месте он говорит: «Не имея необходимых познаний в области точных наук, но обладая, зато неудержимой фантазией, Платон…» и в другом: «…хотя Платон и был хорошо знаком с наукой своего времени…». Отношение же  Платона к наукам ясно из того, что основы преподавания Платон сводил к математике, астрономии, музыке и диалектике.

Само собой разумеется, что Платон не был в первую очередь математиком, он, конечно в первую очередь был философом, несомненно, с богословским уклоном. Но как было показано выше, идеалистический характер его философии благотворно влиял на развитие, прежде всего математики, и из платоновской Академии вышел ряд выдающихся математиков, о чём было сказано выше. Несомненно, в платоновской Академии шла энергичная коллективная математическая работа, в которой и сам Платон принимал участие. Но он не заботился о закреплении приоритета, а охотно предоставлял славу открытий своим ученикам, с которыми он совместно разрабатывал те или иные проблемы. Он упомянул и то, как всегда, не от своего имени в «Тимее», учение о пяти правильных многогранниках, которые мы и сегодня называем «платоновыми телами». Ну а то, что Платон принимал близкое участие в математических работах своей Академии, явствует из слов самого Лурье, который обвиняет Платона, использую свидетельство Плутарха, в том, что он препятствовал  своим ученикам использовать механические приёмы в математике. Друг Платона, Архит и ученики его Евдокс и Менехм использовали инструменты, месографы для вычерчивания конических сечений и для решения, таким образом, задачи удвоения куба (Лурье). Плутарх указывает, что основателями механики «были Евдокс и Архит, которые дали геометрии более пёстрое и интересное содержание, игнорируя ради непосредственно осязаемых и технически важных применений этой науки её отвлечённые и недоступные графическому изображению проблемы…Платон порицал их за это». «При таких решениях пропадает и гибнет благо геометрии, возвращающейся назад к чувственным вещам. При этом она не поднимает нас ввысь, не приводит нас в общение с вечными и бестелесными идеями, пребывая с которыми бог всегда есть бог…». Но тут же Лурье прибавляет, что, несмотря на запрещение Платона, с этим запретом не считались его ближайшие друзья и ученики. Вряд ли бы это случилось, если бы запрет был такой категорический. Кроме того, мы снова сталкиваемся с проблемой, что данное заявление мы можем встретить единственно у Плутарха. Но можем ли мы полностью доверять его словам? Как было сказано выше, ближайшие ученики запретом Платона пренебрегали, из чего закономерно мы можем сделать вывод, что сам запрет носил не обязательный, а скорее рекомендательный характер: не полный отказ от использования графических методов в геометрии, но не следует уделять им слишком большое внимание. В защиту Платона говорит и позиция  Архимеда, который также ограничил число инструментов, применяемых в математике: геометр может ссылаться только на манипуляции, выполняемые при помощи циркуля и линейки «Лурье». Кроме того, не следует забывать и о том, что графические методы, несмотря на свою наглядность, не всегда являются абсолютно точными и верными: нередки случаи, когда с помощью графических изысканий можно ,благодаря погрешностям и неточностям, доказать вещи, которые в действительности будут неверны. Таким образом, данный запрет, когда он распространялся на ещё молодых учеников Платона (а мы уже пришли к выводу что старшие ученики этим запретом пренебрегали), оказывал лишь благотворное влияние на их обучение: он не давал им запутаться в ложных графических изысканиях и заставлял идти по пути чистой математики. Отказ от механического подхода расширил область аналитической геометрии и вообще математики. Платон пророчески предвидел, что злоупотребление механикой в геометрии пользу принесёт небольшую, а вред может причинить немалый.

Так же можно ответить и на вопрос, как относился Платон к практике: «Платон не гнушался приложениями науки, но он понял историческую миссию Эллады, создание чистой, теоретической науки, и к себе он приглашал только таких учеников, которые стремились строить здание чистой науки и философии» (Любищев). Этому завету следовали и его последователи. Бляшке приводит следующую легенду о Евклиде: «Некий юноша спросил Евклида, какую пользу приносит геометрия. Тогда Евклид велел рабу сунуть монетку в руку юноши, желающему извлечь из геометрии практическую выгоду. Эта легенда говорит о существовавшей будто бы у греческих геометров антипатии к прикладным наукам; это, однако не помешало Евклиду написать сочинение по оптике. Сократ, кажется, даже защищал мнение о том, что в математике надо оказывать предпочтение всему тому, что имеет практические приложения». Позицию Евклида понимают все настоящие учёные: они стремятся привлечь таких учеников, которых влечёт к науке тяга к  чистому знанию, сопряжённая с готовностью перенести лишения и страдания. И вовсе не нужно быть идеалистом, чтобы так думать. Марксист Бернал в одной из своих книг с сочувствием цитирует слова Дж. Томсона: «Исследования в прикладной науке приводит к реформам, исследования в чистой науке приводит к революциям». Но, возможно, Платон совершенно не допускал никаких практических применений науки? И это неверно. Известно,  что перед зданием Академии Платона в Афинах была установлена статуя с флейтой, и каждое утро, благодаря использованию принципа водяных часов, в одно и то же время из флейты лились сильные звуки, призывавшие учеников Платона на занятия. Вряд ли этот будильник был бы установлен, если бы Платон преследовал или даже не сочувствовал занятиям прикладной механики.

Теперь постараемся резюмировать результаты этого раздела, выставив следующие тезисы:

1)   Идеалистическое направление, а конкретнее линия Пифагора-Платона есть генеральная линия развития математики не только в античные времена, но и за всю историю науки вплоть до нашего времени.

2)   Платон, несмотря на неясность его личных математических достижений, но благодаря созданию им прекрасной Академии, может с полным правом считаться центром эллинской математики, вершиной её, конечно, является Архимед.

3)   Блестящее развитие математики могло осуществиться только на идеалистической линии, но никак не на линии материалистов.

 

Линии в астрономии

Хорошо известно, какое первенствующее значение имеет астрономия в истории человеческой культуры. Здесь мы имеем и первое грандиозное проникновение математики в истолкование внешнего мира, исключительной широты синтез в теории всемирного тяготения и, наконец, огромное влияние на формирование мировоззрения. Естественно, развитие астрономии, протекавшее в тесном взаимодействии с математикой, не могло происходить без влияния на него линии Платона, оказавшей также огромное влияние на развитие математической мысли, о чём было достаточно сказано выше. Так давайте разберём влияние линии Платона и, конечно, его самого, на развитие столь важной для нас науки. Начнём мы в целом с линии Платона, а затем разберём уже достижения самого Платона в данной отрасли науки, как нами уже было сделано в «линиях в математике».



Пифагор и его школа. Ранее мы уже встречались с эти великим учёным и философом, приверженность которого к идеалистическому направлению в философии никем не оспаривается, поэтому совершенно справедливо относим его к линии Пифагора-Платона. Возражения же по поводу того количества открытий, которые ему приписывают, мы рассматривать не будем, так как на примере Платона уже доказывали беспочвенность подобных возражений. Как и в случае с Платоном, нас не интересует, сам ли Пифагор делал те или иные открытия, или же ему их приписывали его ученики; главное, что все эти открытия несомненно были сделаны пифагорейцами.

Огромные заслуги Пифагора и его школы никем не отрицаются. Не говоря уже о математике и астрономии, громадное значение они и мели в развитии и небесной механике, называемой ими сферикой. Вот как роль Пифагора и его школы в математизации науки и философии характеризует Бернал: «Независимо от того, был ли Пифагор целиком легендарной фигурой или нет, школа, носившая его имя, была достаточно реальной и оказывала огромное влияние в более поздние времена, особенно благодаря её наиболее выдающемуся представителю – Платону. В пифагорейском учении сочетаются две тенденции идей – математическая и мистическая. Неизвестно, какая часть пифагорейской математики была создана самим Платоном… Но независимо от того, был ли Пифагор зачинателем этого учения или только передатчиком, установленная его школой связь между математикой, наукой и философией никогда уже не утрачивалась». Основная философская установка Пифагора состояла в том, что: 1. «Число есть сущность всех вещей»; 2. Введение в философия двух понятий: философ и Космос. «Философ» как бы означало скромность притязаний на мудрость, в противоположность другому понятию «софист», или мудрец. Космос же – украшение, красота. Называя вселенную «Космосом», Пифагор тем самым выдвигал постулат первичности красоты, гармонии и порядка. Вселенная не хаос, из которого путём борьбы частей возникает нечто упорядоченное. Напротив, порядок и есть нечто первичное. Точно так же и красота не есть нечто субъективное, а она есть вполне объективный атрибут природы, а следовательно, она подчиняется закономерностям, могущим быть открытыми человеком. Поэтому утверждение об открытии Пифагором числовых закономерностей в длинах струн, вызывающих гармонию, вполне гармонирует с этой философией. Становится вполне понятным, что, когда пифагорейская философия считалась совершенно устаревшей, никакого прогресса объективная эстетика не сделала. Понятие Космоса как красоты естественно ведёт к целостному представлению о мире и к догадке, что лежащие в основе движения планет законы доступны простой математической формулировке. Но доступные прямому наблюдению небесные тела (Солнце, Луна) имеют круглую форму, круглой оказалась и земля. Поэтому, естественно, обобщение, что круг и шар – наиболее совершенные тела, что вполне соответствует их математической природе, - исходный пункт всех дальнейших космологических исследований. Но всё дальнейшее развитие космологических представлений показывает, что эта «мистическая установка» вовсе не была жёстким догматом, стеснявшим дальнейшее исследование. Вся она сводилась к следующему: мир есть нечто целое, законы его доступны математической формулировке; но математические формулы должны проверяться сопоставлением с данными наблюдений. То, что богословские соображения играли огромную роль в развитии космологических представлений, признают и противники линии Платона. Так, Лурье пишет: «К учению о шарообразности Земли пифагорейцы пришли уже до Демокрита из чисто эстетических и богословских соображений (шар – самое совершенное из тел). Но эта теория случайно оказалась правильной; точно так же представление о том, что Земля, как и другие планеты (Солнце и звёзды), вращается вокруг какого-то центрального огня, основано на примитивно метафизических соображениях; вся эта сфера вращается, причём издаёт гармонические звуки и т. п. Но смелая попытка вывести Землю из её неподвижности имела огромное значение, и впоследствии Аристарх Самосский, заменив центральный огонь Солнцем, пришёл к системе, явившейся предшественницей системы Коперника». Мы видим, таким образом, что даже ожесточённейший противник линии Платона принуждён признать, что основные достижения гелиоцентрической теории имели место на линии Пифагора.

Шарообразность Земли была установлена если не самим Пифагором, то скоро после него, и прочно вошла в систему астрономических воззрений древних греков. Следующие этапы развития астрономии – отказ от геоцентризма и принятие вращения Земли вокруг оси. По свидетельству Плутарха и Диогена Лаэрция, Филолай-пифагореец полагал, что Земля вращается кругом огня по наклонной круговой орбите. Этого же мнения придерживался и Коперник: «Действительно, о том, что Земля вращается и даже различным образом блуждает, и о том, что она принадлежит к числу светил, утверждал пифагореец Филолай, столь недюжинный математик, что именно ради свидания с ним Платон не замедлил отправиться в Италию, как передают жизнеописания Платона». Филолай, ученик Пифагора, был примерно современник Сократа и Платона. Филолаю приписывают и первое письменное изложение системы Пифагора. Самая существенная часть системы Филолая – вращение Земли вокруг центрального огня; кроме Земли было другое тело, контр-Земля, находящаяся на том же расстоянии от центрального огня. Как пишет Б. Рассел, для такой теории у Филолая было два основания: одно научное, а другое – проистекавшее из арифметического мистицизма. Научным основанием служило правильное наблюдение, что лунное затмение происходит тогда, когда и Солнце и Луна вместе находятся над горизонтом. Преломление лучей, составляющее причину этого явления, было ему неизвестно, и он думал, что в таких случаях затмение должно вызываться тенью какого-то другого тела, а не Земли. Вторым основанием служило то, что Солнце и Луна, пять планет, Земля и контр-Земля, и «центральный огонь» составляли десять небесных тел, а десять было мистическим числом у пифагорейцев. Рассел прибавляет, что хотя эта теория «в определённой степени совершенно ненаучна, но она очень важна, поскольку включает в себя большую часть тех усилий воображения, которые понадобились, чтоб зародилась гипотеза Коперника. Начать думать о Земле не как о центре Вселенной, но как об одной из планет, не как о навек прикреплённой к одному месту, но как о блуждающей в пространстве, - свидетельство необычайного освобождения от антропоцентрического мышления. Когда был нанесён удар стихийно сложившимся представлениям человека о вселенной, было не столь уже трудно при помощи научных аргументов прийти к более точной теории». Гипотеза Филолая о центральном огне не сделалась догматом и вскоре после Платона была отброшена самими пифагорейцами.

Отвергнув теорию центрального огня,  пифагорейцы вернули Земле ее центральное положение. Для того чтобы возникла уже настоящая гелиоцентрическая система Аристарха, потребовалось много времени. Но мысль греческих астрономов не стояла на месте. Этот этап греческой космологии целиком связан с платоновской Ака­демией. Он является полным выражением того завета, который, со­гласно Порфирию, Платон поставил перед своими учениками: устано­вить, «какие гипотезы равномерных и упорядоченных движений надо сформулировать так, чтобы их следствия не противоречили бы явле­ниям». В этой установке сохранились только пифагорейские требования равномерности движений и их упо­рядоченности (понимаемой тогда как круговые движения), все же остальное должно было быть подобрано так, чтобы получилось соот­ветствие с явлениями. Этому соответствию предъявлялись все большие требования в смысле точности и потому теории постепенно совершен­ствовались. Можно различать по крайней мере три главных направ­ления в развитии космологии: 1) теория «гомоцентрических сфер» Евдокса, т. е. сфер, имеющих общий центр с Землей, она привела к системе Аристотеля; 2) теория Гераклита Понтийского: вращение Земли вокруг оси и первый шаг по направлению к гелиоцентрической сис­теме — Меркурий и Венера вращаются вокруг Солнца; эта теория является прообразом системы Тихо Браге и вместе с тем переходом к системе Аристарха Самосского, Коперника древнего мира; 3) отказ от строгой гомоцентричности — теория эпициклов и эксцентрических кру­гов, что привело к построению величайшего достижения астрономи­ческой мысли Древней Греции — системе Птолемея. Все три направ­ления, несомненно, родились в школе Платона, но дальнейшее развитие протекало в более поздние времена.

Евдокс  жил в 409—356 гг. до н. э. Молодость провел в школе Платона, а затем после путешествий обосновался в родном городе Книде на юго-западе Малой Азии. Он является, бесспорно, одним из величайших математиков античного мира, по мнению Бернала, величайшим греческим математиком и столь же великим астрономом. Развивая картину мира, созданную Пифагором, Евдокс пытался объяснить движение Солнца, Луны и планет при помощи ряда концентрических сфер, причем каждое из этих тел вращалось на оси, закрепленной в сфере, находящейся вне ее. От этой грубой и механической модели происходят все астрономические приборы вплоть до приборов настоящего времени. Видимо, на основе теории Евдокса построил и свою знаменитую «сферу» Архимед. На сфере, приводимой в движение, по-видимому, водяным двигателем, можно было наблюдать движение Луны и Солнца, солнечные затмения и проч. (Лурье). Система Евдокса оказывается уже очень сложной. Одна сфера была для неподвижных звезд, но для каждой планеты приходилось строить систему сфер, как бы вложенных один в другой детских деревянных шариков. Все три постулата сохранялись: строгая гомоцентричность сфер, круговые движения строго равномерные. Для суточного и других движений строилась особая сфера и всего получилось по три сферы для Луны и Солнца и по четыре — для пяти планет, а всего 27 сфер. Для своего времени система Евдокса была значительным достиже­нием, так как позволяла рассчитывать многие движения планет, но, конечно, для дальнейшего развития математической космологии стро­гое соблюдение всех трех постулатов послужило непреодолимым пре­пятствием.

На этом мы закончим рассмотрение астрономов линии Платона, хотя примеры можно было бы приводить ещё достаточно долго, и вернёмся наконец-то к самому Платону.

Обратимся к рассмотрению конкретных космологических представлений Платона, прежде всего, о форме Земли. Как уже говорилось раньше, представление о шарообразности Земли родилось раньше Платона, и он его полностью поддерживает, включая представление об антиподах и об условности понятий «верх» и «низ». Это ясно выражено в «Тимее»: «В Природе имеются две области, прямо противополож­ные и которые разделяют между собой Вселенную: низ, куда стремится все то, что имеет телесную массу, и верх — то, куда ничто не идет по собственному побуждению; но это мнение совершенно ошибочно. Все Небо имеет сферическую форму; поэтому все крайние точки, находя­щиеся на равном расстоянии от центра, могут с одинаковым правом называться крайними.... Такова природа, и какое же из этих мест мы можем считать верхом или низом???... поэтому, если принять твердое тело, находящееся в равновесии в центре Вселенной, оно не будет стремиться ни к одной из крайних точек, так как все направления равноценны, и если по этому твердому телу будет перемещаться человек, делая оборот вокруг него, то он несколько раз пройдет мимо антиподов и той же точке твердого тела он последовательно будет давать название верха и низа». И в продолжение процитируем  «Федона». В предсмертной беседе Сократ говорит, что он слышал от одного человека, что Земля не такова и не таких размеров, как ее считают те, кто привык о ней говорить. «Если Земля находится посредине неба, будучи круглою, для нее ничего не нужно — ни воздуха, чтобы ей не упасть, ни какой-либо иной необходимой (точки опоры) в таком же роде; для того, чтобы земля держалась, достаточно того, что само небо равномерно окружает землю и имеет, как и сама Земля, равновесие... Затем, продолжал Сократ: я думаю, что земля есть нечто очень великое, и что мы, обитающие от Фасиса до Геракловых столпов, занимаем только незначительную часть ее, около моря, все равно что муравьи или лягушки, которые живут около какого-нибудь болота. Много и других людей живет там и сям во многих подобного рода местах. Дело в том, что повсюду на земле имеется множество разно-

образных, по форме и по величине, углублений, куда собирается вода, туман и воздух. Сама же Земля, чистая, покоится на чистом небе, там же, где и звезды. Это небо большинством тех, кто обыкновенно говорит о такого рода предметах, называется эфиром. Его осадками служит все то, что непрерывно стекает в углубления земли. Мы, живущие в углублениях земли, забыли и об этом и представляем себе, будто живем наверху, на земле. Это все равно, как если бы кто жил в середине морского дна и думал при этом, будто он живет на море, и, взирая сквозь воду на Солнце и на остальные созвездия, считал бы море небом. Вследствие своей неповоротливости и слабости такой человек никогда не достигал бы поверхности моря и ни сам не увидел бы, выныряя и высовывая голову из моря в здешние места, насколько они чище и прекраснее обитаемого им места, ни от другого, видевшего их, не слышал бы об этом. В таком же положении находимся и мы. В самом деле: мы живем в каком-то углублении земли, а думаем, будто живем на ее поверхности; мы называем воздух небом и думаем, что по воздуху, так как он — небо, ходят звезды. И то и другое объясняется тем, что мы по нашей слабости и неповоротливости не в состоянии проникнуть до крайних пределов воздуха. Ведь если бы кто достиг вершин его или, ставши птицей, взлетел бы к ним, тот уподобился бы рыбам, вынырнувшим из моря и видящим то, что находится на земле, — и он, вынырнув, увидел бы то, что находится там. И если бы, по природе, такой человек оказался достаточно силен выдержать то, что ему предстояло увидеть, он узнал бы, что это и есть истинное небо, истинный свет, истинная земля...».

Теперь давайте сделаем небольшой вывод по тому, что же было известно Платону о нашей Земле; с опорой на эти знания  (и не только) дальнейшее развитие астрономии могло идти так успешно именно благодаря Платону:

1) Платон имел ясное представление о шарообразности Земли как и всей Вселенной.

2) Наша земля очень велика и известная для греков того времени земля — есть небольшая часть нашей земли.

3) Атмосфера ограничена, и за пределами ее открывается совсем иной вид по сравнению с тем, что мы наблюдаем, находясь на поверхности нашей земли.

 

Заключение

Теперь давайте подведём итоги всему сказанному. И нам невозможно найти более качественной, полной и при этом краткой характеристика Платона и его линии, чем это сделано Уэвелем в его истории индуктивных наук в отделах, посвященных «Тимею» и «Республике» («Государству») Платона. «Впрочем, мы оставили бы философию древних греков, не отдав должной справедливости тем услугам, которыми фи­зическая наука во все последующие века была обязана остроумному и проницательному духу, в котором велись их исследования в этой области человеческого знания, и широким и возвышенным стремле­ниям, которые были  ими обнаружены, даже в самой их неудаче, — если бы не вспомнили разнообразного и многообъемлющего характера их попыток и не вспомнили некоторых причин, ограничивших их успехи в положительной науке. Они занимались умозрением и теорией под живым убеждением, что наука возможна для всех областей природы и что она составляет достаточный предмет для упражнения лучших способностей человека; и они быстро пришли к убеждению, что такая наука должна облечь свои заключения в язык математики. Это убеж­дение чрезвычайно ясно в сочинениях Платона. В „Республике", в „Эпиномисе" и особенно в „Тимее" это убеждение заставляет его не­сколько раз возвращаться к обсуждению законов, которые были установлены или предполагаемы в то время относительно гармонии и оптики, в том виде, как мы видели выше, и еще больше относительно астрономии, как мы увидим в следующей книге. Вероятно, ни одна из дальнейших ступеней в открытии законов природы не имела такой важности, как полное усвоение того господствующего убеждения, что должны существовать математические законы природы и что обязан­ность философии — открыть эти законы. Во все последующие века истории науки это убеждение продолжает быть одушевляющим и подкрепляющим принципом научных исследований и открытий. И в особенности в астрономии многие из ошибочных догадок, сделанных греками, заключают в себе, если не зародыш, то, по крайней мере, оживляющую кровь великих истин, которые были предоставлены бу­дущим векам».

«И, кроме того, греки искали не только таких теорий для объяснения специальных частей природы, но и общей теории Вселенной. Опыт такой теории есть „Тимей" Платона — попытка, слишком обширная и слишком гордая, чтобы иметь успех в то время; или, пожалуй, в том размере, в каком он развивает ее, даже и в наше время (середина XIX в.), но сильный и поучительный пример притязаний человеческого ума — объяснить всемирный порядок вещей и отдать отчет во всем, что представляется ему внешними чувствами».



«Далее, мы видим в Платоне, что виной неудачи этой попытки было, между прочим, предположение, что причина, почему все вещи суть то, что оно есть, и как оно есть, должна быть та, что эти вещи суть лучшие, по тем мнениям о лучшем и худшем, какие доступны человеку. Сократ, в своей предсмертной беседе, как она передана в „Федоне", объявляет, что именно этого он искал в философии своего времени, и говорит своим друзьям, что он покинул умозрения Анак­сагора, потому что они не давали ему таких причин для построения мира. „Тимей" Платона есть в сущности попытка восполнить этот недостаток и представить теорию Вселенной, где все вещи объясняются подобными причинами. Хотя это и была неудача, это была неудача благородная и поучительная». «„Тимей" Платона заключает в себе схему математических и физичес­ких учений о Вселенной, и по этой схеме „Тимей" гораздо больше, чем какое-нибудь из произведений Аристотеля, представляет аналогию с теми трактатами, которые появлялись в новейшие времена под названиями: Принципы, Система мира и т. п. И, к счастью, это произведение изучаемо было хорошо, и при том обращено было вни­мание не только на язык, но и на самые учения и их отношение к нашему действительному знанию».



Достарыңызбен бөлісу:


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет