Лекция Серия «история русской церкви»



Pdf көрінісі
бет5/9
Дата02.04.2019
өлшемі1.02 Mb.
#102267
түріЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9

писания  существуют  «догматы,  преданыя  из  уст  от  апостолов,  и  сия  толковашася  от 

Синодов,  и  святых  отцев»,  далее  он  говорит  о  том,  что  Сила  соборных  определений 

основана  на  том,  что  они  право  толкуют  Писание: «не  буди  то  нам,  еже  соборы 

Священному  Писанию  предпочитати:  ибо  Священное  Писание  есть  слово  Божие, 

безпосредственне  Богом  откровенно,  и  аки  бы  Богу  сказующу  писано…»

104



непогрешительность  же  соборных  определений  основана  на  словах  Христовых:  где  двое 



или трое собраны во имя Мое, там и Я посреди них. Если же двое или трое, собравшись 

во  имя  Христово,  имеют  присутствующего  среди  них  незримо  Господа, «кольми  паче 

пастырие  стада  Христова,  от  всея  вселенныя  собрании,  ко  умножению  славы  Божия,  к 

защищению  Церкве  Христовы,  к  соблюдению  же  благочестия,  и  к  пользе  душ,  кровию 

                                                 

102


 Дионисий Ареопагит. О церковной иерархии. Послания. СПб. 2001. С. 23.

 

103



 Книга правил. М., 1893. С.120–121.

 

104



 Стефан (Яворский), митр. Камень веры. С. 712.

 


- 23 - 

Христовою  искупленных,  имут  присущаго  Христа,  Божию  Премудрость  вразумляющую 

их, и наставляющую к определению правыя веры»

105


.  

В той же главе «О предании», при рассмотрении «претыкания о камень соборных 

определений»,  Стефан  прямо  ставит  вопрос  об  источнике  непогрешительного  суждения, 

определяя,  кто  есть  «рассудитель  и  определитель  всяких  распрь,  о  вере  бываемых… 

неложный  и  непреткновенный…  соборы  ли,  или  священное  писание?  Ведь,  по  словам 

«противниц», соборы не могут быть таковыми, «понеже соборы суть собрания человеков. 

Всяк же человек ложь, по писанному. Писание же священное вопреки есть неложное, тое 

бо есть слово Божие, прелести и лжи не подлежащее»

106

.  


Ответ  гласит:  действительно,  ни  один  человек  не  может  быть  «неложный  и 

непреткновенный» судья в вопросах веры, ибо «всяк человек ложь» и «елико глав, толико 

будет судей, различных же и несогласных мнений, имиже умножится паче а не утолится 

распря»


107

. Потому есть нужда «имети судию и определителя всенароднаго. И такова есть 

церковь  святая  соборная  апостольская,  кафолическая,  яже  наипаче  преизящно  в  соборах 

видима бывает»

108



В этом рассуждении следует обратить внимание на слова о «всенародном» судье. 



Из  контекста  очевидно,  что  таким  судьей  должна  быть  вся  полнота  Церкви,  которая  в 

соборах  только  «преизящно  видима  бывает»,  т.  е.  только  наиболее  явственно 

обнаруживает  себя,  и  это  понимание  подтверждается  следующим  рассуждением 

митрополита  Стефана: «Понеже  на  соборах  вселенских  от  всея  вселенныя  бывают 

пастырие, всяк же пастырь есть в лице своего словеснаго стада, якоже посланник, в лице 

всего  царствия.  Аще  убо  Церковь  заблуждению  не  подлежит,  якоже  выше  показася, 

соборы же суть в лице всея Церкве, паче же суть самая истая Церковь, яве есть, яко ниже 

соборы  заблуждению  подлежат»

109

.  Отсюда  следует,  что  иерархи  на  соборах  суть  лишь 



«послы»  своих  иерархий,  и  говорят  и  действуют  от  имени  церковного  народа  (как 

посланник от лица царства) – мысль, которую позднее в полной мере воспринял (от того 

же  митрополита  Стефана?)  Ю.  Ф.  Самарин,  писавший,  что  «каждая  епархия  есть  часть 

вселенской  Церкви;  каждый  епископ,  представляющий  в  своем  лице  епархию,  есть  член 

Собора, совокупленных представителей всех епархий. Итак, Церковь, представляя собою 

живое  совокупление  всех  верующих,  собор  распущенный,  не  случайно,  а  вследствие 

самого  существа  своего  управляется  собором,  иными  словами,  управляется  сама  собою. 

Собор  есть  органическое,  свободное,  извнутри  Церкви  условленное  и  потому 

единственно-возможное ее проявление»

110


 

 Однако  митрополита  Стефана  вряд  ли  можно  в  полной  мере  считать  предтечей 

славянофильского  учения  о  соборности  Церкви.  Из  многих  других  мест  его  труда  ясно, 

что он в полной мере счел бы «претыканием» о камень веры заявление Хомякова о том, 

что «в истинной Церкви нет церкви учащей»

111


. Ни раз и не два он подчеркивает, что на 

                                                 

105

 Там же. С. 709.



 

106


 Там же. С. 733–734.

 

107



Там же. С. 734.

 

108



 Там же. С. 734.

 

109



 Там же. С. 710.

 

110



 Самарин Ю. Ф. Сочинения. Т. V. М., 1880. С. 285.

 

111



 Хомяков А. С. Сочинения богословские Спб., 1995. С. 83.

 


- 24 - 

соборах  только  иерархия  обладает  правом  голоса

112

.  Апостол  не  зря  объединил  в  одно 



понятие  пастырей  и  учителей

113


, «яко  свойственно  дело  есть,  еже  пастырем  учити»

114


Присутствие на апостольском Иерусалимском соборе мирян ничего не доказывает, ибо на 

всех  последующих  известных  нам  соборах  только  епископы  «едини  судии  и  уставители 

быша, аще и многим присущим клириком или миряном. Тожде и о иерусалимстем оном 

соборе  хранимо  быти  веруем,  той  бо  образ  бысть  прочим  собором»

115


.  А  потому – 

согласие  всех  епископов  «есть  согласие  всея  Церкве»

116

,  и  хотя  нет  спора  о  том,  что 



присутствующие  на  соборах  епископы  должны  быть  «благонравни  и  в  Писаниих 

искусни»,  но  не  это  источник  их  власти,  а  то,  что  они  «суть  лица  главнии,  сиречь 

начальницы,  имущии  власть  правосудия  и  чиноправления  в  своих  церквах»

117


.  Таким 

образом, «преизящное»  явление в  соборах  «святой  соборной  апостольской  Церкви»  есть 

явление Церкви учащей

 Из сказанного, кажется, ясно, что рязанского святителя трудно упрекнуть в том, в 

чем  упрекал  его  Самарин – в  создании  «рациональной  системы».  Скорее  наоборот, 

рациональной  систематичности  как  раз  и  не  хватает  его  взглядам.  С  одной  стороны,  он 

говорил  о  двух  источниках  догматического  учения:  Писании  и  Предании,  с  другой – 

признавал,  что  авторитет  Писания  выше  авторитета  соборов;  настаивал  на  учительном 

авторитете  иерархии  и  в  то  же  время  называл  епископа  только  «послом»  церковного 

народа.  Скорее,  пожалуй,  над  всякой  рациональностью  у  него  царила  интуиция  «святой 

Церкви»,  в  защиту  которой  он  и  собирал  все  ведомые  ему  аргументы,  не  особенно 

задумываясь,  как  они  согласуются  друг  другом.  А  потому  и  безответным  остается  у 

Яворского  вопрос,  как  отличить  собор  истинный  от  собора  заблуждающегося.  Он 

замечает только, что «соборы вселенстии правилнии, никогдаже заблудиша, ниже можаху 

заблудити, присущием духа Святаго исправляеми… Елицы же соборы заблудиша, тии не 

быша  правильнии,  ниже  соборами  нарещися  достойни:  но  совещателная  на  церковь 

святую шатания»

118


. Но этим ответом не удовлетворился бы уже и Сильвестр Медведев

119


                                                 

112

«Едини  точию  пастырие,  сиречь  епископи,  архиепископи,  митрополиты,  патриарси,  суть  яко  судии, 



определяющии  распрю,  и  полагающии  уставления» (Стефан  (Яворский),  митр.  Камень  веры.  С. 713). И 

далее там же: «От проивзоления же тех, или от обычая, могут сообщницы бытии архимандриты, игумены и 

строители монастырей: от пресвитер же и клириков менших, разве в Писаниих искуснии, могущии пособити 

в прении, или во иных нуждах. Царие же и велможи, бывают тем намерением, яко да соблюдают собор от 

всякия молвы и смятения: и да будут свидетели уставлений и законов соборных… Последи же от мирскаго 

чина, сии точию могут присутствовати, иже к послужению некоему мнятся угодни бытии» (Там же).

 

113


 Еф. 4:11 

114


 Стефан (Яворский), митр. Камень веры. С. 714.

 

115



 Там же. С. 715. 

 

116



 Там же. С. 716.

 

117



 Там же. С. 717.

 

118



 Там же. С. 738. 

 

119



 «Аще же и рекут архиереи: мы апостольские преемники и на проповедь слова Божия устроены, и то есть 

правда. – Но  апостоли  быти  никогда  что  противное  Христа  Иисуса  заповеди  твориша,  но,  ему  всегда 

последующее, заповеди его безпреступно совершаша… Апостоли, яко их Христос научи, само тако творили 

и  людей  учили,  а  архиереи  нецыи  и  сами  тако,  яко  Христос  научил  творити,  не  творят  и  творящим  тако 

деяти  заповедуют,  но  по  их  новому  и  вымышленному  учению  сами  творят  и  других  научают…  Христос 

заповеда, яко истинный законодавец, себе последовати, – а архиереи повелевают себе в своем новом, а не во 

Христовем  учении  последовати…» (Медведев  Сильвестр.  Известие  истинное  православным  и  показание 

светлое о новоправлении книжном и о прочем. М., 1886. С. 28).

 


- 25 - 

–  тем  более  неудовлетворительно,  конечно,  этот  ответ  звучал  во  времена  самого 

митрополита Стефана. Его формулировки обращены скорее к прошлому и именно потому, 

видимо,  он  не  имел  большого  успеха  в  полемике,  целя  чаще  в  воображаемого,  чем 

реального  противника.  Однако  (по-видимому,  сам  не  подозревая  об  этом)  он  поставил 

один очень важный экклесиологический вопрос, вопрос о том, от кого: непосредственно 

от самого Христа или через посредство Церкви, – получает свои полномочия иерархия

120


Впрочем, время обсуждать этот вопрос в начале XVIII века еще не приспело.  

 



Утверждая, что в вопросе о Предании митрополит Стефан и архиепископ Феофан 



стояли  один – на  католической,  а  другой,  соответственно, – на  протестантской  точке 

зрения


121

, Самарин усматривал последнюю в стремлении преосвященного Феофана свести 

источники богословия только к Священному Писанию. 

Недоумение в данном случае вызывает то, что сочинения Прокоповича находились 

под  пристальным  вниманием  современников,  действительно  склонных  обвинять 

преосвященного  Феофана  в  протестантизме,  и  казалось  бы,  они  должны  были  обратить 

самое серьезное внимание на это его учение, однако ближайшее рассмотрение показывает, 

что указанный вопрос мало занимал их. Скорее Феофана обвиняли в неуважении к святым 

иконам. Но он всегда отвечал, что выступает не против святых икон, а против суеверных 

злоупотреблений в почитании их, защищаясь при этом мнением святых отцов. В Слове о 

почитании  святых  икон,  произнесенном  в 1717 году,  он  говорил: «Якоже  бо  в  мирских 

государствах  в  память  славных  дел  обычай  есть  поставляти  столпы,  пирамиды,  и  иныя 

знамения  нарицаемыя  трофеи,  тако  и  в  Христовом  Царстве,  в  новом  Сионе,  в  Церкви 

святой  от  язык  благодатию  его  собранной,  великих  дел  Бога  нашего  знамения  и  трофеи 

суть  иконы  честныя…  Что  нам  являет  икона  Распятого,  аще  не  великое  оное  икупления 

нашего дело? Велит нам в незабвенной имети памяти, како Сын Божий излия за нас кровь 

свою,  и  на  поносимом  древе  горчайшую  смерть  претерпе,  да  тако  дарует  нам  живот 

                                                 

120

  Разбирая  опубликованные  в  «Богословском  вестнике»  замечания  прот.  А.  В.  Горского  на  сочинения 



Хомякова,  их  издатель  писал: «Критик  не  хочет  допустить  Церковь  как  посредницу  между  Христом  и 

иерархией:  он  предпочитает  умалить  до  известной  степени  «полноту»  благодати,  даруемой  через 

рукоположение,  лишь  бы  выгородить  для  иерархии  совершенно  независимое  от  Церкви  положение. 

Апостолы  получили  свои  дары  не  от  Церкви  а  от  Христа  самого;  иерархи – преемники  апостолов; 

следовательно, в сущности и они – не от Церкви, а над Церковью. Если бы критик разработал и доказал свой 

взгляд на этот важнейший для церковного строя вопрос, – положивший в сущности основание разделению 

Востока  и  Запада  в  церковном  отношении,  то  против  его  возражений  можно  было  бы  выставить  доводы, 

почерпнутые, может быть, и не из одних сочинений Хомякова… У Хомякова это учение основано на том, 

что Христос дал полноту даров не Апостолам лично, как думает Горский, а Церкви апостольской, то есть 

той Церкви, которая в лице Апостолов заключала в себе и клир, и мирян, и так сказать, полноту Церковную 

в  небольшой  группе  лиц,  именуемых  Апостолами.  Горский  же  держится  того  понятия,  что  Христос,  так 

сказать, рукоположил Апостолов в иерархов, которым поручил составить Церковь и ею управлять, сначала 

самим, а потом через своих преемников. Этот взгляд приводит римскую часть христианства к папизму…» 

(Хомяков  А.  С.  Сочинения  богословские  Спб., 1995. С. 451–452). Но,  конечно,  аргумент,  что  то  или  иное 

богословское положение может привести к искаженному восприятию веры, еще не свидетельствует в пользу 

ложности самого этого положения. 

 

121


 «Система Феофана Прокоповича относится к системе Стефана Яворского, как система протестантская к 

системе католической» (Самарин Ю. Ф. Сочинения. Т. V. М., 1880. С. 69).

 


- 26 - 

вечный»


122

. Заглянув в преподобного Иоанна Дамаскина, нетрудно убедиться, что Феофан 

если  не  прямо  цитирует,  то  повторяет  его  «близко  к  тексту»: «…Ибо  изображение  есть 

триумф  и  опубликование  и  надпись  на  столбе  в  воспоминание  о  победе  тех,  которые 

поступили  неустрашимо  и  отличились,  и  о  посрамлении  побежденных  и  низложенных 

демонов»


123

.  


 Что  же  до  вопроса  об  источниках  богословия  у  Феофана,  то  на  него  обратил 

внимание, как ни странно, ни ученейший митрополит Стефан (как помним, почти все свои 

замечания  сделавший  на  полях  трактата  «О  человеке  поврежденном»),  ни  Лопатинский 

(см.  пункты  его  обвинений  ниже),  но  пристрастный  и  не  брезгующий  ничем  в  своей 

аргументации  Маркел  Родышевский: «Толкование  Святых  Отец  на  Священное  Писание 

все вредное и неправедное быти говорил»

124

, – писал  он  в  своем  доносе.  Правда,  тут  же, 



несколькими  строками  ниже,  Маркел  заодно обвинял  преосвященного  Феофана  и  в  том, 

что тот «с епитрахили и с пелены камение и жемчуг сам обдирал и продавать велел»

125

, – 


и  надо  признать,  что  последнее  обвинение  доставило  Прокоповичу  гораздо  более 

неприятностей, чем первое, отразить которое ему, в общем, не составляло труда: «Вси мы, 

чина учительскаго как ни есть сподобльшиися, – с достоинством отвечал Феофан, – учим 

и  исповедуем,  что  едино  Священно  Писание  есть  учение  основательное  о  главнейших 

догматах Богословских, приемлем и предания, оному не противная, ибо и Святии древныи 

Отцы тожде ясно учат и речения своя Священным Писанием утверждают, а Святых отец 

книги,  хотя  и  во  втором,  по  Священном  Писании,  месте  полагаем,  однако  же 

многополезныя (а не как клеветник лжет, не полезныя) нарицаем. О моем собственнем к 

Отеческим книгам почитании не едино свидетельствует дело мое: привожу в предиках из 

книг Отеческих свидетельства, тож делаю в книжице О Блаженствах, и в книжице Правда 

воли Монаршей, и в книжице О крещении и проч.; и в библиотеке моей есть особливая от 

иных прочих часть всех Церковных Учителей, авторов числом больше 600 содержащая, на 

которые  издержал  я  болше  тысящи  рублев.  И  давно  уже  по  силе  обучаюся  и  навыкаю 

ведать, о чем который Отец Святый пишет, дабы в случающихся церковных нуждах скоро 

можно было выписывать свидетельства»

126


.  

 Но  чтобы  понять  действительную  точку  зрения  преосвященного  Феофана  на 

предмет,  следует  вслед  за  Самариным  обратиться  к  «Пролегоменам» – вступительному 

трактату его богословских лекций. Именно в «Пролегоменах» он прямо ставит вопрос об 

источнике  непогрешительного  вероучительного  суждения.  Безусловным  авторитетом  в 

интересующем нас смысле обладает, согласно Прокоповичу, только Сам Бог и Священное 

Писание  как  Его  собственное  слово.  Именно  оно  и  представляет  из  себя 

непогрешительное  «божественное»  богословие  в  отличие  от  погрешительного 

человеческого  мнения.  Все  учение  «по  букве  или  по  силе»  заключено  в  Писании, 

преимущество которого состоит в том, что, будучи жестко зафиксировано в каноническом 

тексте,  оно  может  быть  доступно  объективному  исследованию.  И  здесь-то  на  помощь 

должно  было  придти  научное  богословие  с  его  общегуманитарными  методами 

                                                 

122


 Феофан (Прокопович), архиеп. Сочинения: В 4 т. М., 176 –1765. Т. 1. С. 7 –76.

 

123



  Иоанн  Дамаскин,  прп.  Три  защитительных  слова  против  порицающих  святые  иконы  или  изображения. 

ТСЛ., 1993. С. 52.

 

124


 Дело о Феофане Прокоповиче // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1862. Кн. 1. С. 7. 

 

125



 Там же. С. 8. 

 

126



 Там же. С. 20–21.

 


- 27 - 

исследования, ибо богословие отличается от других наук не методологией, но предметом 

исследования,  каковым  для  него  является  слово  Писания.  Целью  научного  богословия 

становилась  тогда  систематизация  догматических  и  нравственных  истин,  а priori 

заключающихся  в  Писании,  но  требующих  усилий  для  своего  выведения  и 

последовательного  изложения.  И  хотя  всякое  человеческое  рассуждение  субъективно  и 

погрешительно,  преимущество  научного  богословия  состоит  в  данном  случае  хотя  бы  в 

том, что оно пользуется для достижения своих целей объективными научными методами.  

Эти  же  объективные  методы  дают  и  «естественные»  доказательства 

Божественности 

Писания, 

точнее 


объективным 

образом 


отслеживаемые 

«сверхъестественные»  свидетельства  о  том  Самого  Бога,  а  именно:  согласная  с 

ветхозаветными  пророчествами  смена  языческих  царств,  указания  язычников  на 

описанную Исайей остановку солнца, успехи апостольской проповеди в языческом мире, 

признание значимости Евангелия самыми его врагами. Здесь, как видно, сохраняется тот 

же  принцип – достоверность  сверхъестественного  определяется  тем,  что  она  поддается 

установлению (обработке) «естественными» т. е. научными методами. 

За  сим,  поскольку  научно-достоверно  установлено,  что  Писание  есть  своего  рода 

единый  «посредник  Бога  и  человеков»,  постольку  это  вновь  возводит  его  прямо  на 

сверхъестественную  высоту.  Иными  словами:  поскольку  о  Боге  нельзя  ничего  сказать 

помимо  Писания,  постольку  все,  что  связывается  с  представлением  о  Божественности 

вообще, можно вполне усвоить Писанию, к которому приступать следует вследствие этого 

со страхом Божиим и чувством собственной немощи и даже ничтожества. 

В  богословии,  согласно  Прокоповичу,  ничего  невозможно  установить, «если  Сам 

Бог не откроет нам этого на священных страницах»

127


. Вообще, главное – не противиться 

«всепобеждающему  Писанию,  но  побежденными  и  связанными  предать  себя  Христу»

128



не препятствовать предвзятыми мнениями «воздействию слова Божия». 



Сказанное,  впрочем,  не  означает,  что  фактор  Церкви  исключается  Прокоповичем 

из  контекста  его  рассуждений,  как  утверждал  Самарин

129

,  ибо,  как  он  пишет, «желая 



приступить  к  толкованию  Священного  Писания,  мы  должны  быть  заранее  наставлены  в 

неких  вещах,  каковых  преимущественно  четыре;  две – как  бы  земных,  и  две – небом 

данных.  Первые  суть  естественность  и  научность;  вторые – катехизические  основы 

                                                 

127

 Procopovic F. Christianae orthodoxae theologiae in Academie Kiowiensi a Theophane Procopovicz adornatae et 



propositae. Vol. I. T. 1-4; Vol II. T. 5-7; Vol. III. T. 8-9. Leipzig. 1792-1793. T. 1 Praefatio auctoris. б/п. И далее: 

«Не подобающий свидетель здесь человеческий разум, который, как может свидетельствовать то, что не сам 

измыслил?» (Ibid).

 

128



 Ibid. 

 

129



  «Право  личного  исследования  и  толкования,  ничем  неограниченное,  подчиняет  авторитет  Писания 

произволу частного лица и ведет к отрицанию Церкви, о которой Феофан Прокопович почти не упоминает» 

(Самарин Ю. Ф. Сочинения. Т. V. С. 91). Самарин, очевидно, не мог не читать предисловие Прокоповича к 

его «Повести о распре Павла и Варнавы…», где Феофан прямо говорит: «не ставлю же сие мое толкование 

ига неудобоносимаго в самый несумненный веры догмат (не буди мне толикое безумие), но и сие, и прочая 

в  нем  содержимая,  повергаю  суду  церковному» (Феофан  (Прокопович),  архиеп.  Сочинения.  Т. 4. С. 89). 

Феофан  только  настаивает  на  том,  что  «судии  же  и  разсудители  словес  чуждых  тии  истинны  суть,  иже 

единой  точию  истине  служат.  Ни  кичением  надымаются,  ни  завистию  и  иными  страсть  ми  водимы,  ни 

предвосприятым мнением уловлены ходят» (Там же. С. 90). Вообще, «тиранство предвзятого мнения» было 

его всегдашней мишенью.

 


- 28 - 

христианской  веры,  и  основанное  на  страхе  Божием  глубокое  представление  о 

Божественности Священного Писания»

130


.  

Под  катехизическими  основами  разумеются  в  данном  случае  уже  известные  из 

церковного  учения,  утвержденного  на  Вселенских  Соборах,  основы  веры.  Но  в  каком 

отношении  авторитет  Соборов  в  свою  очередь  соотносится  с  авторитетом  Священного 

Писания?  Вопрос  этот  в  постановке  самого  Прокоповича  содержит  скрытый 




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9




©stom.tilimen.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет