Лекция Серия «история русской церкви»



Pdf көрінісі
бет3/9
Дата02.04.2019
өлшемі1.02 Mb.
#102267
түріЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Господни, послужившая началом евхаристических споров в Москве. 

Ф.  Терновский  указывает,  что  Стефан  прилежно  следил  «за  современным 

движением  полемики  римско-католических  богословов  против  православия»

53

,  так  как  в 



одной из его лекций встречается полемика с известным тогда иезуитом Феофилом Руткой, 

однако содержательная сторона этой полемики (о примате папы) не затрагивала тех новых 

проблем,  которые  ставило  время.  Вообще,  богословие  митр.  Стефана  подтверждает 

предположение,  уже  высказанное  выше  о  киевской  школе  в  целом.  Ее  ученость  давала 

инструментарий для разрешения тех задач, под которые она была создана: прежде всего 

задач  антиуниатской  полемики.  Ее  консерватизм,  подпитываемый  консерватизмом 

тридентской  контрреформации,  позволял  ей  успешно  распознавать  и  критиковать 

классический  протестантизм.  Но  она  не  дала  ничего  или  почти  ничего,  что  двинуло  бы 

богословскую  мысль  вперед.  Святитель  Димитрий  Ростовский  был  исключением  в  этом 

отношении. Митрополит Стефан Яворский, судя по всему, – нет. 

                                                 

50

 См. Там же. С. 53, 55.



 

51

 Чистович И. А. Неизданные проповеди Стефана Яворского // Христианское чтение, 1867, ч. I, № 3, С. 425



 

52

 Терновский Ф. Митрополит Стефан Яворский // Труды Киевской духовной академии, 1864 № 3. С. 248.



 

53

 Терновский Ф. Митрополит Стефан Яворский // Труды Киевской духовной академии, 1864 № 1. С. 62.



 

- 12 - 

В 1698 году он становится игуменом, в 1700 году по киевским делам приезжает в 

Москву,  произносит  по  случаю  в  присутствии  царя  надгробную  речь  при  погребении 

боярина Алексея Семеновича Шеина и в одночасье становится митрополитом Рязанским. 

Возвышение  пугало  его,  но  царь  не  хотел  ничего  слушать.  А  в  октябре  того  же  года 

скончался последний патриарх Адриан, и Стефан был поставлен в местоблюстители. Его 

положение,  как  местоблюстителя,  было  почетно,  но  с  течением  времени  все  менее 

значимо.  Правда,  считается,  что  до 1712 года  митрополит  Стефан  пользовался  полным 

доверием  царя

54

,  однако,  вероятно,  в  самом  Стефане  происходила  в  эти  годы  тяжелая 



внутренняя  борьба.  Во  всяком  случае  на  рукописях  его  проповедей  этого  времени, 

содержащих  обличение  современной  жизни,  нередко  помечено  рукой  митрополита: non 

dictum – «не  сказано»

55

.  В  эти  годы  святитель  Димитрий,  кажется,  вел  себя  более 



мужественно

56

. Считается, что в 1708 году он стал склонятся к партии Нарышкиных – то 



есть,  сторонников  царевича  Алексея

57

, – но  уже  в 1709 святитель  умер.  Неизвестно, 



обсуждал  ли  он  со  своим  другом  Стефаном  политические  вопросы.  Как  бы  то  ни  было, 

через  три  года  после  его  смерти,  Стефан  решился  выступить  открыто,  перейдя  от 

нравственности  к  политике.  В 1712 году  он  произносит  слово  в  день  Алексия  человека 

Божия – небесного  покровителя  царевича  Алексия,  где  называет  последнего  «единой 

надеждой России». Проповедь вызвала возмущение сенаторов и охлаждение царя.  

В 1713 году  масло  в  огонь  подлило  дело  о  Московских  еретиках:  лекаре 

Тверитинове  и  его  учениках,  проповедовавших  нецерковное  вольномыслие.  Одного  из 

них, цирюльника Фому, митрополит Стефан, передал гражданским властям для сожжения, 

чем  вызвал  неудовольствие  Петербурга.  В 1718 году  Стефана  вызвали  в  Петербург  по 

случаю суда над царевичем. Заключение иерархов, в котором Царь призывался к милости, 

очевидно,  принадлежало  его  перу.  В  том  же  году  состоялось  его  столкновение  с  новой 

восходящей звездой из числа его бывших студентов, – Феофаном Прокоповичем. Узнав о 

его  грядущей  архиерейской  хиротонии,  митрополит  Стефан  пытался  убедить  власти 

приостановить  ее  до  тех  пор,  пока  его  учение  не  будет  исследовано  вселенскими 

патриархами.  Однако  Феофан  с  успехом  защитился,  и  Стефан  вынужден  был 

оправдываться  тем,  что  не  читал  его  сочинений.  Последним  болезненным  ударом  было 

для  него,  очевидно,  назначение  председателем  Синода,  свое  согласие  с  учреждением 

которого,  как  говорят,  он  долго  отказывался  засвидетельствовать  подписью

58

.  Но  как  и 



когда-то  при  поставлении  его  в  митрополиты  Петр  был  неумолим.  Традиционалист 

Стефан  во  главе  небывалого  учреждения  был  как  нельзя  более  удобен  царю

59

.  К  этому 



                                                 

54

  «От 1700 по 1712 Стефан  пользовался  полною  милостию  государя  и  широкими  полномочиями  в  делах 



церковных; с 1712 г. государь вследствие разных обстоятельств стал охладевать к Стефану, а с 1718 г. т. е. 

со времени посвящения в епископы Феофана Прокоповича, влияние м. Стефана на дела церкви сделалось 

почти  только  номинальным» (Терновский  Ф.  Митрополит  Стефан  Яворский // Труды  Киевской  духовной 

академии, 1864 № 3. С. 254).

 

55

  См.  Терновский  Ф.  Очерки  из  истории  русской  иерархии.  Стефан  Яворский. // Древняя  и  новая  Россия. 



1879. Т. 2. С. 311–312.

 

56



 См. Шляпкин. И. А. Св. Димитрий Ростовский и его время. Спб. 1891. С. 380–400.

 

57



 Так, во всяком случае, думал Шляпкин. См.: цит. соч. С. 434.

 

58



 См. Терновский Ф. Митрополит Стефан Яворский // Труды Киевской духовной академии, 1864 № 6. 164.

 

59



  «Желая,  по  выражению  манифеста,  чтобы  всякий  русский  признавал  св.  синод  «за  великое  и  сильное 

правительство»  государь  счел  нужным  для  достижения  этой  цели  дать  в  Синоде  первенство  именно  м. 

Стефану,  который  долго  был  местоблюстителем  патриаршего  престола  и  пользовался  в  народе  общим 


- 13 - 

времени  митрополит  уже  был  тяжко  болен  и  хотя  скорби,  связанные  с  приносимыми  на 

него  доносами,  не  миновали  его  в  эти  последние  годы,  однако  они  уже  ничего  не 

изменили  в  его  судьбе.  Он  скончался  в  ноябре 1722 года  в  Москве  и  был  погребен  в 

Рязанском кафедральном соборе. 

Незадолго  до  смерти,  отправляя  свою  библиотеку,  в  основанный  им  в  Нежине 

ученый монастырь, он написал элегию, обращенную к книгам: «Идите от моих, любезны 

книги, рук, / Из коих почерпал я сладости наук, /Идите, и других умы уже питайте, / И в 

них сладчайший свой вы нектар изливайте. / Богатство, слава, честь и счастье дней моих / 

зависело от вас возлюбленных мне книг: /чрез вас я приобрел почтение Синода, /любовь 

Царя, вельмож и града, и народа…»

60

.  



В  этих  стихах  проглядывает,  быть  может,  и  истинный  характер  митрополита: 

ученость манила его с юности. Однако чего-то важного, по-видимому, не хватило ей (или 

ему?),  чтоб  из  нее  родилось  подлинно  учение  Церкви,  как  стало  им  учение  святителя 

Димитрия  о  любви.  Быть  может,  в  этом  виновата  была  школа,  не  научившая  Яворского 

соотносить  ученость  с  жизнью;  быть  может, – какие-то  личные  свойства  характера. 

Впрочем,  как  верно  заметил  его  биограф, «историческая  заслуга  людей… [Стефанова] 

направления  в  петровскую  эпоху  состояла  в  том,  что  они  в  своем  духовном  строе 

совмещали  начала  сродные  древне-русской  и  ново-европейской  цивилизации.  Их 

ученость  сближала  их  с  Западом;  их  уважение  к  преданию  и  авторитету – с  древней 

Русью.  Поэтому  и  знаменитый  Лейбниц  мог  писать  к  Стефану,  как  к  ученейшему 

представителю  русской  иерархии;  и  закоренелый  раскольник  Левин  мог,  по  его  словам 

чаять, что архиерей рязанский будет наш»

61

. В этом же, однако, заключалась и жизненная 



трагедия митрополита Стефана: повсюду, кроме своей милой Малороссии – и в Москве, и 

в Петербурге, – он чувствовал себя чужим, а вернуться на родину так и не смог. Не смог 

также  увидеть  изданным  и  главный  труд  своей  жизни – «Камень  веры».  Но  прежде  чем 

говорить  о  нем,  надо  сказать  и  том,  кто  был  неявным,  но  подразумеваемым  адресатом 

этого  труда,  ученике  и  сопернике  митрополита  Стефана,  преосвященном  Феофане 

Прокоповиче. 

 



«Феофан  Прокопович  был  человек  жуткий»



62

 – эта  характеристика  о.  Георгия 

Флоровского,  кажется,  не  смываема  ничем.  И  действительно  таким  предстает  нам 

преосвященный  Феофан  Прокопович  в  последние  годы  своей  жизни,  за  которою  он 

боролся  так  последовательно  и  целеустремленно,  не  брезгуя  ничем:  ни  доносами,  ни 

пытками собратьев архиереев. Но было бы преувеличением сказать, что таким он и явился 

на  свет.  Как  и  митрополит  Стефан,  он  был  одарен  и  желал  учиться.  Как  и  тот,  для 

завершения своего учения отправился в Польшу: по одним известиям в Краков, по другим 

–  во  Владимир на  Волыни, – откуда, видимо,  за отличные успехи, был  направлен  в  Рим. 

                                                                                                                                                          

уважением». (Терновский Ф. Митрополит Стефан Яворский // Труды Киевской духовной академии, 1864 № 

6. С. 167)

 

60

  Стефан  (Яворский)  митр.  Проповеди  блаженныя  памяти  Стефана  Яворскаго,  преосвященнаго 



митрополита Рязанского и Муромского. М., 1805. Ч. 3. С. 138.

 

61



 Терновский Ф. Митрополит Стефан Яворский // Труды Киевской духовной академии, 1864 № 6. С. 186.

 

62



 Флоровский Г. Прот. Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 89.

 


- 14 - 

Там  под  именем  монаха  Самуила  он  прожил  три  года  в  униатской  Греческой  коллегии 

святителя Афанасия Великого

63



На первый взгляд, здесь должны были учить так же, как и в Люблине или Познани, 

и  действительно,  сохранившаяся  запись  указывает,  что  курс  философии  он  завершил 

публичной  защитой  тезисов «cum laudo», каковую  оценку  тогда  можно  было  заслужить 

только, ориентируясь «в аристотелевой философии, как у себя дома»

64

. Наверняка, и Фому 



он изучал с не меньшим усердием, чем Стефан, но, конечно, прежде всего он изучал отцов 

Церкви – западной  и  восточной – и  классических  писателей,  в  чем,  по  сравнению  с 

другими  воспитанниками  коллегии,  имел  преимущество.  Дело  в  том,  что  его  полюбил 

начальник  коллегии,  взявший  его  под  свое  покровительство  и  открывший  ему  доступ  в 

Ватиканскую  и  другие  городские  библиотеки,  где  он  мог  читать  книги  без  тех  купюр, 

которые  иезуиты,  как  правило,  делали  в  них  для  своих  воспитанников

65

.  Правда,  с  не 



меньшей  ревностью,  по  словам  биографов,  впитывал  он  в  себя  и  совершенно  иные 

сочинения – сочинения римских гуманистов, резко критиковавших папский престол

66

.  


Но не зря же проницательный Петр Яковлевич Чаадаев подметил, что Рим это не 

просто  город,  а  зримая  «связь  между  древним  и  новым  миром»,  что  это  такое 

единственное  в  своем  роде  место,  где  «видимо  воплощена  вся  идея  веков»

67

.  Кратко 



сказать, Рим сам есть идея. Самуил увлекся Римом

68

,  только  это  был  не  Рим  пап,  а  Рим 



цезарей. Он ходил по Риму, где сквозь стены христианских базилик проступают колонны 

языческих  храмов,  видел  полные  нечеловеческой  тоски  глаза  капитолийской  волчицы, 

мощи святых в катакомбах, отпечатки стоп апостола Петра на старой Аппиевой дороге и 

жил  среди  людей,  казалось,  вышедших  из  того  старого,  еще  не  знавшего  Христа  Рима. 

Мassa pecata затопляла вечный город.  

При нем шли янсенистские споры, при нем был осужден Фенелон. 

В Великий Четверток он слушал чтение папой с балкона Святого Петра буллы In 

coena Domini, смехом встретив анафематствование схизматиков

69

, и видел брошенный по 



обычаю после этого папой на площадь перевернутый факел.  

Осенью 1701 года  он  бежал  прочь.  В  регистре  Коллегии  сохранилась  краткая 

запись: «Бежал из коллегии 28 октября 1701 года без всякой причины»

70

.  



Путешествие на родину было непростым. Шла война за испанское наследство. По-

видимому,  он  провел  зиму  в  Швейцарии,  где  был  гостеприимно  принят  местными 

реформатами

71

.  



                                                 

63

 Он жил в Риме при Иннокентии XII и Клименте XI. См.:



 

Stupperich Robert. Prokopovic in Rom // Zeitschrift 

fur osteuropaische Geschichte. B. V. S. 337

 

64

 Ibid. S. 333.



 

65

  «Занимаясь  этими  сочинениями  денно  и  нощно,  он  отказывался  нередко  от  пищи  и  до  такой  степени 



превратил их в свою плоть и кровь, что казалось, овладел их гением» (Чистович И. А. Феофан Прокопович и 

его время. Сборник статей, читанных в ОРЯС имп. АН т. 4. СПб., 1868. С. 6).

 

66

 Stupperich Robert. Prokopovic in Rom. S. 336. 



67

 Чаадаев П. Я. Статьи и письма. М., 1989. С. 228–229.

 

68

  «Открытыми  глазами  юный  монах  внимательно  наблюдал  все  и  прилежно  занимался  всем,  что  мог 



предложить  ему  Рим  его  времени.  Он  изучал  римские  памятники  всех  эпох  вбирал  в  себя  впечатления  от 

многих произведений искусства» (Stupperich, Robert: Prokopovic in Rom. S. 337).

 

69

 Ibid.



 

70

 Ibid.



 

- 15 - 

На первый взгляд его дальнейшая судьба до известного момента повторяла судьбу 

митрополита Стефана. Он вернулся в Киев, покаялся, принял постриг, начал преподавать 

в Киевской академии, сперва риторику, потом философию. В 1706 году проповедовал при 

Петре, приехавшем в Киев, и был отмечен им. В 1711 Петр вызвал его к себе в ставку во 

время  турецкого  похода.  По  возвращении  из  него  Прокопович  определен, «по  желанию 

Петра  игуменом  киевобратского  монастыря,  ректором  академии  и  профессором 

богословия»

72

.  Именно  в  эти  годы  он  читает  свои  знаменитые  богословские  лекции. 



Наконец, в 1715 году его вызывают из Киева в Петербург – чтобы поставить в архиереи. 

Он  писал  другу: «Может  быть,  ты  слышал,  что  меня  вызывают  для  епископства;  эта 

почесть  меня  также  привлекает  и  прельщает,  как  если  бы  меня  приговорили  бросить  на 

съедение диким зверям. Дело в том, что лучшими силами своей души я ненавижу митры, 

саккосы,  жезлы,  свешники,  кадильницы  и  тому  подобныя  утехи…  Я  люблю  дело 

епископства и желал бы быть епископом, если бы вместо епископа мне не пришлось бы 

быть комедиантом»

73

. Неизвестно, был ли он в Петербурге раньше. Но можно думать, что, 



приехав в него, он узнал в этом городе Рим – тот, свой: не папский, а имперский. Это был 

его город и его Император. Им он остался верен до конца.  

 Его хиротония ознаменовалась скандалом, связанным с обвинением его в ереси, но 

началось все гораздо раньше. Еще в 1712 году Феофан опубликовал «Книжицу, в ней же 

повесть о распре апостолов Павла и Варнавы с иудействующими…», в которой настаивал 

на  преимущественном  значении  веры  перед  делами-заслугами  в  рассуждении  об 

оправдании человека. Опровержение на нее написал тогда же Феофилакт Лопатинский, а 

года  за  два  до  описываемых  событий  тот  же  Феофилакт  (тогда  ректор  Славяно-греко-

латниской академии) и иеромонах Гедеон Вишневский подали местоблюстителю жалобу 

на  Феофана,  обвиняя  его  в  неправомыслии  и  даже  подключив  к  делу  престарелых 

Лихудов,  старший  из  которых,  Иоанникий,  написал  на  пунктах,  вменяемых  Феофану: 

«Has praedictas undecim theses esse haereticas patet»

74

.  Однако  Феофан  оправдался  с 



блеском.  

Сам  он  описывал  историю  своим  киевским  знакомым  так: «Из  выбранных 

артикулов  иные  были  маловажны  (они  принадлежали  нам,  но  были  искажены),  другие 

православны,  но  добрыми  богословами  осуждены,  как  ересь.  Тем  не  менее  приложено 

было  увещание  послать  эти  догматы  к  восточным  патриархам,  а  между  тем  окаяннаго 

Феофана  не  допускать  до  сана  епископскаго.  Таким  то  образом  эти  добрые  и  мудрые 

мужи  покушались  заградить  уста  правительственным  лицам  и  самому  милостивейшему 

самодержцу,  а  меня  обременить  продолжительными  горестями.  Но  обнаружилась  пред 

всеми  их  зависть;  вместо  вреда  принесла  нам  большую  пользу  и  наше  имя,  истерзанное 

злословием, возсияло в прежнем блеске, благодаря этому новому обвинению. И хотя ответ 

на клевету не был необходим, однако, чтоб яснее засвидетельствовать свою невинность и 

отнять у народа повод к соблазну, я дал ответ, и кротко, но ясно показал, что некоторые из 

этих  артикулов  ложно  выдуманы,  другие  маловажны,  но  также  выдуманы,  а  некоторые 

                                                                                                                                                          

71

  «Здесь  он  положил  основание  знанию  реформатского  богословия,  которое  обнаружил  в  своих  Киевских 



лекциях» (Ibid. S. 338).

 

72



 Чистович И. А. Феофан Прокопович и его время. С. 17.

 

73



 Феофан (Прокопович), арпхиеп. Письма. // ТКДА. 1865. №1. С. 142

 

74



 Чистович И. А. Феофан Прокопович и его время. С. 38. («Предложенные выше тезисы суть еретические» 

– лат.)

 


- 16 - 

содержат наше учение, но православное, а противное тому – ересь… Я написал свой ответ 

по нашему стилю в последний день мая. А на другой день т. е. 1-го июня по повелению 

императорского  величества  в  храме  св.  Тройцы  пред  праздничною  литургиею  я 

торжественно наречен епископом, а на следующий день т. е. во 2-й день Пятидесятницы в 

присутствии  его  величества  посвящен  во  епископа  псковскаго  нарвскаго  и  изборскаго… 

Между  тем,  прибыл  в  Петербург  и  Рязанский,  вызванный  вместе  с  другими  епископами 

для  известнаго  дела

75

.  Как  скоро  он  узнал,  какой  дурной  успех  имели  замыслы  моих 



врагов  и  прочел  мои  ответы,  то  пораженный  и  пристыженный  сознался  на  словах  и  на 

бумаге, что он вовсе не читал моих сочинений, но обманут доношениями Феофилакта и 

Гедеона…  сенатору  Иоанну  Алексеевичу  было  приказано  свести  меня  и  рязанского  для 

беседы и обстоятельно изследовать причины такого зла. В назначенное время, когда это 

свидание  было  устроено,  то  рязанский  первосвятитель  после  долгаго  разсуждения 

догматы,  действительно  приналежавшие  мне,  признал  православными  и  говорил,  что  он 

сам думает то же самое, но понимал мои слова в другом смысле… После этого разговора 

знаменитейший рязанский встал и униженно просил у меня прощения, которое и получил. 

Примирение  было  засвидетельствовано  взаимными  с  обеих  сторон  лобзаниями…  Что 

будет с доносчиками, узнаем после»

76



Насколько  лобзание  было  искренним,  сказать  трудно.  Митрополит  Стефан  читал 



сочинения  Прокоповича.  Его  биограф,  Ф.  Терновский,  видел  в  библиотеке  Московской 

академии  рукопись  богословских  лекций  Прокоповича  с  критическими  пометками 

рязанского митрополита

77

. Феофан торжествовал. И хотя первенствующим членом только 



что  учрежденного  Синода  был  назначен  в 1721 году  митрополит  Стефан,  его  влияние 

было не сравнимо с влиянием Прокоповича. 

Кажется,  Прокопович  всерьез  никогда  не  пытался  отомстить  Яворскому – быть 

может, уважая в нем своего учителя, а быть может, чувствуя, что тот и так не опасен ему. 

Иначе сложились его отношения с одним из «доносчиков», преосвященным Феофилактом 

Лопатинским. Преосвященный Феофилакт не только издал уже после смерти Рязанского 

митрополита главный труд его жизни, «Камень веры», но и сам писал в защиту его против 

лютеранского  богослова  Франциска  Буддея,  чье  письмо  «московскому  другу»  с 

критическим разбором книги Стефана стало тогда широко известным. Феофилакт считал, 

что за этим письмом стоит сам Феофан.  

                                                 

75

 Суд над царевичем Алексием



 

76

 Феофан (Прокопович), арпхиеп. Письма. // ТКДА. 1865. №1. 154–157.



 

77

  «Видя  невозможность  “плыть  противу  речному  устремлению”  и  для  соблюдения  мира,  Стефан  взвел  на 



себя  напрасное  обвинение  в  небывалой  опрометчивости.  На  самом  деле  он  внимательно  читал  сочинения 

Феофана  и  отмечал  в  них  то,  что,  по  его  мнению,  было  не  согласно  с  православием.  Между  рукописями 

московской  духовной  академии  находятся  богословские  лекции  Феофана  Прокоповича  (№245),  добытые 

откуда-то  митрополитом  Стефаном  и  исписанные  на  полях  его  собственноручными  латинскими 

замечаниями.  Всех  замечаний 39. Почти  все  они (37) направлены  против  трактата  о  состоянии  человека 

поврежденного,  и  в  особенности  против  учения  Феофана  о  грехах  смертных  и  простительных…  В  одном 

месте митрополит Стефан делает следующее общее замечание: “Заметь однажды навсегда. Все эти ответы 

(какие  делает  Феофан  в  рассуждении  о  грехах  смертных  и  простительных)  кальвинские,  как  это  видно  из 

книжки под заглавием: Bellarminus

 

enervatus – и  в  такой  степени,  что  трудно  решить,  сочинитель  ли  этого 



богословия или автор той книги более заражен язвою кальвинскою. О горе!”» (Терновский Ф. Митрополит 

Стефан Яворский // Труды Киевской духовной академии, 1864. № 6. С. 155).

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9




©stom.tilimen.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет