Лекция Серия «история русской церкви»



Pdf көрінісі
бет6/9
Дата02.04.2019
өлшемі1.02 Mb.
#102267
түріЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9

антикатолический элемент: «нечто такое, что не содержится в Священном Писании, ни из 

Писания  последовательным  образом  выводится,  может  ли  Собор  или  какой-нибудь 

великий Пастырь предложить как бы в роде догмата, в который все обязаны верить?»

131

 

Ответ  звучит  так:  авторитет  Соборов  на  том  и  основан,  что  их  постановления  во  всем 



согласны с Писанием, а это достигается и благодаря тому, что Христос сам присутствует 

среди  тех,  кто  собрался  во  имя  Его: «Тем  не  менее,  однако,  присутствует  Христос  на 

законном  Соборе  не  для  открытия  новых  таинств,  чего  никогда  не  обетовал,  и  сами 

здравые  и  святые  Соборы  никогда  к  тому  не  стремились,  как  уже  установлено;  но 

присутствует,  чтобы  более  просвещенными  соделать  умы  благочестивых  богословов, 

вставших,  как  бы  взявшись  за  руки,  на  защиту  истины;  более,  говорю,  нежели  сами  по 

себе  они  достичь  того  могли  бы.  Если  именно  таковой  собор  дает  очевидное 

свидетельство и истинной веры, и взаимной любви (каковой от нас требует Христос), то 

Он  просвещает  тогда  умы  отверзением  рассудка  к  разумению  Писаний,  как  соделал  это 

некогда  первым  богословам,  Апостолам,  по  Своем  воскресении,  Лк. 24:45. Благодаря 

такому содействию собор не заблуждается в определении должных догматов, и в высшей 

степени авторитетен»

132

.  


Таким  образом,  неожиданно  обнаруживается,  что  в  столь  важном  пункте,  как 

соотнесение  авторитета  Писания  с  авторитетом  Соборов  митрополит  Стефан  и 

Архиепископ Феофан оказываются практически единодушны. Сравним: 

 

Митрополит Стефан 



Архиепископ Феофан 

«Соборы 


Вселенския 

во 


имя 

Господне  собранныя  в  членах  веры, 

заблуждению  не  подлежат.  Сей  ответ  наш 

утверждается  на  Священных  Писаний 

последствующих.  Христос  глаголет:  Идеже 

еста два или трие собрании во имя Мое, ту 

есмь  посреде  их.  Аще  убо  два  или  три 

собрании во имя Христово, имут присущаго 

Господа:  кольми  паче  пастырие  стада 

Христова,  от  всея  вселенныя  собрании,  ко 

умножению  славы  Божия,  к  защищению 

Церкве  Христовы,  к  соблюдению  же 

благочестия,  и  к  пользе  душ,  кровию 

Христовою  искупленных,  имут  присущаго 

«Ведь Христос обетовал быть с нами 

во вся дни вплоть до конца мира, Мф. 28:20. 

И  всячески  подобает  веровать,  что  это  Его 

таинственное  и  невидимое  присутствие, 

посреди законного собора, более чем где бы 

то  ни  было  сияет,  ибо  по  Его  обетованию 

Он 

лично 


присутствует 

среди 


соединившихся во имя Его верующих. Где

говорит.  Двое  или  трое  собраны  во  имя 



Мое, там и Я среди них. Мф. 18:20; если же, 

следовательно,  присутствует  среди  самых 

немногих  во  имя  Его  собравшихся,  то  тем 

более среди отовсюду собранных учителей, 

направляющих  всю  Церковь…  Тем  не 

                                                 

130

 Procopovic F. Christianae orthodoxae theologiae. Vol. I. Р. 140. 



 

131


 Ibid. P. 262.

 

132



 Ibid. P. 269.

 


- 29 - 

Христа, 


Божию 

Премудрость 

вразумляющую  их,  и  наставляющую  к 

определению  правыя  веры…  Вящшия  ли 

чести  и  почтения  суть  соборы  или 

Священное Писание? Отвещаем: не буди то 

нам,  еже  соборы  Священному  Писанию 

предпочитати: ибо Священное Писание есть 

слово  Божие,  безпосредственне  Богом 

откровенно,  и  аки  бы  Богу  сказующу 

писано…  Сия  есть  честь  и  преизящество 

Священнаго 

Писания, 

имже 


соборы 

превосходи. Тыя бо ниже имут ниже пишут 

откровений 

и 

словес 



Божиих 

безпосредственне,  но  точию  извещают,  кое 

есть  слово  Божие  писано,  кое  предано,  и 

кой  разум  имать,  и  тако  довольно  от 

Священных 

Писаний 


единомысленно 

вразумившеся,  вносят  и  узаконивают  в 

членах  веры  уставления,  ниже  дают 

Священным Писаниям истины, но истину в 

них  сокровенну  яве  возвещают…  тако 

собор  Никейский,  единосущия  слову 

Божию  не  даде,  но  точию  от  Священных 

Писаний и от преданий показа. Тако всякия 

соборы  сокровенну  в  Писаниях  истину 

открывают, 

и 

уставленми 



своими 

непреходными  определяют.  Темже  убо, 

вящшаго  глаголем  бытии  преизящества 

Священное  Писание  паче  соборов,  тыя  бо 

точию  суть  толкователи  Священнаго 

Писания,  по  елику  в  нем  словеса 

покровенна уясняют…»

133


 

 

менее,  однако,  присутствует  Христос  на 



законном  Соборе  не  для  открытия  новых 

таинств,  чего  никогда  не  обетовал,  и  сами 

здравые и святые Соборы никогда к тому не 

стремились,  как  уже  установлено;  но 

присутствует, 

чтобы 


сделать 

более 


просвещенными 

умы 


благочестивых 

богословов,  вставших,  как  бы  взявшись  за 

руки,  на  защиту  истины;  более,  говорю, 

нежели  сами  по  себе  они  достичь  того 

могли бы. Если именно таковой собор дает 

очевидное  свидетельство  и  истинной  веры, 

и  взаимной  любви  (каковой  от  нас  требует 

Христос), то Господь просвещает тогда умы 

отверзением 

рассудка 

к 

разумению 



Писаний,  как  соделал  это  некогда  первым 

богословам, 

Апостолам, 

по 


Своем 

воскресении,  Лк. 24:45. Благодаря  такому 

содействию  собор  не  заблуждается  в 

определении  должных  догматах,  и  в 

высшей степени авторитетен»

134


 

При этом, правда, митрополит Стефан считает, что «непогрешительность» собора 



основана  на  том,  что  собравшиеся  на  собор  епископы  «суть  лица  главнии,  сиречь 

начальницы,  имущии  власть  правосудия  и  чиноправления  в  своих  церквах»

135

,  хотя, 



конечно и не отрицает, что они должны быть благочестивы и сведущи в Писаниях. Таким 

образом,  как  совершается  таинство,  совершенное  правильно  рукоположенным 

священником,  так  становится  непогрешимым  правильно  созванный  собор.  В  известном 

смысле,  если  власть  совершать  таинство  есть  дар,  которым  наделен  каждый  иерарх  в 

                                                                                                                                                          

133


 Стефан (Яворский), митр. Камень веры. С. 709, 712.

 

134



 Procopovic F. Christianae orthodoxae theologiae. Vol. I. Р. 268–269.

 

135



 Стефан (Яворский), митр. Камень веры. С. 717.

 


- 30 - 

отдельности,  то  изречение  непогрешительного  суждения  есть  дар,  принадлежащий 

иерархии in corpore.  

Другое  дело  у  Прокоповича.  Явление  Христа  среди  соборян  не  есть  непременная 

принадлежность собора как такового, но принадлежность собора, на котором собравшиеся 

дают  «очевидное  свидетельство  и  истинной  веры,  и  взаимной  любви»,  что  и  является 

условием  того,  что  Христос  отверзает  им  ум  разумети  Писания.  Кроме  того  у 

преосвященного Феофана ничего не говорится о составе собора. Впрочем, независимо ни 

от  чего – «в  многочисленном  собрании  об  одной  и  той  ж  вещи  серьезно  и  честно 

размышляющих мужей, скорее рассеивается тьма, и восходит свет истины, когда то, что 

от  меня  сокрыто,  находит  другой,  и  то,  во  что  тот  не  проник,  проникает  этот;  и  один 

другого  может  уличить  в  заблуждении,  которого  не  видно  тому,  кто  заблуждается»

136



Отсюда  еще  раз  понятно,  какую  важность  в  богословском  исследовании  приобретают 



именно научная объективная методология.  

Следственно, можно утверждать, что в русском богословии начала XVIII века был 

поставлен подготовленный всем предшествующим ходом развития вопрос об источниках 

непогрешительного  вероучительного  суждения  и,  в  связи  с  ним,  вопрос  о  значении 

церковного  Предания.  Этот  вопрос  был  обусловлен,  как  внутренними  событиями 

семнадцатого  века  (раскол,  евхаристические  споры),  так  и  потребностями  антизападной 

полемики.  Во  всех  случаях,  трудно  согласиться  с  Самариным,  что  вопрос  этот  был 

«искусственно» пересажен на русскую почву с западной. И, напротив, важнейшим можно 

почитать то, что – не смотря на все разногласия между собой и независимо друг от друга – 

крупнейшие  русские  богословы  эпохи,  митрополит  Стефан  и  архиепископ  Феофан, 

пришли к выводу о том, что соборно утверждаемое Предание есть принцип раскрытия 

истин Откровения, заключенных в слове Божием.  

 



В 1712 году,  будучи  еще  иеромонахом,  Прокопович  издал  «Книжицу,  в  ней  же 

Повесть  о  распре  Павла  и  Варнавы  с  иудействующими,  и  трудность  слова  Петра 

Апостола,  о  неудобоносимом  законном  иге,  пространно  предлагается».  Феофилакт 

Лопатинский, тогда еще иеромонах, тут же написал на нее опровержение под названием 

«Иго  Господне  благо  и  бремя  Его  легко,  си  есть  закон  Божий  с  заповедями  своими  от 

призрачных  новоизмышленных  освобождает». «Вина  сочинения  книжицы  сея, – писал 

Феофилакт, – есть  писание  противниче,  вносящее  в  мир  российский  мудрования 

реформатския,  доселе  в  церкви  православной  неслыханныя,  о  законе  Божии  и 

оправдании»

137


. Хотя сочинение Феофилакта издано не было, суть выдвинутых им против 

Феофана  обвинений  можно  понять  из  тех 11 пунктов,  которые  митрополит  Стефан, 

Феофилакт  Лопатинский  и  Гедеон  Вишневский  считали  препятствием  к  его 

рукоположению. Вот они:  

«Учение  пречестнаго  отца  Феофана  Прокоповича,  обретающееся  в  его  письмах 

латинских и русских: 

I.

 

Духа Святаго истина есть, яко грех первородный есть похоть. 



                                                 

136


 Procopovic F. Christianae orthodoxae theologiae. Vol. I. Р. 268. 

 

137



 Цит. по: Чистович И. А. Феофан Прокопович и его время. С. 19.

 


- 31 - 

II.


 

Похоть сия пребывает и ныне не токмо в неверных, но и в крещеных, того ради и в 

Павле Святом живяше по обращении. 

III.


 

Закона Божия никто, аще бы и зело праведен, совершенно исполнити не может. 

IV.

 

Человек  ни  благодать  Божию,  ни  славу  вечную,  заслужить  себе  у  Бога  добрыми 



делами своими, аще и зело спасительными, не может. 

V.

 



Не  дается  человеку  от  Бога  правда  внутренняя,  но  праведен  бывает  правдою 

Христовою, чрез веру себе приложенною, и единым невменением грехов от Бога. 

VI.

 

Обещания  монашеская  и  прочая  всуе  бывают,  понеже  их  человек  исполнити  не 



может, аще бы и зело был оправдан. 

VII.


 

 Покаяние  есть  токмо  дело  наказательное,  ни  единыя  подающее  правды 

внутренния. 

VIII.


 

Противящихся Евангелию, или согрешающих на Духа Святаго, того ради и 

зде и в будущем веке грех неотпустительный их, яко же к тому Бог не призывает их 

на покаяние. 

IX.

 

Грех  дабы  быть  грехом,  не  требуется,  дабы  был  вольный  и  свободный.  Сей  есть 



грех может быть и без воли человеческия и соизволения. 

X.

 



Грех  верных  и  малейший  и  невольный  достойна  геенны  человека  творит:  обаче 

простительный  есть,  яко  не  вменяет  его  Бог,  ради  заслуг  Христовых  в 

оправданных, в неверных же вся грехи есть смертныя. 

XI.


 

Кроме сих учит той же: 

1.

 

Яко  едина  вера  без  дел  оправдает  человека,  и  сия  вера  истая,  его  же  верим 



догматы веры православныя, но токмо сия, его же верим, яко Христос может и 

хощет нам грехи отпустити. 

2.

 

Яко  ни  едино  дело  доброе  есть  чисто  и  совершенно  пред  Богом  и  достойно 



воздаяния вечнаго. 

3.

 



Яко всегда всяк человек во гресе есть, дабы всегда возмогал истинно глаголати: 

«и остави нам долги наша». 

4.

 

Яко  чиноначалия  ангельския,  лики  ангелов  в  разделении  суть  вымышление 



человеческое. 

5.

 



Яко  книга  Святаго  Диониса  Ареопагита,  в  ней  же  чини  чини  Агельския 

описуются, не есть Дионисия, вина некоего баснотворения. 

6.

 

Яко  чрез  Михаила  Архангела  не  разумеется  Михаил,  созданный  Архистратиг 



сил небесных, но Господним именем разумеется Михаил не созданный, сие есть 

сам Христос. 

Сия учения  и  прочая  множайшая  суть  в  писаниях  Латинских,  а  некая уже  и в 

русских  иеромонаха  Феофана  Прокоповича.  Аще  же  тако  держит  прежде 

архиерейства, чего надеятися, когда архиерейскую власть примет?»

138


  

Поскольку  пункты  содержат  упоминание  не  только  о  русских,  но  и  о  латинских 

сочинениях  преосв.  Феофана,  постольку  можно  думать,  что  обвинители  использовали 

                                                 

138

  Послание  Стефана  Яворского,  митрополита  Рязанского  и  Муромского,  к  преосвященным  Алексию 



Сарскому и Подонскому и Варлааму Тверскому и Кашинскому // Чтения в Обществе истории и древностей 

Российских, 1864, кн. 4, отд. 5, С. 6–8. Именно в этих пунктах с блеском оправдался Феофан, доказав, что 

«некоторые  из  этих  артикулов  ложно  выдуманы,  другие  маловажны,  но  также  выдуманы,  а  некоторые 

содержат наше учение, но православное, а противное тому – ересь».

 


- 32 - 

также и материал его лекций (вспомним, исписанный замечаниями митр. Стефана трактат 

«О человеке поврежденном»). Но прежде чем, выяснить, кто же действительно был прав 

(и  был  ли  прав  кто-нибудь)  в  этом  споре,  следует  еще  раз  вернуться  к  самому  факту 

выхода в свет «Повести о распре Павла и Варнавы с иудействующими», и оценить его с 

точки зрения истории русского богословия.  

В  русском  богословии XVII века  господствовали  полемические  жанры.  Писали 

прежде всего не о чем-то, но против кого-то, будь то латинствующие, старообрядцы или 

напротив  сторонники  греческой  учености.  Как  будет  ясно  из  дальнейшего, «Повесть  о 

распре»,  несомненно,  также  была  сочинением  полемическим,  однако  ей  придана 

намеренно  неполемическая  форма – форма  богословского  трактата,  содержащего 

положительные  рассуждения  об  одном  из  трудных  мест  Священного  Писания,  которое 

толкуется  путем  соотнесения  с  другими  текстами  Писания,  а  также  с  помощью 

привлечения мнений святых отцов.  

Эта «Повесть» – своего рода манифест новой школы и первый памятник русской 

богословской мысли Синодальной эпохи, хотя и написана почти за 10 лет до учреждения 

Святейшего Синода. Уже благодаря этому она заслуживает самого серьезного внимания, 

которого к себе до сих пор, кажется, не привлекала.  

Самостоятельная  русская  духовная  письменность  началась  со  «Слова  о  законе  и 

благодати»  митрополита  Иллариона. «Повесть  о  распре»,  открывающая  собой  новый 

период в истории Русской Церкви, собственно, рассуждает о том же: законе и благодати

Однако если святитель Илларион рассматривал эту проблему на уровне народного бытия 

и  самосознания,  доказывая,  что  «новое  вино»  благодати  необходимо  «вливать»  в  новые 

народы, то преосвященный Феофан исходил совсем из других предпосылок и, конечно же, 

другого видения мира.  

Как  замечалось  выше, XVII век  в  европейской  мысли  остро  поставил  вопрос  о 

спасении. Католическое учение о заслугах граничило с «самоспасением», протестантское 

– о спасении «только верою» – с безразличием ко спасению вообще. Вследствие этого, и 

там, и там был поставлен вопрос о соотношении любви к Богу, веры и дел. Августинизм с 

его  учением  о  всевластии  воли  Божией,  с  его  определением  любви,  как  стремления 

(«прилепления»)  к  некоей  вещи  «ради  нее  самой»,  с  его  ощущением  человечества  как 

«massa pecata» был  положен  и  там,  и  там  в  основу  предлагаемых  противниками 

антропоцентризма решений.  

Была  ли  русская  Церковь  исключена  из  этого  движения?  Очевидно,  нет.  Во-

первых,  постольку,  поскольку  уже  не  существовало  устойчивых  границ,  отделявших 

русскую  жизнь  от  культурной  и  общественной  жизни  Запада.  Во-вторых, – поскольку  и 

сама  она  пережила  «зеркальный»  аналог  западной  реформации  в  расколе.  Вполне 

справедливо  писал  Самарин: «В  нашей  церкви  совершилось  явление  обратное  тому, 

которое  часто  повторялось  на  Западе.  В  католическом  мире,  всякое  движение  вперед 

необходимо  принимало  форму  восстания  против  неподвижной  церкви,  и  подвергалось 

преследованию,  как  пагубное  нововведение.  Протестанты  западные  (мы  принимаем  это 

слово  в  самом  обширном  смысле),  представляли  собою  начало  развития  и  отрицали  в 

церкви  ее  неподвижность.  У  нас  было  наоборот.  Церковь,  как  живое  начало,  ступила 


- 33 - 

вперед: оторвались от нее представители упорной в своей неподвижности старины. На нее 

пало неправое обвинение в нововведении»

139


.  

Спорным, конечно, является другой самаринский тезис, о том, что для Запада это 

явлением  было  закономерным,  а  для  России  случайным,  но,  как  бы  то  ни  было,  факт 

остается фактом: «massa pecata», иногда составлявшая службу «святому кабаку», а иногда 

выступающая в обличии «уставного благочестия», – вовсе не из западных книг известна 

была  на  Руси,  для  того  чтобы  вопрос  о  законе  и  благодати  мог  почитаться  здесь 

теоретическим  и  внешним.  В 1716 году  Прокопович  писал  своему  другу  Марковичу: 

«…когда  мир  достиг  высшей  степени  нечестия,  он  покушается  выставить  себя  в  высшей 

степени  святым.  Что  более  всего  не  нравится  ему,  так  это  оправдание  чрез  Христа 

туне»


140

.  Эти  слова,  собственно,  и  дают  ключ  к  его  написанной  четырьмя  годами  ранее 

«Повести»:  погрязший  в  «высшей  степени  нечестия»  мир  перед  лицом  величия  Божия 

хвалится  своими  ничтожными  делами,  не  понимая  всей  их  ничтожности  и  не  желая 

принять  дар  оправдания  от  Христа,  так  как  на  него,  этот  дар,  подобает  отвечать  не 

заслугами, а любовью.  

В  «Повести»  преосвященный  Феофан  обращается  к  тому  моменту  церковной 

истории, когда вопрос о законе и благодати впервые стал предметом общего обсуждения 

на  Апостольском  Иерусалимском  Соборе,  и  хотя  автор  нигде  специально  не  говорит  об 

этом, можно предположить, что выбор его не случаен, так как позволяет ему положить в 

основу своих собственных рассуждений слово Писания, которое является в то же время и 

словом Церкви (собора), имея таким образом сугубый авторитет. На соборе, как известно, 

после  долгого  обсуждения  вопроса  о  том,  надо  ли  обрезываться  и  соблюдать  закон 

Моисеев  христианам  из  язычников,  Петр  сказал:  мужие  братие,  вы  весте,  яко  от  дний 

первых  Бог  в  нас  избра  усты  моими  услышати  языком  слово  благовестия  и  веровати  и 

сердцеведец  Бог  свидетелствова  им,  дав  им  Духа  Святаго,  якоже  и  нам,  и  ничтоже 

разсуди между нами же и онеми, верою очищь сердца их: ныне убо что искушаете Бога, 

(хотяще)  возложити  иго  на  выи  учеником,  егоже  ни  отцы  наши,  ни  мы  возмогохом 

понести? Но благодатию Господа Иисуса Христа веруем спастися, якоже и они (Дн. 15: 

7-11).  Вот  эти-то  слова  апостола  и  служат  основанием  для  всего  последующего 

построения.  

По ходу его выясняется, что под «неудобоносимым» игом следует понимать такое, 

которое  никто  в  совершенстве  понести  не  может,  и  что  если  в  данном  случае  таковым 

игом апостол называет Закон Моисеев, то разуметь здесь следует не только обрядовый, но 

и нравственный закон, так как обрезание, о котором особенно шла речь, было знамением 

Завета  с  Богом,  который  подразумевал,  конечно,  исполнение  закона  нравственного.  При 

этом  ни  обрядовый,  ни  нравственный  закон  на  первый  взгляд  не  могут  показаться 

неудобоносимыми, так как «Господь наш Иисус Христос нарицает иго свое благо и бремя 

легко;  игоже  Христово  Крест  есть,  си  есть  различныя  беды  и  скорби:  Аще  же  сие  иго 

                                                 

139

 Самарин Ю. Ф. Сочинения. Т. V. С. 16.



 

140


  Феофан  (Прокопович),  архиеп.  Письма // Труды  Киевской  духовной  академии. 1865. № 1. С. 149. См.  в 

этом же письме выше: «Богословствуют у нас ныне и те, которые едва знают, что такое Священное Писание; 

голословно предлагают учение апостолов, догматы отец, даже те, которые не только мельком дремлющими 

очами  не  видали  отеческих  страниц,  но  даже  не  слыхали  толком  в  писаниях  ли  св.  отцы  заключили  свои 

мысли, или передали их кому ни попало… Что же сказать о попах и монахах или о наших латынщиках?» 

(Там же. С. 146)

 


- 34 - 

нетяжко  быти  глаголется,  то  како  и  самое  обрезание,  главнейшая  тяжесть  законная,  не 

повторяемое,  но  единою  токмо  приятое,  будет  иго  неудобоносимое?  Но  и 

нравоучительный закон не мнится быти иго неудобоносимое: первее бо свидетельствует 

Иоанн  в  первом  своем  послании,  яко  заповеди  Божия  тяжки  не  суть…  К  томуж 

нравоучительный закон не отставлен есть благодатию Евангельскою: всем бо христианом 

должно творить заповеди любви Божией и любви ближняго учащия»

141




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9




©stom.tilimen.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет