Конрад Лоренц Кольцо царя Соломона



Pdf көрінісі
бет1/14
Дата16.08.2018
өлшемі81.51 Kb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

 
Конрад Лоренц
 
Кольцо царя Соломона
 
 
 
OCR TaKir http://lib.aldebaran.ru 
«Кольцо царя Соломона»: Знание; Москва; 1980 
 
Аннотация 
 
 
Автор  –  современный  учѐный,  лауреат  Нобелевской  премии,  один  из  основоположников 
науки о поведении животных – этологии. 
Неоценимое  достоинство  книги  Конрада  Лоренца,  написанной  четверть  века  назад  и 
пользующейся неизменной популярностью, состоит в том, что она живо, просто и доступно 
рассказывает  о  научном  поиске,  пробуждая  в  читателе  стремление  к  глубокому  познанию 
окружающего нас мира. 
РИСУНКИ АВТОРА   
 
Конрад З. Лоренц
 
Кольцо царя Соломона
 
 
 
 
 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 

 
ПРЕДИСЛОВИЕ
 
 
Книги,  подобно  людям,  имеют  свои  неповторимые  судьбы.  Срок  жизни  одних  книг 
короток, и мы быстро забываем об их существовании. Другие, как лучшие друзья, сопутствуют 
человеку  на  протяжении  всей  его  жизни,  а  затем  остаются  служить  его  детям  и  внукам.  Есть 
книги,  любимые  в  детстве  и  остающиеся  только  в  воспоминаниях  детства.  Есть  и  такие, 
которые мы вновь и вновь открываем для себя в юности, в зрелости и на склоне лет. Эти книги 
как  бы  заново  возрождаются  к  жизни  с  каждым  их  новым  изданием.  Они  отмечены  печатью 
неизменного  признания  и  интереса  со  стороны  читателей  разных  стран,  возрастов  и 
склонностей. 
К  числу  таких  книг  со  счастливой  судьбой  относится  книжка  Конрада  Лоренца  «Кольцо 
царя Соломона». Хотя срок еѐ жизни составляет немногим больше четверти века, за это время 
она получила широкую известность и признание среди читателей многих стран мира. Впервые 
эта  книга  была  опубликована  не  в  Австрии,  на  родине  еѐ  автора,  а  в  Великобритании.  Это 
произошло  в  1952  г.  В  1957  г.  книга  была  переиздана  на  английском  языке;  выдержала 
несколько  изданий  на  других  языках;  в  1970  г.  вышла  в  русском  переводе  в  издательстве 
«Знание». 
В чем же секрет неизменного успеха, сопутствовавшего этой книге на протяжении 25 лет? 
Дело  в  том,  что  «Кольцо  царя  Соломона»  –  один  из  лучших  образцов  литературного  жанра, 
рождѐнного  расцветом  современной  науки  и  еѐ  все  более  глубоким  проникновением  в 
повседневную жизнь человека XX столетия. 
В наши дни наука перестаѐт быть неким таинством, совершающимся за стенами научных 
лабораторий  и  недоступным  «простому  смертному».  Сегодня  любое  сколько-нибудь 
значительное научное открытие в короткий срок становится достоянием самых широких кругов 
читателей.  Научно-популярные  журналы,  число  которых  растѐт  с  каждым  днѐм,  оказываются 
одним из наиболее популярных видов чтения. Ежедневно газеты и телевидение знакомят нас со 
сложнейшими  астрономическими,  физическими,  биологическими  концепциями,  которые  ещѐ 
совсем  недавно  могли  бы  показаться  неспециалисту  таинственными  и  уместными  лишь  на 
страницах сугубо специального научного трактата.  
Сделать  достижения  современной  науки  доступными  и  понятными  для  каждого,  увлечь 
читателя  атмосферой  научного  поиска,  породить  в  нѐм  стремление  к  глубокому  познанию 
окружающего  нас  мира  –  вот  те  воистину  священные  задачи,  которые  стоят  сейчас  перед 
учѐными,  влюблѐнными  в  своѐ  дело.  Конрад  Лоренц  относится  именно  к  числу  таких 
исследователей.  «Разве  не  должен  этолог,  поставивший  своей  целью  узнать  о  животных 
больше,  чем  известно  кому-либо  другому,  передать  людям  свои  знания  об  интимной  жизни 
животных? В конце концов, каждый учѐный должен считать своим долгом, рассказать широкой 
публике в общедоступной форме о том, чем он занимается», – так пишет автор в предисловии к 
своей книге. 
Для  того  чтобы  писать  о  своей  науке  для  всех,  учѐному  мало  быть  профессионалом  в 
своей  области.  Он  должен  обладать  ещѐ  и  талантом  писателя.  Эти  качества  –  доскональное 
знание  предмета  и  живой  дар  литератора  –  удивительным  образом  сочетаются  в  богатой 
личности К.  Лоренца.  Образование  его  фундаментально  –  помимо  зоологического  факультета 
Венского  университета,  он  окончил  также  философский  и  медицинский  факультеты.  Его 
научная  деятельность  получила  мировое  признание:  работая  директором  Института 
сравнительной  физиологии  в  Зеевизене  (ФРГ),  К.  Лоренц  избран  членом  Американского  и 
Датского  орнитологических  обществ,  Индийской  зоологической  академии,  Швейцарской 
академии  наук  и  ЮНЕСКО.  В  1973  г.  он  удостоен  одной  из  высших  наград  за  плодотворную 
научную  деятельность  –  Нобелевской  премии.  Об  авторитете  К.  Лоренца  как 
профессионального  писателя  свидетельствует  тот  факт,  что  он  является  действительным 
членом  Немецкой  ассоциации  писателей.  Нашему  читателю  известна  ещѐ  одна  талантливая 
книжка К. Лоренца-«Человек находит друга», изданная в издательстве «Мир» в 1971 г.  
Читателю  предстоит  составить  собственное  мнение  о  литературных  достоинствах  книги 
«Кольцо  царя  Соломона».  Я  думаю,  что  она  способна  увлечь  каждого,  кто  неравнодушен  к 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 

природе  и  к  тайнам  мира  животных.  Любопытна  другая  деталь.  Будучи  законченным 
художественным произведением, привлекательным и доступным для каждого  из нас, эта книга 
представляет  живой  интерес  и  для  зоологов-профессионалов.  В  момент  своего  написания 
талантливые  научно-популярные  работы  К.  Лоренца  сыграли важную  роль  в  распространении 
новых и непривычных в то время взглядов на сущность поведения животных. Сам автор писал 
по этому поводу следующее:  «Обе мои книги – и „Кольцо царя Соломона“ и „Человек находит 
друга“  –  можно  рассматривать  как  небольшие  и  весьма  скромные  введения  в  этологию.  Я 
позволяю  себе  говорить  об  этом  потому,  что  знаю  немало  естествоиспытателей,  которые 
обратили  внимание  на нашу  науку  именно  благодаря  этим  книгам».  Ссылки  на  «Кольцо  царя 
Соломона»  мы  можем  ещѐ  и  сегодня  найти  во  многих  сугубо  научных  статьях  и  книгах. 
Непосредственность стиля, окрашенного своеобразием личности автора и его мягким юмором, 
не  помешала  специалистам-зоологам  увидеть  в  этом  сборнике  новелл  обилие новых  фактов  и 
богатство плодотворных идей, послуживших около 40 лет назад фундаментом этологии – науки 
о поведении животных. 
Не многим учѐным выпала честь ещѐ при жизни получить всеобщее признание в качестве 
основателя  нового  научного  направления.  К.  Лоренц  относится  именно  к  числу  таких 
исследователей. В 30-х годах нашего века, когда зоологи, психологи и физиологи делали самые 
первые  попытки  подойти  с  разных  сторон  к  строго  научному  описанию  и  анализу  поведения 
животных,  К.  Лоренц  выступает  с  серией  фундаментальных  статей,  в  которых  проблема 
поведения рассматривается во всем еѐ сложнейшем многообразии. Основное кредо К. Лоренца 
состояло  в  том,  что  мы не  сможем  понять  внутренний  мир и  мотивы поведения  животных  до 
тех  пор,  пока  не  покинем  стены  физиологических  и  зоопсихологических  лабораторий  и  не 
освободим  подопытных  животных  из  тесных  клеток  и  экспериментальных  станков.  Только 
свободное  животное  может  в  полной  мере  продемонстрировать  наблюдателю  все  богатство  и 
всю  сложность  своей  психики.  Разумеется,  в  этом  смысле  наибольшие  возможности 
предоставляют  наблюдения  в  условиях  девственной  природы,  где  связи  живого  существа  со 
средой  и  с  себе  подобными  проявляются  в  наиболее  гармоничной  и  естественной  форме. 
Однако мы можем отчасти упростить свою задачу, поселив интересующих нас животных у себя 
дома, но при этом по возможности не ограничивая свободы их передвижения и действий. 
Но все это – лишь способ, который даѐт возможность познать истинную сущность вещей. 
А  что,  собственно,  должен  понять  этолог,  исследуя  поведение  животных?  Здесь  К.  Лоренц 
видит  несколько  задач,  теснейшим  образом  связанных  друг  е  другом.  Во-первых,  этологам 
предстоит  дать  ответ  на  многовековой  вопрос,  поставленный  ещѐ  античными  учѐными:  «Что 
такое  инстинкт?».  Во-вторых,  необходимо  узнать,  руководствуется  ли  животное  в  своих 
поступках  только  этим  пресловутым  «инстинктом»  или  же  существуют  и  другие  факторы, 
ответственные  за  поведение  живых  существ.  Очевидно,  что  наряду  с  инстинктивными 
реакциями,  которые  присущи  животному  от  рождения,  в  течение  его  жизни  формируются  и 
другие, требующие для  своего развития определѐнного индивидуального опыта или обучения. 
Отсюда  третья  задача  –  узнать,  каково  соотношение  между  инстинктивными,  врождѐнными 
формами поведения и теми реакциями, которые приобретаются за счѐт жизненного опыта. Как 
формируется  причудливая  мозаика  поведения  особи  на  протяжении  еѐ  жизни  –  от  момента 
рождения и до наступления зрелости? 
Но,  ответив  на  все  эти  вопросы,  мы  оказываемся  перед  рядом  других,  не  менее 
интересных  и  важных.  Один  из  них  состоит  в  том,  как  именно  животные  общаются  друг  с 
другом.  Основано  ли  их  взаимопонимание  только  на  обмене  врождѐнными  сигналами или  же 
здесь есть место и личным привязанностям, симпатиям и склонностям? В чем сходство и в чѐм 
принципиальные различия между «языками» животных и языком человека?  
Наконец,  если  представить  себе  эволюцию  животного  мира  как  развитие  от  простейших 
одноклеточных  существ  до  высших  позвоночных  (в  том  числе  и  человека),  то  совершенно 
естественным  становится  желание  учѐных  узнать,  как  же  в  процессе  органической  эволюции 
преобразовывалось  поведение  животных?  Действительно,  в  самом  начале  этого  необозримого 
пути  природы  мы  находим  существ  с  поведением  простейших  автоматов,  а  в  конце  его  – 
животных  с  тончайшей  психической  организацией,  позволяющей  им  мгновенно 
приспосабливаться  к  самым  неожиданным  и  совершенно  новым  для  них  изменениям  во 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 

внешней среде. 
Многие  из  перечисленных  здесь  вопросов  ставились  учѐными  и  до  появления 
основополагающих  трудов  К.  Лоренца.  Непосредственными  его  предшественниками  были  Ч. 
Уитмен и У. Крег в США, Я. Икскюль и О. Хейнрот в Германии, Дж. Хаксли в Англии. Трудно 
переоценить и то влияние, которое оказала на творчество К. Лоренца теория видообразования 
Ч. Дарвина. Но величайшая заслуга К. Лоренца состоит в том, что он, взяв самое существенное 
в  трудах  всех  этих  и  многих  других  его  предшественников  и  современников,  создал  единую 
теоретическую  систему.  Тем  самым  учѐному  удалось  ясно  очертить  поле  деятельности  новой 
науки и указать направления поисков и основные пути решения наиболее актуальных вопросов. 
«Я  вижу  заслугу  своей  работы  в  том, –  писал  К.  Лоренц, –  что  она  открывает  широкое  поле 
исследований в той области, которая до недавнего времени была трудно достижимой». 
Будучи большим  учѐным с  философским складом  ума, К. Лоренц не может остановиться 
на  полпути  и  не  обратить  своего  взгляда  в  сферу  интереснейших  проблем,  связанных  со 
спецификой  и  эволюцией  поведения  человека.  Как  биологический  вид  человек  вышел  из 
животного  мира,  так  что  у  нас  нет  никаких  оснований  отрицать преемственность  в поведении 
животных и человека. Если это так, то  глубокое знание механизмов поведения животных даѐт 
нам  необходимый  ключ  к  пониманию  путей  становления  и  эволюции  поведения  человека.  А 
ведь человек стал  «Человеком Разумным» именно благодаря прогрессивным изменениям в его 
поведении – он научился изготовлять разнообразные орудия и использовать их по назначению, 
добывать  огонь,  выращивать  хлеб  и  овощи,  одомашнивать  животных.  Не  удивительно,  что 
проблема  эволюции  человеческого  поведения,  заложенная  ещѐ  трудами  Ч.  Дарвина,  все  чаще 
привлекает в наши дни внимание этологов и зоопсихологов. Эта тема всегда была очень близка 
и  К.  Лоренцу.  Среди  прочих  вопросов,  связанных  с  нею,  Лоренца  особенно  интересует 
проблема  происхождения  различных  ритуалов  у  человека  (например,  ритуал  приветствия),  а 
также  пути  возникновения  и  эволюции  человеческой  морали.  С  некоторыми взглядами  автора 
на этот предмет читатель может познакомиться в последней главе этой книги, а также в статье 
«Эволюция ритуалов в биологической и культурной сферах», опубликованной в  № 11 журнала 
«Природа»  за  1969  г.  Надо  заметить,  что  хотя  Лоренцу  нельзя  отказать  здесь  в 
наблюдательности  и  остроумии  трактовок,  некоторые  проводимые  им  аналогии  между 
поведением  животных  и  человека  могут  оказаться  при  более  глубоком  раздумье  достаточно 
поверхностными.  Это  обстоятельство  неоднократно  служило  поводом  для  критики 
научно-популярных произведений Лоренца со стороны советских и зарубежных исследователей 
поведения животных. 
В  наши  дни,  когда  этология  становится  развитой  наукой,  в  которой  занята  целая  армия 
профессионалов, не всем им удаѐтся избежать чисто  утилитарного отношения к животным как 
к  безликому  «материалу»  для  исследований.  Такой  подход  абсолютно  чужд  К.  Лоренцу,  все 
творчество которого окрашено глубоко личным отношением к нашим «братьям меньшим» как к 
существам  с  собственной  индивидуальностью,  заслуживающим  защиты,  любви  и  уважения. 
Вот  источник  той  совершенно  особой  атмосферы,  которая  будет  сопровождать  читателя  от 
первой до последней страницы этой замечательной книжки о работе учѐного-энтузиаста и о его 
любимых питомцах. 
 
Е. Н. ПАНОВ   
 
ВВЕДЕНИЕ
 
 
Во века веков не рождалось царя 
Мудрее, чем царь Соломон; 
Как люди беседуют между собой 
Беседовал с бабочкой он1 
Редьярд Киплинг 
                                                 
1  Перевод стихов здесь и далее Н.Н. Панова. 
 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 

 
Библейская легенда рассказывает, что мудрый царь Соломон, сын Давида,  «говорил и со 
зверями,  и  с  дикими  птицами,  и  с  ползающими  тварями,  и  с  рыбами».  Не  совсем  верное 
истолкование этого текста, который, очень вероятно, представляет собой самую старую в мире 
биологическую запись, породило прелестную сказку, что царь Соломон обладал способностью 
говорить  на  языке  животных,  скрытом  от  других  людей.  Но  я  склонен  принять  эту  сказку  за 
истину.  У  меня  есть  все  основания  верить,  что  Соломон  действительно  мог  беседовать  с 
животными  и  даже  без  помощи  волшебного  кольца,  обладание  которым  приписывает  ему 
легенда. Я сам могу делать то же самое, не прибегая  к магии, чѐрной или какой-либо иной. На 
мой взгляд, это не слишком занимательно – пользоваться волшебным кольцом, пытаясь понять 
Животных. Они могут рассказать человеку, и не пользующемуся сверхъестественной помощью, 
вещи ещѐ более замечательные и вполне правдивые, ибо правда о природе гораздо прекраснее и 
удивительнее всего, о чѐм пели наши великие поэты, эти единственные настоящие волшебники, 
существовавшие на Земле. 
Я  нисколько  не  шучу.  Если  «сигнальный  код»  общественных  видов  животных  вообще 
можно  назвать  языком,  то  человек,  изучивший  этот  «словарь»,  сможет  понимать  животных 
(данному  вопросу  посвящена  одна  из  глав  моей  книги).  Конечно,  низшие  и  необщественные 
животные  не  имеют  ничего,  что  должно  было  бы  назвать  языком  даже  в  самом  широком 
смысле хотя бы по той простой причине, что им нечего сказать. По той же причине невозможно 
сообщить  что-либо  им.  Несомненно,  исключительно  трудно  высказать  что-то,  способное 
заинтересовать  этих  «пресмыкающихся  тварей».  Однако  путѐм  изучения  «словаря» 
высокоорганизованных  общественных  видов  млекопитающих  и  птиц  можно  достигнуть 
изумительного  подражания  и  взаимного  понимания.  В  последних  работах  учѐных, 
исследующих  поведение  животных,  это  становится  делом  само  собой  разумеющимся  и 
перестаѐт  быть  источником  удивления.  Но  я  ещѐ  сохраняю  в  памяти  яркое  воспоминание  об 
одном  забавном  эпизоде,  принѐсшем  мне  убеждѐнность,  что  удивительное  и  единственное  в 
своѐм роде явление вполне возможно. 
Прежде  чем  рассказать  об  этом,  я  должен  описать  обстановку,  на  фоне  которой 
развѐртывалась  большая  часть  событий,  описанных  в  моей  книге.  Прекрасная  страна, 
примыкающая  к  обоим  берегам  Дуная  в  округе  Альтенберг, –  это  истинный  рай  для 
натуралистов.  Защищѐнные  от  наступления  сельского  хозяйства  и  цивилизации  ежегодным 
весенним разливом Дуная густые ивовые леса, заросшие тростником болота и дремлющие воды 
простираются  на  много  квадратных  километров;  остров  первобытной  дикости  в  самом  центре 
Нижней  Австрии;  оазис  девственной  природы,  где  красный  олень  и  косуля,  цапля  и  баклан 
пережили  даже  превратности  последней  ужасной  войны.  Здесь,  как  в  любимой  Вордсвортом2 
Стране Озѐр: 
 
Среди осоки дикой утки всплеск, 
И щучьей чешуи мгновенный блеск, 
И цапля улетает в небосвод, 
Как дротик, шею вытянув вперѐд. 
 
Редко  удаѐтся  встретить  в  самом  сердце  старой  Европы  места,  столь  девственно  дикие. 
Здесь  наблюдается  странный  контраст  между  характером  ландшафта  и  географическим 
положением  места,  а  для  глаз  натуралиста  этот  контраст  ещѐ  более  подчѐркивается 
присутствием  некоторых  американских  видов  растений  и  животных,  завезѐнных  сюда  ранее. 
Американская золотая розга встречается в изобилии, а под водой еѐ заменяет канадская элодея; 
американский  солнечный  окунь 3   и  кошачья  рыба 4   обычны  в  заводях;  и  что-то  грузное  и 
                                                 
2  Вордсворт Уильям (1770-1850) – английский поэт, один из главных представителей английского романтизма. 
 
3  Солнечный  окунь,  или  солнечная  рыбка  (Gibbosus  Lepomis), –  рыба  из  семейства  американских  ушастых 
окуней,  обитающих  в  Северной  Америке.  акклиматизирована  в  низовьях  Дуная.  Самцы  ушастых  окуней  строят 
примитивное гнездо и о храняют икру, отложенную самкой.  

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 

громоздкое  в  фигуре  нашего  оленя  напоминает  вам,  что  Франц-Иосиф  I,  в  зените  своей 
охотничьей жизни, завѐз в Австрию несколько сотен голов вапити5. 
Мускусная  крыса 6  чрезвычайно  обильна.  Она  пришла  сюда  из  Богемии,  куда  впервые 
была  завезена  из  Северной  Америки.  Громкие  всплески  хвоста  ондатр,  когда  они  ударяют  по 
поверхности  воды,  желая  подать  сигнал  тревоги,  смешиваются  с  мелодичным  свистом 
европейской иволги. 
Ко  всему  этому  добавьте  зрелище  Дуная,  этого  младшего  брата  Миссисипи; представьте 
себе  могучую  реку,  текущую  в  широком,  мелководном,  извилистом  ложе,  еѐ  узкий 
навигационный проход,  в  отличие  от всех  других  европейских  рек  постоянно  меняющий  своѐ 
направление, громадное пространство беснующейся воды, которая изменяет цвет в зависимости 
от  времени  года:  от  мутного,  серовато-жѐлтого  –  весной  и  летом  до  чистого, 
голубовато-зелѐного  –  поздней  осенью  и  зимой.  Да,  «голубой  Дунай»,  воспеваемый  в  наших 
народных песнях, существует только в холодное время года.  
Причудливо извивающаяся лента реки окружена  холмами, покрытыми виноградниками, с 
вершин  которых  два  раннесредневековых  замка,  Гренфенштейн  и  Крюзенщтейн,  угрюмо 
смотрят поверх громадных пространств диких лесов и вод. Бот тот ландшафт, на фоне которого 
разворачивались  события  этой  книги,  ландшафт,  который  мне  кажется  самым  прекрасным  на 
Земле,  ибо  каждый  человек  вправе  считать  самым  прекрасным  те  места,  где  он  прожил 
большую часть своей жизни. 
В  один  из  жарких  дней  в  начале  лета,  когда  мы  с  доктором  Зейтцем,  моим  другом  и 
помощником,  работали  над  фильмом  о  диких  гусях,  по  этой  прекрасной  местности 
передвигалась  чрезвычайно  странная  процессия,  столь  же  причудливая,  как  и  сам  ландшафт. 
Впереди  шествовал  большой  рыжий  пѐс,  внешне  напоминавший  аляскинскую  эскимосскую 
лайку,  а  на  самом  же  деле  –  помесь  австралийской и  китайской  пород.  За  ним  два  человека в 
плавках несли каноэ, за ними десять полувзрослых гусят вышагивали с чувством собственного 
достоинства, столь свойственного их племени. Тринадцать крошечных пищащих кряковых утят 
торопились следом, боясь отстать и стараясь держаться вместе с более крупными животными. В 
конце  процессии  маршировал  странный,  уродливый  пегий  утѐнок,  не  похожий  ни  на  что  на 
свете, –  гибрид  огаря7  и  египетского  гуся8.  Только  плавки  на  бѐдрах  двоих  участников  этой 
сцены и кинокамера, висевшая через плечо одного из них, не позволяли предположить, что вы 
являетесь свидетелем сцены, происходящей в садах Эдема.  
Процессия  двигалась  очень  медленно,  поскольку  нам  приходилось  приноравливаться  к 
движению  самого  слабого  из  наших  утят,  поэтому  ушло  много  времени,  прежде  чем  мы 
                                                                                                                                                                       
 
4   Кошачья  рыба,  или  карликовый  сомик  (A miurus  nebulosus), –  рыбка  из  отряда  карпообразных.  Питается 
главным  образом  личинками  во дных  насекомых  и  моллюсками.  Изредка  –  мелкой  рыбой.  Родина  –  Северная 
Америка, акклиматизировалась в водоѐмах Белоруссии и Западной Украины.  
 
5   Вапити  (Cervus  canadensis)  –  крупный  олень  из  группы  благородных  оленей,  некогда  широко 
распространѐнный  в  Северной  Америке,  к  настоящему  времени  сильно  истреблѐн  человеком.  Ближайший 
родственник  вапити  –  европейский  благородный  олень  Cervus  elaphus.  Автор  имеет  в  виду,  что  завезѐнные  в 
Европу вапити скрещивались с европейским оленем.  
 
6  Мускусная  крыса,  или  ондатра  (Ondatra  zibethica), –  очень  крупная  водяная  полѐвка,  ценная  для  пушного 
промысла. Издавна добывается в больших количествах на своей родине, в Северной Америке. Акклиматизирована 
в Европе, с 30-х го дов – в Советском Союзе. Сейчас –  обычное, местами многочисленное живо тное на территории 
СССР – о т европейской части до Дальнего Востока. 
 
7  Огарь, или красная утка (Casarca ferruginea), – крупная утка, которая по своему строению имеет общие черты с 
гусями.  Распространѐн  в  степных  и  по лупустынных  районах  Евразии.  Гнездится  в  норах  лисиц,  барс уков,  в 
трещинах и расселинах берегов и заброшеных построек.  
 
8  Египетский,  или нильский  гусь (A lopochen aegyptiaca)  – птица из отряда Гусеобразных, обитающая в  долине 
Нила и по всей Африке южнее Сахары. Живѐт в лесах, преимущественно мимозовых.  
 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 

достигли  места  назначения  –  чрезвычайно  живописной  заводи,  обрамлѐнной  цветущими 
«снежными  шарами»  и  выбранной  Зейтцем  для  съѐмки  некоторых  «ударных»  сцен  нашего 
фильма. Достигнув заводи, мы сразу же приступили к делу. В подзаголовке  фильма  значилось: 
«Научное руководство – доктор Конрад Лоренц. Оператор – доктор Альфред Зейтц». Поэтому я 
сразу  начал  руководить  научной  стороной  съѐмки,  то  есть  попросту  лѐг  на  мягкую  траву, 
окаймлявшую  заводь,  и  стал  нежиться  на  солнце.  Зелѐные  лягушки  лениво  квакали,  как  и 
обычно в хорошие летние дни, большие стрекозы кружились в воздухе, и славка-черноголовка9 
пела  свою  нежную  ликующую  песенку  в  кустах,  расположенных  менее  чем  в  трех  ярдах  от 
меня. Я слышал, как Альфред заводил камеру и ворчал на утят, которые то и дело оказывались 
перед  объективом  именно  в  тот  момент,  когда  оператор  намеревалс я  снимать  не  их,  а  гусят. 
Где-то  в  моем  мозгу  неясно  бродила  мысль,  что  я  должен  подняться  и  помочь  товарищу 
отогнать  утят,  но  тело  стало  безвольным,  и  я  погрузился  в  сон.  Внезапно,  сквозь  дремотную 
неясность  сознания  до  меня  донѐсся  раздражѐнный  голос  Альфреда:  «Рангрангрангрангранг, 
простите,  я  хотел  сказать  –  куаг,  гегегеге,  куаг,  гегегеге!»  Засмеявшись,  я  проснулся.  Зейтц 
хотел отозвать утят и по ошибке обратился к ним на языке дикого гуся.  
Именно в этот момент у меня впервые возникла мысль написать книгу.  Никто не оценил 
всей  забавности  ошибки  Альфреда,  ибо  сам  он  был  слишком  поглощѐн  своей  работой.  Мне 
очень  захотелось  рассказать  кому-нибудь  об  этом  случае,  а  потом  я  подумал,  что  можно 
рассказать о нем всем. 
А  почему  бы  и  нет?  Разве  не  должен  этолог 10 ,  поставивший  своей  целью  узнать  о 
животных больше, чем известно кому-либо другому, передать людям свои знания об интимной 
жизни  животных?  В  конце  концов  долг  каждого  учѐного  –  рассказать  широкой  публике  в 
общедоступной форме о том, чем он занимается. 
Уже написано много хороших и плохих, верных и ошибочных книг о животных. Ещѐ одна 
книга, состоящая из правдивых рассказов, не принесѐт большого вреда. Я не  хочу сказать, что 
хорошая  книга  должна  быть  безусловно  правдивой.  Несомненно,  наиболее  плодотворное 
влияние на развитие моего сознания в раннем детстве оказали две книги о животных, которые 
не  могут  быть  названы  правдивыми  даже  в  самом  вольном  смысле  слова.  Ни  «Нильс 
Холгерсон» Сельмы Лагерлѐф11, ни «Книга джунглей» Редьярда Киплинга не содержат в себе 
ничего похожего на научную правду о животных. Но поэты, подобные авторам этих книг, могут 
позволить себе подать читателю животных совсем не так, как того требует научная истина. Они 
смело  разрешают  своим  героям  разговаривать  на  человеческом  языке,  они  даже  кладут 
человеческие побуждения в основу их поступков и при этом сохраняют типичные черты облика 
диких существ. Удивительно, как правдиво передают они сущность того или иного животного, 
хотя рассказывают только волшебную сказку. Читая эти  книги, вы верите, что если бы старый 
опытный  дикий  гусь  или  мудрая  чѐрная  пантера  смогли  бы  заговорить,  то  они  стали  бы 
говорить именно так, как говорят Акка Сельмы Лагерлѐф или Багира Редьярда Киплинга. 
Писатель-творец,  изображая  поведение  животных,  обязан  держаться  в  пределах  точной 
истины  не  более  чем  живописец  или  скульптор,  передающие  внешний  облик  зверей.  Но 
священная  обязанность  каждого  художника  –  быть  достаточно  осведомлѐнным  относительно 
тех особенностей, при изображении которых он отклоняется от действительных фактов. 
Более  того,  ему  необходимо  знать  эти  детали  лучше,  чем  все  другие,  которые 
изображаются  в  полном  соответствии  с  жизненной  правдой.  Нет  большего  греха  против 
                                                 
9  Славки  (Sylvia)  –  мелкие  певчие  птицы  из  отряда  воробьиных.  Обитают  в  Старом  Свете.  В  СССР  обычны 
славка-черноголовка, садовая славка, серая славка и др. 
 
10  Этология  –  одна  из  основных  отраслей  науки  о  поведении  животных.  Слово  происходит  от  греческого 
«ethos», что означает характер или поведение.  
 
11   Сельма  Лагерлѐф  (1858-1940)  –  шведская  писательница,  многие  произведения  которой  переведены  на 
русский  язык.  В  книге  «Чу десное  путешествие  Нильса  Холгессона  по  Швеции»  даны  иди ллические  картины 
шведской природы и народной жизни. 
 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 

правдивого  искусства,  нет  более  презренного  дилетантизма,  чем  пользование  свободой 
художника для прикрытия своей неосведомлѐнности о подлинных фактах.  
Я  учѐный,  а  не  поэт,  поэтому  не  стану  пытаться  в  этой  маленькой  книжке  подправить 
природу с помощью  художественных вольностей. Каждая подобная попытка, несомненно, дала 
бы  противоположный  эффект,  и  мой  единственный  шанс  написать  что-нибудь,  не  лишѐнное 
поэтичности, –  это  строго  следовать  научным  фактам.  Итак,  скромно  придерживаясь  приѐмов 
своего  ремесла,  я  надеюсь  дать  моим  доброжелательным  читателям  хотя  бы  слабое 
представление о безграничной красоте наших друзей-животных и их жизни. 
 
Альтенберг, январь 1950 г.   
КОНРАД З. ЛОРЕНЦ   
 
ЖИВОТНЫЕ КАК ИСТОЧНИК НЕПРИЯТНОСТЕЙ
 
 
Вскрывает зубами бочонки сельдей. 
Вьѐт гнезда в шляпах добрых людей, 
И писком из-под пола, из клетей. 
Болтать мешает и сна лишает 
Хозяйку дома хвостатый злодей. 
Р. Браунинг 
 
Почему  я  начинаю  с  наиболее  неприятной  стороны  совместной  жизни  с  животными? 
Потому  что  степень  вашей  готовности  мириться  с  приносимым ими  беспокойством  говорит о 
силе вашей любви к ним. Я всегда буду признателен своим терпеливым родителям: они только 
качали  головой и укоризненно смотрели на меня,  когда  я приносил домой нового питомца, от 
которого можно было ждать больше неприятностей, чем от предыдущих.  А сколько вытерпела 
за многие годы нашей совместной жизни моя жена! Кто осмелился бы просить у своей суп руги 
разрешения держать в доме ручную крысу, которая свободно бегала по всем комнатам, а гнездо 
устраивала  в  самых  неожиданных  и  неудачных  местах,  используя  в  качестве  строительного 
материала  маленькие  круглые  кусочки  материи,  аккуратно  вырезанные  зубами  и з  мебельной 
обивки? 
Какая  другая  жена  смирилась  бы  с  выходками  попугая  какаду,  который  откусывал  все 
пуговицы  с  выстиранных  и  вывешенных  в  саду  для  просушки  вещей,  или  разрешила  бы 
приручѐнным серым гусям проводить ночь в спальне, а утром вылетать в сад через окно? А что 
сказала  бы  иная  супруга,  если  бы  увидела  только  что  выстиранные  занавески,  сплошь 
украшенные  симпатичными  голубыми  пятнышками,  которые  оставили  певчие  птицы, 
наевшиеся  ягод  бузины?  Что  сказала  бы  она,  если…  –  но  я  мог  бы  задавать  этот  вопрос  на 
протяжении ещѐ двадцати страниц. 
Так  ли  необходимы  все  эти  жертвы,  спросите  вы.  Да,  совершенно  несомненно,  да! 
Конечно,  можно  содержать  животных  в  клетках,  расставленных  в  гостиной,  однако 
единственный способ узнать что-нибудь об  умственной деятельности высших животных – это 
предоставить им полную свободу. Насколько печальными и скованными кажутся заключѐнные 
в  клетку  попугай  или  обезьяна,  настолько  же  невероятно  подвижными,  забавными  и 
интересными  становятся  те  же  самые  животные,  если  дать  им  полную  свободу.  Конечно,  вы 
должны  быть  готовы  к  убыткам  и  расстройствам  –  это  неизбежная  плата  за  содержание 
подобных жильцов, зато будете располагать психически полноценными существами для  своих 
наблюдений и экспериментов. Именно поэтому я всегда содержал диких  животных в условиях 
ничем не ограниченной свободы. 
В  Альтенберге  проволока,  предназначенная  для  клеток,  играла  совершенно 
парадоксальную  роль  –  она  служила  препятствием  для  проникновения  животных  в  дом  и 
палисадник.  Нашим  питомцам  всегда  строго  запрещалось  проникать  за  сетку,  окружающую 
цветочные  клумбы;  но,  как  и  для  маленьких  детей,  запрещѐнные  вещи  обладают 
притягательной силой для разумных животных. А, кроме того, необычайно привязчивые серые 
гуси постоянно стремятся к человеческому обществу. Во всяком случае, вечно случалась одна и 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 

та  же  история:  прежде  чем  мы  успевали  заметить  неладное,  двадцать  или  тридцать  гусей  уже 
паслись  на  клумбах  или,  что  ещѐ  хуже,  вторгались  на  открытую  веранду,  приветствуя  нас 
громкими гортанными криками. 
Было необычайно трудно изгнать этих птиц, которые прекрасно летали и не испытывали 
страха  перед  человеком.  Самый  громкий  крик  и  неистовое  размахивание  руками  не  давали 
никакого эффекта. Единственным действенным средством оказался огромный багряно-красный 
садовый  зонтик.  Подобно  рыцарю  с  копьѐм  наизготовку,  моя  жена  бросалась  на  гусей, 
пасущихся  на  недавно  засаженных  ею  грядках,  держа  сложенный  зонтик  под  мышкой;  затем 
она  издавала  бешеный  военный  клич  и  резким  движением  раскрывала  зонтик.  Это  было 
слишком даже для наших гусей, и они взлетали в воздух, громко грохоча крыльями.  
К  несчастью,  отец  в  значительной  степени  свѐл  на  нет  усилия  жены  в  деле  воспитания 
гусей. Старый джентльмен очень любил гусей, особенно ему нравились гусаки  – эти отважные 
рыцари.  И  ничто  не  могло  помешать  ему  ежедневно  приглашать  гусей  на  чаепитие  в  свой 
кабинет,  примыкавший  к  застеклѐнной  веранде.  Зрение  отца  сильно  ослабело,  и  он  замечал 
конкретные  результаты  этих  посещений,  только  наступив  на  них  ногой.  Однажды  к  вечеру, 
выйдя в сад, я,  к своему изумлению, обнаружил, что почти все гуси исчезли. Опасаясь самого 
худшего,  я  побежал  в  кабинет  отца  и  застал  там  следующую  сцену:  на  великолепном 
персидском ковре двадцать четыре гуся стояли, столпившись вокруг старого джентльмена, а он 
пил чай, сидя за своим письменным столом, и спокойно просматривал газету. Время от времени 
он отламывал кусочки хлеба и протягивал их гусям.  
Птицы  немного  нервничали  в  непривычной  обстановке,  и  это  оказало  неблагоприятное 
влияние на работу их кишечника. Как и все животные, которые обычно переваривают большие 
порции травы, гусь имеет цекум, или слепой отросток толстой кишки, где с помощью бактерий 
перерабатываются  растительные  волокна.  Как  правило,  на  шесть  или  семь  нормальных 
опорожнений кишечника приходится одно из цекума, а оно имеет особый едкий запах и очень 
яркий темно-зелѐный цвет. 
Если  же  гуси  встревожены,  одно  опорожнение  цекума  следует  за  другим.  Более 
одиннадцати  лет  истекло  с  тех  пор,  как  гуси  принимали  участие  в  чаепитии,  но  за  это  время 
зелѐные пятна на ковре стали лишь бледно-жѐлтыми. 
Итак, наши животные живут в полной свободе и даже находятся в коротких отношениях с 
домом. Они всегда стремятся к нам, а не от нас. В другой семье человек может сказать:  «Птица 
вылетела  из  клетки!  Скорее  закройте  окно!».  А  у  нас  кричат:  «Ради  всего  святого,  закройте 
окно:  ворон  (какаду,  обезьяна  и  т.  д.)  хочет  проникнуть  в  дом!»  Наиболее  парадоксальное 
использование  «обратного  клеточного  принципа»  было  изобретено  моей  женой  в  те  времена, 
когда  наш  старший  сын  был  ещѐ  очень  мал.  Тогда  у  нас  жили  несколько  крупных  и 
потенциально опасных животных – вороны, два больших желтохохлых какаду, два лемура и две 
обезьяны-капуцина, и никого из них нельзя было оставить наедине с ребѐнком, не подвергая его 
опасности.  Тогда-то  моя  жена  смастерила  в  саду  большую  клетку,  в  которой  и  поместила… 
детскую коляску. 
К  сожалению,  у  высших  животных  потребность  и  способность  причинять  разрушения 
возрастают  прямо  пропорционально  степени  их  разумности.  По  этой  причине  нельзя  ни  под 
каким  видом  оставлять некоторых  животных,  особенно  обезьян,  без  постоянного  наблюдения. 
Это  не  относится  к  лемурам,  которые  лишены  свойственного  всем  настоящим  обезьянам 
пристального любопытства к домашней утвари. 
Настоящие обезьяны12, генеалогически стоящие выше обезьян  Нового Света, проявляют 
неутомимую  любознательность  при  виде  каждого  нового  предмета  и  сразу  же  начинают 
проделывать с ним свои эксперименты. И хотя это может быть очень интересно с точки зрения 
изучения  психологии  животных,  для  семьи  такое  положение  вещей  вскоре  становится 
                                                 
12  Отряд  обезьян,  или  приматов,  делится  обычно  на  три  большие  гр уппы:  лемуры,  широконосые  обезьяны  и 
настоящие,  или  узконосые,  обезьяны.  Лемуры  –  наиболее  древняя  и  примитивная  группа.  Это  небольшие 
древесные  живо тные,  ведущие  сумеречный  и  ночной  образ  жизни.  Обитают  на  острове  Мадагаскар,  в  Африке  и 
Юго-Восточной Азии. 
 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 
10 
совершенно  невыносимым  с  финансовой  точки  зрения.  Могу  проиллюстрировать  это  на 
следующем примере. 
 
 
 
Ещѐ  будучи  студентом,  я  держал  в  квартире  родителей  в  Вене  великолепный  экземпляр 
капуцина 13,  самку  по  имени  Глория.  Она  занимала  просторную  клетку,  стоявшую  в  моем 
кабинете. Когда я бывал дома и имел возможность присматривать за обезьяной, ей разрешалось 
свободно побегать по  комнате. Уходя,  я запирал еѐ в  клетке,  где она очень скучала и поэтому 
прилагала  все  усилия,  чтобы  как  можно  скорее  выбраться  на  свободу.  Однажды,  когда  после 
долгого отсутствия я вернулся домой и повернул выключатель, комната осталась погруженной 
во  тьму.  Но  хихиканье  Глории,  раздавшееся  не  из  клетки,  а  с  металлического  прута, 
поддерживавшего  занавески,  не  оставляло  сомнений  в  причине  поломки,  Вернувшись  со 
свечой, я увидел следующую сцену: обезьяна сдвинула с подставки тяжѐлую бронзовую лампу, 
стоявшую  у  кровати,  протащила  еѐ  через  всю  комнату  (к  сожалению,  не  выдернув  вилки  из 
штепселя)  и  с  силой  бросила  на  стеклянную  крышку  аквариума.  Лампа  погрузилась  на  дно. 
Конечно,  произошло  короткое  замыкание.  Затем  Глория  отперла  книжный  шкаф  – 
удивительное достижение, если принять во внимание малый размер ключа, – достала второй и 
четвѐртый тома медицинского словаря, перенесла книги на подставку аквариума и, разорвав их 
на мелкие лоскутки, набила обрывками внутренность сосуда. На полу валялись только пустые 
переплѐты, а щупальца поникших морских анемон 14  были наполнены бумагой. 
Интересной особенностью этих поступков было строгое внимание к деталям, налагавшее 
свой отпечаток на всю операцию. Одни только физические усилия, затраченные на выполнение 
такого  дела  столь  маленьким  животным,  уже  достойны  удивления.  К  сожалению,  все  эти 
забавные наблюдения обошлись мне слишком дорого. 
Что  может  служить  вознаграждением  за  все  эти  бесконечные  волнения  и  убытки?  Как  я 
уже  говорил,  мои  цели  не  позволяют  мне  содержать  своих  питомцев  на  положении 
заключѐнных.  Животные,  которые  свободно  могли  бы  убежать,  но,  тем  не  менее,  остаются  со 
мной,  доставляют  неописуемую  радость:  ведь  я  могу  верить,  что  их  заставляет  остаться 
привязанность ко мне. 
Однажды,  гуляя  вдоль  берега  Дуная,  я  услышал  звучный  призыв ворона.  Когда  я  подал 
ответный  крик,  большая  птица  высоко  в  небе  сложила  крылья  и,  со  свистом  разрезая  воздух, 
стремительно понеслась вниз. Она широко расправила крылья, тем самым замедлив падение, и 
легко  опустилась  на  моѐ  плечо.  Тогда  я  почувствовал  себя  вознаграждѐнным  за  все 
разодранные  книги  и  разорѐнные  утиные  гнезда,  лежавшие  на  совести  этого  моего  ворона. 
Очарование подобных опытов не притупляется при повторении: удивление не проходит даже в 
                                                 
13  Капуцин  обыкновенный  (Cebus  capucinus)  –  некрупная  обезьяна  с  длинным  хвостом  (тело  –  около  45  см , 
хвост – 35 см). Живу т небольшими стадами в тропических лесах Южной Америки.  
 
14  Морские  анемоны,  или  актинии, –  водные  кишечнополостные  животные  из  группы  коралловых  полипов.  
Ведут сидячий образ жизни.  Цилиндрическое тело прикреплено основанием к морскому дну, в вер хней части оно 
снабжено  многочисленными  щупальцами,  которые  используются  для  ловли  добычи  и  защиты  о т  врагов. 
Неко торые виды – благо дарный объект для содержания в аквариумах с морской водой.  
 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 
11 
том  случае,  когда  они  проделываются  ежедневно,  и  дикая  птица  становится  настолько  же 
доверчивой,  насколько  может  быть  ручной  кошка  или  собака.  Истинная  дружба  с  дикими 
животными стала для меня делом совершенно естественным, и только какой-нибудь из ряда вон 
выходящий  случай  иногда  заставляет  меня  почувствовать  всю  необычайность  подобных 
отношений. 
Как-то  в  туманное  весеннее  утро  я  спустился  к  Дунаю.  Река  была  ещѐ  сжата  в  своих 
зимних оковах, и пролѐтные стайки крохалей, лутков 15  и белолобых гусей перелетали повсюду 
вдоль  тѐмной  узкой  полоски  воды.  Среди  этих  кочевников,  как  будто  принадлежа  к  их  числу, 
совершала  свой  путь  стайка  серых  гусей.  Я  заметил,  что  у  птицы,  летевшей  второй  в  левой 
шеренге  треугольника,  в  крыле  не  хватало  одного  из  крупных  перьев.  В  этот  момент  я  вдруг 
совершенно отчѐтливо вспомнил, что это за птица и каким образом она потеряла своѐ перо. Да, 
несомненно,  это  были  мои  гуси!  Да  и  не  может  быть  других  серых  гусей  на  Дунае,  ни 
гнездящихся,  ни  перелѐтных.  А  птица,  летящая  в  левой  шеренге  треугольника,  это  гусак 
Мартин. Только на днях произошла его помолвка с моей любимой гусыней Мартиной, и это в 
еѐ честь он получил своѐ имя (первоначально Мартин значился под номером, потому что имена 
носили только те гуси, которые были выхожены мной самим, тогда как птиц, вскормленных их 
родителями, я просто нумеровал). 
У серых гусей жених постоянно следует буквально по пятам за своей  невестой. Мартина 
без  страха  разгуливала  по  всем  комнатам  нашего  дома,  не  задерживаясь,  чтобы  испросить 
согласия  своего  жениха,  который  вырос  в  саду.  Таким  образом,  под  давлением  обстоятельств 
гусак  оказался  в  абсолютно  чуждой  для  него  обстановке.  Если  принять  во  внимание,  что  в 
естественных условиях серый гусь обитает в совершенно открытой местности и может только с 
большим  трудом,  поборов  сильное  инстинктивное  отвращение,  привыкнуть  к  жизни  среди 
кустов  или  под  деревьями,  то  вы  были  бы  вынуждены  признать  Мартина  истинным  героем, 
видя как он с напряжѐнно вытянутой вверх шеей однажды последовал за своей подругой через 
переднюю дверь в холл, а затем наверх, в спальню. 
Я как сейчас вижу его стоящим посреди комнаты, с перьями, плотно прижатыми к телу от 
страха,  дрожащего  от  напряжения,  но  гордо  выпрямившегося  и  встречающего  великую 
неизвестность громким  шипением. И вдруг дверь с громким  стуком захлопнулась за ним. Это 
было  слишком  даже  для  нашего  героического  серого  гуся.  Он  расправил  крылья  и  взлетел  к 
потолку.  При  столкновении  большая  люстра  потеряла  несколько  подвесков,  а  Мартин  – 
первостепенное маховое перо16. 
 
 
 
Вот что  я вспомнил о гусе, летевшем вторым в левой  шеренге треугольника; но  я знал и 
другое, по настоящему радостное: когда я вернусь домой с прогулки, эти серые гуси, только что 
летевшие  вместе  с  перелѐтными  птицами,  будут  стоять,  выстроившись  в  шеренгу  перед 
верандой, а потом подойдут ко мне, вытянув вперѐд свои шеи. У гусей это примерно такой же 
знак приветствия, как у собаки – виляние хвостом. Я проводил главами стаю, которая пролетела 
                                                 
15  Крохали (Mergus) – рыбоядные нырковые утки, широко распространѐнные в Старом и Новом Свете. В СССР 
обычны большой кро халь, длинноносый кро халь и лу ток.  
 
16   Первостепенные  маховые  перья  –  крупные  перья  крыла,  прикреплѐнные  к  той  части  скелета,  которая 
соответствует кисти у млекопитающих.  Второстепенные маховые прикрепляются  к предплечью, третьестепенные 
– к плечевому отделу крыла. 
 

Конрад Лоренц: «Кольцо царя Соломона» 
12 
низко над водой и скрылась за поворотом реки, и внезапно меня охватило изумление, то самое, 
которое  лежит  в  основе  всякого  открытия,  когда  начинаешь  по-новому  видеть  хорошо 
знакомые  вещи.  Всем  знакомо  это  глубоко  волнующее  чувство:  самые  повседневные  явления 
внезапно  предстают  перед  вами  в  новом  виде,  как  будто  вы  встречаетесь  с  ними  впервые. 
Вордсворт осознал это однажды, созерцая маленькое растеньице – чистотел: 
 
Лет тридцать – издали и вблизи 
Тебя я часто видел – и что ж? 
Незнакомо лицо твоѐ было мне. 
Теперь же в теченье каждого дня 
Приветствия слышишь ты от меня. 
 
Когда я провожал взглядом гусей, мне показалось почти чудом, что суровый, признающий 
только  строгие  факты  учѐный  может  установить  настоящую  дружбу  с  дикими,  свободно 
живущими  животными,  и  эта  мысль  преисполнила  меня  ощущением  незнакомого  счастья.  У 
меня  появилось  такое  чувство,  словно изгнание  человека  из  садов  Эдема  утратило  некоторую 



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет