Лекция Философия Платона



Дата02.04.2019
өлшемі120.97 Kb.
түріЛекция
Лекция 2. Философия Платона.
1. Символ пещеры.

2. Учение об идеях.

3. Учение о познании.

4. Эротика.

5. Учение о душе и этика.

6. Учение об идеальном государстве.

Заранее прошу прощения за то, что в ссылках не везде указаны точные стихи из цитируемых диалогов Платона. Так вышло, что в свое время, делая выписки, я не всегда помечал источник цитаты вплоть до стиха. При случае заполню этот пробел. Но можете быть абсолютно уверены, что все, приведенное здесь в виде точных цитат, именно таковым и является.
Платон (427 – 347 гг. до н.э.) – создатель первой из известных нам всеобъемлющих философских систем античности. Его учителем был легендарный афинский философ Сократ. В своих диалогах Платон сделал Сократа главным персонажем, от лица которого и излагал свое учение.

Из множества диалогов, написанных Платоном, наиболее знамениты «Апология Сократа», «Горгий» – проблема разграничения подлинной философии и софистики; «Пир» – учение об Эросе; «Федон» – доказательства бессмертия души; «Тимей» – космологическая проблематика; «Софист» – проблема соотношения фундаментальных категорий (иное, тождественное, бытие, движение, покой); «Государство» – всеобъемлющее сочинение, в центре которого – политическая проблематика и образ идеального государства.


1. Символ пещеры.

В емкой поэтической форме вся философия Платона представлена в так называемом символе пещеры из седьмой книги «Государства».


2. Учение об идеях.

Пребывание в привычном нам мире чувственно воспринимаемых предметов Платон уподобляет заточению в каменной пещере, где мы всю жизнь наблюдаем лишь пляску теней на ее голых стенах. Все предметы, наполняющие чувственно воспринимаемый мир, – это лишь подобия, подражания, несовершенные копии, симулякры того, что существует в действительности. Все качества чувственно-воспринимаемых предметов и само их существование присущи им лишь постольку, поскольку эти предметы причастны вещам самим по себе. Например, Сократ в «Федоне» выражает это так: «Если мне говорят, что какая-то вещь прекрасна либо ярким своим цветом, либо очертаниями, либо еще чем-нибудь в таком же роде, я отметаю все эти объяснения, они только сбивают меня с толку <…> Я держусь единственного объяснения: ничто иное не делает вещь прекрасною, кроме присутствия прекрасного самого по себе или общности с ним, как бы она ни возникла <…> Все прекрасные вещи становятся прекрасными через прекрасное [само по себе]». (Платон. Федон. 100d.)

Эти вещи сами по себе, из которых чувственно воспринимаемый мир черпает свое призрачное бытие, Платон называет эйдосами (видами), или идеями (идея – нечто соотнесенное с видом, видность). «Идея» у Платона, в отличие от привычного нам словоупотребления, означает не содержание нашего сознания, а нечто не воспринимаемое чувствами, исключительно умопостигаемое, но существующее объективно, совершенно независимо от чьего бы то ни было ума. Эти вечные и неизменные идеи являются внешними предметами для разума, подобно тому, как цвета, звуки, и т.д. являются внешними предметами для наших органов чувств. Как цвета даны нам в сознании в виде некоторых ощущений светлого и темного, насыщенного и прозрачного, звуки – в ощущениях громкого и тихого, высоких и низких тонов и т.п., так идеи предстают в уме в виде понятий. Даже сейчас на нашем современном языке мы вполне можем сказать, что понятие выражает родовидовую принадлежность вещи. (Современное определение понятия формулируется, например, так: «Понятие – это мысль, которая выделяет из некоторой предметной области и собирает в класс объекты посредством указания на их общий и отличительный признак»).

Значит, утверждая, что в подлинном смысле этого слова существуют лишь идеи, а все остальное черпает из них свое бытие, Платон тем самым подчеркивал, что нам удается обнаружить в мире сущее лишь постольку, поскольку мы в состоянии иметь об этом сущем ясные понятия. Если попытаться, насколько это возможно, зафиксировать свое внимание исключительно на том, что дано нам в чувственном восприятии, то мы будем вынуждены признать, что нас окружает бесчисленное множество вещей, каждая из которых не только отличается от другой, но и ежесекундно меняется у нас на глазах. Лишь благодаря своей способности взглянуть на нашу аудиторию, «сквозь призму» идей, я обнаруживаю в ней 25 парт, а не набор из 25 различных предметов, о которых я, пожалуй, даже не смог бы сказать, что их 25. (Ведь, чем пристальней я буду вглядываться в каждую из парт, тем больше буду находить отличий между ними, а в предельном случае в моем сознании останется лишь набор мельчайших разрозненных ощущений, так что я даже не смогу различить, где начинается одна вещь и заканчивается другая – так распадаются и перемешиваются отражения на покрытой рябью поверхности воды.)

Итак, чувственно воспринимаемый мир – мир становления, непрерывной изменчивости и какого-то катастрофически умножающегося разнообразия; мир идей ­– мир вечных и неизменных умопостигаемых предметов. Этих парт когда-то не было и их когда-нибудь не будет, в них непрерывно возникают изменения (появляются надписи, трещины, они пылятся, их моют, передвигают), идея же парты, выраженная в соответствующем понятии, вечно остается самой собой: это либо идея парты, либо нет – третьего не дано. Люди рождаются, их красота расцветает и увядает, прекрасное же как таковое прекрасно всегда и не может быть иным.

Из того, что именно в идеях сосредоточена вся полнота присутствия и лишь они с полным правом называются существующими, можно вывести платоновское понимание бытия. Вещь существует, поскольку она причастна к какому-то виду, в силу чего имеет определение. Выходит, «быть» для Платона означает «быть определенным». Все непостоянное, имеющее изменчивые, никогда до конца не ясные очертания, все рождающееся и исчезающее есть лишь обманчивое подражание бытию, жалкая тень, которой нет без того, что ее отбрасывает. Как утверждается в «Горгии»: «Достоинство каждой вещи – будь то утварь, тело, душа или любое живое существо – возникает во всей своей красе не случайно, но через слаженность, через искусство, которое к ней приложено». (Платон. Горгий. 506d.) «Слаженность» отсылает здесь одновременно и к некоей «складности»: четкой и гармоничной оформленности истинно сущего, – и к «согласованности»: включенности сущего в совокупность упорядоченных связей с другим сущим.

Последнее как раз свойственно миру идей, который выстроен по пирамидальной иерархической схеме родовидовых взаимосвязей, где видовые понятия, объединяются и получают свою определенность под эгидой более общих родовых понятий. (Парты, стулья, шкафы включены в род «мебель», которая наряду, например, с родом «письменные принадлежности» входит в еще более общий род «вещей, изготовленных человеком»). Что же правит этим миром идей, располагаясь на самой вершине иерархической пирамиды, откуда все сущее в конечном итоге черпает свое бытие? Такой идеей всех идей Платон считает идею блага: «Чем будет благо в умопостигаемой области по отношению к уму и умопостигаемому, тем в области зримого будет Солнце по отношению к зрению и зрительно воспринимаемым вещам». (Платон. Государство.)

Как, благодаря солнцу, чувственно воспринимаемые предметы становятся видны для зрячего, так и идея блага открывает идеи всех вещей разумному. «Благо» здесь употребляется в самом широком смысле. Оно означает позитивное вообще: и в плане бытия, и в познавательном плане истины, и в этическом плане добра, и в эстетическом плане красоты.

Ни что иное, как этот пребывающий вне пространства и времени благой мир идей служил образцом платоновскому демиургу (богу-творцу) при сотворении чувственно-воспринимаемого космоса, которое заключалось в том, что демиург разместил отпечатки идей в так называемой хоре – «восприемнице и кормилице всякого рождения». Пожалуй, она была для Платона неким «антипонятием», в высшей степени странным и таинственным моментом его собственной мысли, что не мешало хоре играть существенную роль в платоновской космологии в качестве условия возможности того опространствления и овременения, каковым должны были подвергнуться идеи для возникновения чувственно воспринимаемого мира. Ведь помимо тождественного, вечного, неподвижного, умопостигаемого, с одной стороны, и многообразного, возникающего, движущегося и воспринимаемого чувствами «есть еще третий род, а именно пространство: оно вечно, не приемлет разрушения, дарует обитель всему роду, но само воспринимается вне ощущения, посредством некоего незаконного умозаключения, и поверить в него почти невозможно. Мы видим его как бы в грезах и утверждаем, будто всякому бытию непременно должно быть где-то, в каком-то месте и занимать какое-то пространство, а то, что не находится ни на земле, ни на небесах, будто бы и не существует». (Платон. Тимей.)
3. Учение о познании.

Незаконность умозаключения, посредством которого приходят к мысли о хоре, скорее всего заключается для Платона в том, что оно объединяет, то что должно быть строго различено: мир идей и мир чувственно воспринимаемый, – во имя некоего среднего (хоры), которое именно своей крайней неопределенностью и выдает собственное незаконное происхождение. «Поверить в хору почти невозможно», утверждает Платон, поскольку мысль о ней в наименьшей степени несет в себе черты чего-то истинного. Истинными в строгом смысле этого слова могут быть лишь мысли об идеях, видностях, поскольку истина у древних греков носила имя алетейя, что означает несокрытость. Истинна та мысль, которая не оставляет в своем предмете никаких скрытых, затемненных сторон, дающих повод к сомнениям и оставляющих простор для борьбы противоположных мнений. Поэтому не все из того, на что может быть обращено внимание человека, способно служить предметом истинной мысли.

Платон различал четыре рода предметов и четыре соответствующих им акта души, посредством которых эти предметы бывают представлены в ней:

1) тени и отражения (собственно, те тени и отражения, которые отбрасывают предметы в ярком свете солнца и которые мы видим в зеркале) им соответствует действие души, которое Платон называл уподоблением;

2) чувственно воспринимаемые вещипредмет веры;

3) предметы, изучаемые геометрией, их специфика в том, что будучи идеальными, они тем не менее постигаются при помощи чувственно воспринимаемых чертежей как отправной точки соответствующего движения души – рассуждения;

4) идеи – предмет собственно познания.

Первые два рода предметов образуют мир становления, о котором можно иметь лишь мнения, но не знание в собственном смысле этого слова, каковое возможно лишь по отношению к идеям. Это и не удивительно, ведь «то, что постигается с помощью размышления и рассуждения, очевидно, и есть вечно тождественное бытие; а то, что подвластно мнению и неразумному ощущению, возникает и гибнет, но никогда не существует на самом деле». (Кстати говоря, вот еще одна своеобразная формулировка принципа если не тождества, то, по крайней мере, единства мышления и бытия.) Таким образом, познание – это приобщение души к умопостигаемому миру идей. Путь познания не следует путать с путями чувственного восприятия и приобретения всяческих мнений. В диалоге «Теэтет» Платон специально разъясняет, что знание не есть

а) ни чувственное восприятие;

b) ни правильное мнение;

с) ни правильное мнение с объяснением.

а) – по той причине, что в чувственном восприятии нет ничего постоянного. А если все изменяется, то нельзя сказать, что собственно претерпевает изменение.

b) – если возможно правильное мнение, то возможно и ложное. Но имея мнение невозможно пребывать только во лжи. Для имеющего ложное мнение нечто уже истинно, если он знает, что его мнение ложно, и все истинно, если он этого не знает. Т.е. ложного мнения на самом деле не бывает, а значит не бывает и мнения истинного (правильного).

с) – сущность объяснения – в сплетении имен. Но этим занимаются и поэты, говорящие, «как безумные, как бы по наитию» и безответственные риторы-софисты, складывающие цветистые речи даже о том, чего они совсем не понимают. Поэтому такое сплетение имен, возможное и без отсылки к идеям, ничего существенного к мнению не добавляет.

Т.е. мнение может быть истинным, или правильным лишь случайно, а случайность не делает его знанием. Такие мнения, «пока остаются при нас, вещь очень не плохая и делают не мало добра; но только они не хотят долго при нас оставаться, они улетучиваются из души человека и потому не так ценны, пока он их не свяжет суждением о причинах. Будучи связанными, мнения становятся, во-первых, знаниями, во-вторых, устойчивыми. Поэтому-то знание ценнее правильного мнения тем, что оно связано». (Платон. Менон. 97e – 98a).

Иными словами, познание предполагает установление связи между суждениями вплоть до восхождения к самым общим принципам и причинам. Изолированные суждения случайны, переменчивы, а потому не содержат в себе знания.



Знание выражается последовательностью связанных суждений, тогда как мнение – лишь одним изолированным утверждением или их бессвязным набором. Сходную мысль в XIX веке в очередной раз выдвинул на передний план Гегель: «Суть дела [в познании] исчерпывается не своей целью, а своим осуществлением, и не результат есть действительное целое, а результат вместе со своим становлением. <…> Истинной формой, в которой существует истина, может быть лишь научная система ее». (Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. М., 2000. С. 9 – 10.)

Познание, согласно Платону, представляет собой диалектическое движение в двух направлениях, реализацию двух видов способностей: «Первый – это способность, охватывая все общим взглядом, возводить к единой идее то, что по повсюду разрозненно, чтобы, давая определение каждому, сделать ясным предмет поучения. <…> Второй вид – это, наоборот, способность разделять все на виды, на естественные составные части, стараясь при этом не раздробить ни одной из них». (Платон. Федр. 265d – e.) Именно благодаря такому диалектическому движению и формулируются определения понятий.

Наконец, познание по сути своей является припоминанием. Мифологическое обоснование данного тезиса заключается в том, что перед очередным воплощением в земном теле души людей пребывают на небесах, где и созерцают идеи – души наиболее добродетельные и стремящиеся к познанию дольше, души невежественные и порочные – меньше. Затем, соединяясь с новым телом, душа забывает виденное в загробном мире и в течение жизни постепенно припоминает некоторые из идей.

Трансцендентальное же обоснование, содержится в диалоге «Федон». Припоминание имеет место всякий раз, когда вид одной вещи вызывает у нас мысль о другой, сходной либо не сходной с первой. У нас имеется целый ряд абстрактных понятий, допустим, таких, как равенство. Это знание мы получаем не из чувственного опыта, созерцая, например, два бревна. Ведь одному человеку они покажутся равными, а другому нет, в то время как равенство никогда не кажется неравенством. «Если человек думает: “То, что у меня сейчас перед глазами стремится уподобиться чему-то иному из существующего, но таким же точно сделаться не может и остается ниже, хуже”. Согласимся ли мы, что этот человек непременно должен заранее знать второй предмет, который он находит схожим с первым, хоть и не полностью? Стало быть, мы непременно должны знать равное само по себе еще до того, как впервые увидим равные предметы и уразумеем, что все они стремятся быть такими же как равное само по себе, но полностью этого не достигают». Кстати, отсюда исходит и одно из платоновских доказательств бессмертия души. Если мы полагаем, что душа не существовала до рождения человека – соединения души с телом – и не продолжает существования в загробном мире, где созерцает идеи, вплоть до нового рождения, то каким образом возможно наше познание со всем его абстрактным содержанием, не извлекааемым из чувственного опыта?
4. Эротика.

Описанное диалектическое движение души, в ходе которого она устремляется к идеям, является еще и движением эротическим. Согласно Платону бог любви Эрот – это сын Пороса (богатства) и Пении (бедности). Значит, любовь – это стремление несовершенного существа к благу (полноте совершенства). (См. диалог Платона «Пир»). При этом наивысший род любви избирает то, что ближе всего к благу как таковому. Т.е. наивысший род любви – это любовь идеальная («платоническая»), любовь не к прекрасным телам, а к прекрасным душам и, наконец, к самим идеям. Именно такой любовью движим философ и вообще всякий человек склонный к познанию.


5. Учение о душе и этика.

Однозначное наделение души ценностным приоритетом по сравнению с телом, характерно не только для платоновского учения о любви, но и вообще для всех представлений Платона о надлежащем образе жизни человека. И это вполне согласуется с утверждаемым им приоритетом идеального мира перед чувственно-воспринимаемым. Ценностный приоритет души перед телом должен уже быть нам вполне очевиден, ведь «божественному, бессмертному, умопостигаемому, единообразному, неразложимому, постоянному и неизменному самому по себе в высшей степени подобна наша душа, а человеческому, смертному, постигаемому не умом, многообразному, разложимому и тленному, непостоянному и несходному с самим собою подобно – и тоже в высшей степени – наше тело». (Платон. Федон. 80b.) Обратите внимание: перед нами, собственно, классические определения души и тела, к которым последующая дуалистическая традиция прибавила не так уж много, а также второе доказательство бессмертия души. Выходит, что душа бессмертна по самому своему определению.

Еще одно доказательство, основывается на утверждении, что душа есть эйдос жизни. « – Что должно появиться в теле, чтобы оно было живым? – Душа. – Значит, чем бы душа ни овладела, она всегда приносит в это жизнь. А есть ли что-нибудь, противоположное жизни или нет? – Это смерть. – Но душа никогда не примет противоположного тому, что привносит сама. А то, что не примет смерти называется бессмертным».

Наконец, четвертое доказательство бессмертия души все из того же «Федона» исходит из мысли о том, что всякое становление – в данном конкретном случае это чередование рождения и смерти, соединения души с телом и их разъединения – должно быть вечным. «Если бы возникающие противоположности не уравновешивали постоянно одна другую, словно описывая круг <…>, ты сам понимаешь, что все в конце концов приняло бы один и тот же образ, приобрело одни и те же свойства, и возникновение прекратилось бы».

В проповеди аскетических добродетелей Платон порой доходит до настоящей ненависти к телу, называя его «тюрьмой души».

Наряду с утверждением о единстве души (единство души и другие ее атрибуты обсудим на семинаре) Платон говорит о трех ее началах: вожделении (желания), яростном духе (эмоции, страсти) и разуме (см. Платон. Государство. Кн. 4.). При этом добродетельный человек характеризуется тем, что в его душе разумное начало подчинило себе два остальных. Такова принципиальная этическая позиция Платона: условием достойного поведения и добродетельной жизни является постижение того, в чем состоит истинное благо, ибо все люди стремятся к благу, но отнюдь не все понимают, в чем оно на самом деле заключается. Словом, невозможно быть глупым и добрым. Глупец может совершить добрый поступок разве что по случайности и на следующий день сотворить нечто прямо противоположное.

Задачей человека, стремящегося к нравственному совершенству, является воспитание и поддержание в себе трех основных добродетелей для каждого из трех начал души (см. там же).

Для вожделеющего начала таковой является рассудительность: «власть над определенными удовольствиями и вожделениями».

Для яростного духа – мужество: «способность и постоянное сохранение правильного и законного мнения о том, что опасно, а что нет».

Для разума – мудрость: «искусство всегда быть на страже».








Достарыңызбен бөлісу:


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет