Книга академика А. В. Петровского «Психология и время»


 Предтеча категориального синтеза



Pdf көрінісі
бет9/35
Дата26.10.2018
өлшемі5.01 Kb.
#95171
түріКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   35
ГЛАВА 7.  «СУХОЙ ОСТАТОК» ИСТОРИИ ПСИХОЛОГИИ
1. Предтеча категориального синтеза
Особое место среди прочих областей психологии занимает так называемая 
«общая психология». Общая психология в книгах и учебниках всегда 
рассматривалась как отрасль психологической науки, задачей которой является 
изучение ее наиболее общих закономерностей. В содержание общей психологии 
включалось также рассмотрение методов изучения, которыми пользуется эта 
наука, принципов, которых она придерживается, основных научных понятий, 
вошедших в ее обиход. Сюда же включалась краткая история развития 
психологической мысли. Тем самым общая психология выступала как 
объединение несистематизированных, разнообразных проблем, для которых не 
нашлось места в конкретных отраслях психологического знания (педагогической, 
инженерной, военной, юридической и многих других) Как правило, основное 
содержание учебников по общей психологии, в том числе написанных автором 
настоящей книги, составляло подробное рассмотрение различных психических 
функций. Таким образом, общая психология в том виде, в котором она 
представлена в различных руководствах, выступает в качестве пропедевтики 
психологического познания. Лишь абстрагируясь от конкретных исследований, 
осуществляемых в отраслях психологии, перечисленных выше, можно обнаружить 
и описать эти общие принципы, методы, закономерности и понятия. Общая 
психология иногда именуется теоретической психологией.
Однако в том виде, в каком она обычно представлена в книгах, у нее нет 
основания претендовать на этот статус. В ее состав обычно входят: описание 
характеристики ощущений, восприятия, памяти, воображения, мышления, 
психической саморегуляции; дифференциально-психологических особенностей 
психики человека.
Таким образом, перед нами классический пример понимания психологии с 
позиций функционализма. Общая психология в этом случае не рассматривается 
как сколько-нибудь целостная в качестве упорядоченной системы знаний. 
Различные психические функции выступают здесь как рядоположенные друг 

другу, не интерпретируются в качестве системообразующих и потому не имеют 
категориального характера. Стремясь преодолеть функционализм и заявляя на 
словах об отказе от него, авторы учебников привычно следовали за 
традиционным описанием психических функций, где, к примеру, "категория" 
ощущения оказывалась рядоположенной категории личности, а "категория" 
навыка — категории деятельности. В перечне когнитивных процессов возможен 
был любой порядок изложения. Он мог начинаться, как это было принято, с 
ощущения, а мог бы иметь началом рассмотрение аффективно-потребностной 
сферы человека, запускающей в ход "познавательный" процесс.
Функционализму традиционной общей психологии должен быть 
противопоставлен иной принцип построения психологического знания — 
теоретическая психология.
Предметом теоретической психологии является саморефлексия 
психологической науки, выявляющаяся и исследующая ее категориальный строй 
(протопсихические, базисные, метапсихологические, экстрапсихологические 
категории), объяснительные принципы (детерминизм, системность, развитие), 
ключевые проблемы, возникающие на историческом пути развития психологии 
(психофизическая, психогностическая и др.), а также само психологическое 
познание как особый род деятельности.
Термин "теоретическая психология" встречается в трудах многих авторов, 
однако он не был использован для оформления особой научной отрасли.
Элементы теоретической психологии, включенные в контекст как общей 
психологии, так и прикладных ее отраслей, представлены в трудах российских и 
зарубежных ученых Анализу подвергались многие аспекты, касающиеся природы 
и структуры психологического познания. Саморефлексия науки обострялась в 
кризисные периоды ее развития. Так, на одном из рубежей истории, а именно в 
конце XIX—начале XX столетия, разгорелись дискуссии по поводу того, на какой 
способ образования понятий должна ориентироваться психология — либо на тот, 
что принят в науках о природе, либо на тот, что относится к культуре. В 
дальнейшем с различных позиций обсуждались вопросы, касающиеся предметной 
области психологии, в отличие от других наук, и специфических методов ее 
изучения. Неоднократно затрагивались такие темы, как соотношение теории и 
эмпирии, эффективность объяснительных принципов, используемых в спектре 
психологических проблем, значимость и приоритетность самих этих проблем и др. 
Наиболее весомый вклад в обогащение научных представлений о своеобразии 
самой психологической науки, ее состава и строения внесли российские 
исследователи советского периода П.П. Блонский, Л.С. Выготский, М.Я. Басов, 
С.Л. Рубинштейн, Б.М. Теплов. Однако до сих пор не были выделены ее 
собственные составляющие из содержания различных отраслей психологии, где 
они существовали с другим материалом (понятиями, методами изучения, 
историческими сведениями, практическими приложениями и т.п.). Так, С.Л. 
Рубинштейн в своем капитальном труде "Основы общей психологии" дает 
трактовку различных решений психофизической проблемы и рассматривает 
концепцию психофизиологического параллелизма, взаимодействия, единства. Но 
этот круг вопросов не очерчивается им как предмет изучения особой отрасли, 
отличной от общей психологии, которая обращена прежде всего к анализу 
психических процессов и состояний. Теоретическая психология, таким образом, не 
выступила для С.Л. Рубинштейна (как и для других ученых) в качестве особой 
интегральной научной дисциплины.
Особенностью формирования теоретической психологии в настоящее время 
является противоречие между уже сложившимися ее компонентами (категориями, 
принципами, проблемами) и ее непредставленностью как целостной области, как 
системы психологических категорий. Нами сделана попытка устранить это 
противоречие.

Мы имеем дело с "открытостью" этой научной отрасли для включения в нее 
многих новых звеньев. В этой связи целесообразно говорить об "основах 
теоретической психологии", имея в виду дальнейшую разработку проблематики, 
обеспечивающую целостность научной области.
В контексте теоретической психологии возникает проблема соотношения 
эмпирического знания и его теоретического обобщения. При этом сам процесс 
психологического познания рассматривается как особого вида деятельность. 
Отсюда, в частности, возникает также проблема соотношения объективных 
методов исследования и данных самонаблюдения (интроспекции). Неоднократно 
вставал сложный в теоретическом отношении вопрос о том, что фактически дает 
интроспекция, могут ли результаты самонаблюдения рассматриваться наравне с 
тем, что удается обрести объективными методами (Б.М. Теплое). Не получается 
ли так, что, заглядывая в себя, человек имеет дело не с анализом психических 
процессов и состояний, а только лишь с внешним миром, который в них 
отображен и представлен?
Важной стороной рассматриваемой отрасли психологии выступают ее 
прогностические возможности. Теоретическое знание является системой не 
только утверждений, но и предсказаний по поводу возникновения различных 
феноменов, переходов от одного утверждения к другому без непосредственного 
обращения к чувственному опыту.
Выделение теоретической психологии в особую сферу научного знания 
обусловлено тем, что психология способна собственными силами, опираясь на 
собственные достижения и руководствуясь собственными ценностями, постичь 
истоки своего становления, перспективы развития. Еще памятны те времена, 
когда "методология решала все", хотя процессы возникновения и применения 
методологии могли не иметь с психологией ничего общего. У многих до сих пор 
сохраняется вера в то, что предмет психологии и ее основные категории могут 
быть изначально взяты откуда-то извне — из области внепсихологического 
знания. Огромное число распространенных методологических разработок, 
посвященных проблемам деятельности, сознания, общения, личности, развития, 
написаны философами, но при этом адресованы именно психологам. Последним 
вменялось в обязанность особое видение своих задач — в духе вполне уместного 
в конце XIX в. вопроса "Кому и как разрабатывать психологию?", т.е. в поиске тех 
областей научного знания (философии, физиологии, теологии, социологии и т.д.), 
которые созидали бы психологическую науку. Конечно, поиск психологией в себе 
самой источников своего роста, "ветвлений", расцвета и появления ростков новых 
теорий был бы абсолютно немыслим вне обращения психологов к специальным 
философским, культурологическим, естественнонаучным и социологическим 
работам. Однако при всей значимости той поддержки, которую оказывают 
психологии непсихологические дисциплины, они не способны подменить собой 
труд самоопределения психологической мысли. Теоретическая психология 
отвечает на этот вызов: она формирует образ самой себя, вглядываясь в свое 
прошлое, настоящее и будущее.
Теоретическая психология не равна сумме психологических теорий. Подобно 
любому целому, она представляет собой нечто большее, чем собрание 
образующих ее частей. Различные теории и концепции в составе теоретической 
психологии ведут диалог друг с другом, отражаются друг в друге, открывают в 
себе то общее и особенное, что роднит или отдаляет их. Таким образом, перед 
нами — место "встречи" этих теорий.
До сих пор ни одна из общепсихологических теорий не могла заявить о себе в 
качестве теории, действительно общей по отношению к совокупному 
психологическому знанию и условиям его обретения. Теоретическая психология 
изначально ориентирована на построение подобной системы научного знания в 
будущем. В то время как материалом для развития специальных психологических 

теорий и концепций служат факты, получаемые эмпирически и обобщаемые в 
понятиях (первая ступень психологического познания), материалом теоретической 
психологии являются сами эти теории и концепции (вторая ступень), возникающие 
в конкретных исторических условиях.
Неразрывно связанные области психологической науки — история психологии и 
теоретическая психология — тем не менее существенно различаются по предмету 
исследования. Задачи историка психологии состоят в прослеживании путей 
развития исследований и их теоретического оформления в связи с перипетиями 
гражданской истории и во взаимодействии со смежными областями знаний. 
Историк психологии следует от одного периода становления науки к другому, от 
характеристики взглядов одного видного ученого к анализу воззрений другого. В 
отличие от этого теоретическая психология использует принцип историзма для 
аналитического рассмотрения результата развития науки на каждом его 
(развития) этапе, вследствие чего становятся явными составляющие 
современного теоретического знания в наиболее значимых характеристиках и 
подходах. Исторический материал в этих целях привлекается для осуществления 
теоретического анализа.
Поэтому целесообразно обратиться прежде всего к деятельности российских 
психологов, чьи труды в силу идеологических препон оказались очень слабо 
представленными в мировой психологической науке. Вместе с тем предложенные 
для рассмотрения основания теоретической психологии можно было бы 
-построить на материале, полученном путем анализа американской, французской, 
немецкой или какой-либо другой психологии. Правомерность подобного взгляда 
можно объяснить тем обстоятельством, что в российской психологии фактически 
оказались отраженными (при всех трудностях их ретрансляции сквозь "железный 
занавес") основные направления психологической мысли, представленные в 
мировой науке. При этом имеются в виду работы российских психологов И.М. 
Сеченова, И.П. Павлова, В.А. Вагнера, С.Л. Рубинштейна, Л.С. Выготского. 
Именно инвариантность теоретической психологии дает возможность 
рассматривать ее внутри ныне существующих и не утративших своей значимости 
научных школ и направлений. Поэтому для характеристики теоретической 
психологии нет основания использовать наименование "история психологии" и в 
такой же мере — "теория психологии", хотя и история, и теория психологии входят 
в ее состав.
В 1971 г. М.Г. Ярошевский ввел понятие о "категориальном строе 
психологической науки" в отличие от традиционного понятия об 
общефилософских категориях, охватывающих всеобщие формы бытия и 
познания
18
. Это нововведение не было результатом умозрительных построений. 
Занимаясь историей психологии, М.Г. Ярошевский рассмотрел причины распада 
некоторых психологических школ и течений. Он обнаружил, что их создатели 
ориентировались на один относительно изолированный, заведомо приоритетный 
для исследователей психологический феномен (к примеру, бихевиоризм положил 
в основу своих взглядов поведение, действие; гештальтпсихология — образ; и 
т.д.). Иными словами, в ткани психологической реальности они выделили якобы 
единственную инвариантную "универсалию", ставшую основанием для 
конструирования общей психологической теории во всех ее ответвлениях. С 
одной стороны, это позволяло легче выстроить логику развития системы 
исследований, перехода от одних экспериментально проверенных утверждений к 
другим, уверенно прогнозируемым. С другой стороны, это сужало сферу 
применения исходных принципов, поскольку не опиралось на основания, 
явившиеся исходными для других школ и направлений. Введение категориального 
строя как фундамента, на котором выстраиваются основные психологические 
понятия, имело принципиальное значение. В психологии, как и во всех науках, 
18
 Ярошевский М.Г. Психология в XX столетии. М., 1971.

категории выступили наиболее общими и фундаментальными определениями, 
охватывающими наиболее существенные свойства и отношения изучаемых 
явлений. Применительно к бесчисленному множеству психологических понятий 
выделенные и описанные категории были, как позднее выявилось, 
системообразующими, позволяющими строить категории более высокого порядка 
— метапсихологические категории (по А.В. Петровскому). В то время как 
базисными категориями являются: "образ", "мотив", "действие", рожденные, 
соответственно, в гештальтпсихологии, психоанализе, бихевиоризме, к 
"метапсихологическим категориям" могут быть отнесены, соответственно, 
"сознание", "ценность", "деятельность" и др. Ниже (см. разд. 5.2 настоящей главы) 
будет показана также возможность и необходимость расширения категориального 
строя психологии за пределами базисного и метапсихологического уровней, что 
позволяет судить о предшествующих базисному уровню "протопсихологических 
категориях" и выстраивающихся над метапсихологическим уровнем 
"экстрапсихологических категориях". Если базисные категории — своего рода 
атомы психологического знания, то метапсихологические категории можно 
сравнить с молекулами, хотя подобные аналогии в высшей степени условны.
Выделение наряду с базисными метапсихологических категорий и 
соответствующих им онтологических моделей (см. гл. 3) позволяет переходить к 
наиболее полному постижению и объяснению психологической реальности. На 
этом пути открывается возможность рассмотреть теоретическую психологию как 
научную дисциплину, имеющую метафизический характер. При этом метафизика 
понимается здесь не в традиционном для марксизма смысле — как 
противоположный диалектике философский метод (рассматривающий явления в 
их неизменности и независимости друг от друга, отрицающий внутренние 
противоречия как источник развития).
Между тем этот плоский подход к пониманию метафизики, игнорирующий ее 
реальное значение, уходящее корнями в учение Аристотеля, может и должен 
быть здесь отброшен при обращении к идеям русского философа B.C. Соловьева. 
С точки зрения B.C. Соловьева, метафизика — это, прежде всего, учение о 
сущностях и явлениях, закономерно сменяющих друг друга, совпадающих и не 
совпадающих друг с другом. С позиции B.C. Соловьева, противопоставление 
между сущностью и явлением не выдерживает критики — не только 
гносеологической, но и просто логической. Эти два понятия имеют для него 
значение соотносительное и формальное. Явление обнаруживает, проявляет 
свою сущность, и сущность обнаруживается, проявляется в своем явлении — а 
вместе с тем то, что есть сущность в известном отношении или на известной 
ступени познания, есть только явление в другом отношении или на другой ступени 
познания. Обращаясь к психологии, B.C. Соловьев подчеркивал (ниже используем 
типичную для него фразеологию): «...слово или действие есть явление или 
обнаружение моих скрытых состояний мысли, чувства и воли, которые 
непосредственно не даны постороннему наблюдателю и в этом смысле 
представляют для него некоторую "непознаваемую сущность"». Однако (по B.C. 
Соловьеву) она познается именно через свое внешнее явление; но и эта 
психологическая сущность, например определенный акт воли, есть только 
явление общего характера или душевного склада, который в свою очередь не 
есть окончательная сущность, а только проявление более глубокого — 
задушевного — существа (умопостигаемого характера, по И. Канту), на что 
непререкаемо указывают факты нравственных кризисов и перерождений. Таким 
образом, и во внешнем, и во внутреннем мире провести определенную и 
постоянную границу между сущностью и явлением, а следовательно, и между 
предметом метафизики и положительным в науке совершенно невозможно, и 
безусловное их противоположение есть явная ошибка.
Метафизические воззрения B.C. Соловьева имеют важнейшее значение для 

осмысления объяснительного принципа построения категориальной системы в 
теоретической психологии. В метапсихологических категориях проявляются 
сущностные характеристики базисных категорий. Вместе с тем сами 
метапсихологические категории могут выступать в качестве сущностных для 
других категорий более высокого порядка.
Метафизика — в понимании B.C. Соловьева — может стать предметом особого 
внимания при разработке системы теоретической психологии. Еще в начале 60-х 
гг. автор книги, не будучи знаком с трудами B.C. Соловьева, в те времена 
практически недоступными и тем более не цитируемыми, пришел к заключению, 
которое ныне можно рассматривать как предтечу понимания взаимоотношений 
базисной и метапсихологической категорий. Для него было очевидно, что 
потребность является сущностью, а мотив — проявлением этой сущности. 
Последний, "опредмечиваясь", порождает внутреннюю цель активности человека, 
идеальный предмет (в разд. 5.2 этой главы он обозначен как "ценность", 
отнесенная к экстрапсихологическому уровню категориальной системы). Отсюда 
— построение кластера "нужда" — "потребность" — "мотив" — "ценность" — 
"идеал". Именно эта "вертикаль" категориальной системы психологии послужила 
для автора моделью для построения всех других кластеров, и тем самым системы 
категорий в целом. Для подтверждения вышесказанного целесообразно привести 
цитату из статьи "Потребность", написанной автором совместно с М.Б. Туровским 
для 4-го тома "Философской энциклопедии" (1967): "Отношение между 
потребностями и мотивами не может быть понято как отношение между членами 
одного ряда. Рассматривая отношение потребности к мотивам как отношение 
сущности к явлениям, можно найти адекватный подход к проблеме мотивации. 
Специфические трудности этой проблемы связаны с тем, что мотивы поведения 
даны непосредственно, тогда как потребность в качестве сущности скрыта. 
Представленная в потребности зависимость личности от общества проявляется в 
мотивах ее действий, но сами они выступают как форма кажущейся спонтанности 
поведения индивида. Если в потребности деятельность человека по существу 
зависима от ее предметно-общественного содержания, то в мотивах эта 
зависимость проявляется в виде собственной активности субъекта. Поэтому 
открывающаяся в поведении личности система мотивов богаче признаками, 
эластичней, подвижней, чем потребность, составляющая ее сущность". (Понятие 
"нужда" как предшествующая "потребности", в которой она проявляется, 
фигурирует в цитированной выше статье "Потребность".) С этой же целью можно 
привести цитату из более ранней статьи тех же авторов "Мотивы", 
опубликованной в 1964 г. в 3-м томе той же "Философской энциклопедии": 
«Поскольку потребности человека детерминированы его общественно-
исторической деятельностью, то мотивы, как форма проявления его 
потребностей, всегда означают то объективное, в чем эта потребность 
конкретизируется в данных условиях и на что направляется деятельность, как на 
побуждающее ее. В качестве побуждений сознательной деятельности мотивы 
являются "идеальными силами" и "идеальными стремлениями"».
Таким образом, более 30 лет назад автором был имплицитно заложен принцип 
построения категориальной системы психологии, которая в настоящее время 
оформляется им в качестве основы теоретической психологии.
2. От «клеточки психического» к матрице психосферы
19
Посредством выявления категориального строя историзм психологического 
анализа дает историку психологии возможность перейти на позиции разработчика 
19
 
Основу этого раздела образуют исследования, предпринятые и опубликованные автором 
совместно с В.А. Петровским.

теоретической психологии.
Формулируя в качестве одного из принципов теоретической психологии 
принцип открытости категориального строя, исследователи получают 
возможность расширить базисные категории за счет психологического 
осмысления других понятий, фигурирующих в психологии, и, таким образом, могут 
быть построены новые диады: базисная категория — метапсихологическая 
категория. Так, например, к четырем базисным категориям, впервые введенным 
М.Г. Ярошевским при характеристике категориального строя психологии, 
присоединяются еще две — "Переживание" и "Субъект".
Метапсихологическое развитие этих категорий (на основе других, базисных) 
может быть найдено, соответственно, в таких категориях, как "Чувство" и "Я".
Итак, в данный момент разработки проблем теоретической психологии может 
быть отмечена возможность восходящего движения конкретизации базисных 
психологических категорий в направлении метапсихологических категорий 
различной степени обобщенности и конкретности. Вырисовывается следующий 
ряд соответствий между базисными и метапсихологическими категориями:
Образ → Сознание
Мотив → Ценность
Переживание → Чувство
Действие → Деятельность
Взаимоотношения (интеракция, взаимодействие)
20
 → Общение
Субъект → Я
Ситуация → Предметность
21
Определяемое ниже соотношение базисных и метапсихологических категорий 
может быть осмыслено следующим образом: в каждой метапсихологической 
категории раскрывается некоторая базисная психологическая категория через 
соотношение ее с другими базисными категориями (что позволяет выявить 
заключенное в ней "системное качество"). В то время как в каждой из базисных 
категорий каждая другая базисная категория существует скрыто, "свернуто", 
каждая метапсихологическая категория представляет собой "развертку" этих 
латентных образований. Взаимоотношения между базисными категориями 
психологии можно сравнить со взаимоотношениями лейбницианских монад: 
каждая отражает каждую. Если же попытаться метафорически выразить 
взаимоотношения между базисными и метапсихологическими категориями, то 
будет уместно вспомнить о голограмме: часть голограммы (базисная категория) 
заключает в себе целое (метапсихологическая категория). Чтобы убедиться в 
этом, достаточно взглянуть на любой фрагмент этой "голограммы" под 
определенным углом зрения.
В логическом отношении каждая метапсихологическая категория определяется 
через слитную субъект-предикативную конструкцию, в которой положение 
субъекта занимает некоторая базисная категория (один из примеров: "Образ" как 
базисная категория в метапсихологической категории "Сознание"), а в качестве 
предиката выступает соотношение этой базисной категории с другими базисными 
категориями — "Мотивом", "Действием", "Отношением" ("Взаимоотношениями", 
"Интеракцией"), "Переживанием".
Так, метапсихологическая категория "Сознание" рассматривается как развитие 
базисной психологической категории "Образ", а, например, базисная категория 
"Действие" обретает конкретную форму в метапсихологической категории 
"Деятельность" и т.п. Базисную категорию в функции логического субъекта какой-
либо метапсихологической категории будем называть ее "категориальным ядром", 
20
  Думается, М.Г. Ярошевский, введя в качестве базисной категории "психосоциальное 
отношение",   по   сути,   имел   в   виду   то,   что   может   быть   более   кратко   обозначено   как 
"взаимоотношения", или "интеракция".
21
 Соотношение категорий Ситуация → Предметность получает в последующем необходимое пояснение.

а категории, посредством которых данная ядерная категория превращается в 
метапсихологическую, обозначим как "оформляющие" ("конкретизирующие"). 
Формальное соотношение между базисными и метапсихологическими 
категориями изображено на рис. 5.1.
Рис. 5.1. Базисные (ядерные) категории связаны с метапсихологическими 
категориями жирными вертикальными линиями, а оформляющие — тонкими 
наклонными
Из приведенного рисунка видно, что в соответствии с принципом открытости 
категориальной системы теоретической психологии ряд базисных 
психологических категорий, как и ряд метапсихологических, открыт. Это 
объясняется тем, что некоторые категории рождаются только сегодня (к примеру 
"Ситуация" → "Предметность"); как и все, возникающие "здесь и теперь", они 
оказываются пока отчасти за пределами актуальной саморефлексии науки.
Предлагаемый способ восхождения к метапсихологическим категориям с 
опорой на категории базисного уровня далее кратко иллюстрируется на примере 
их соотнесения.
Образ → Сознание. Действительно ли "Сознание" является 
метапсихологическим эквивалентом базисной категории "Образ"? В литературе 
последнего времени высказываются мнения, исключающие подобную версию. 
Утверждается, что сознание не есть, как полагал, например, А.Н. Леонтьев, "в 
своей непосредственности... открывающаяся субъекту картина мира, в которую 
включен и он сам, его действия и состояния", и не есть "отношение к 
действительности", а есть "отношение в самой действительности", "совокупность 
отношений в системе других отношений", "не имеет индивидуального 
существования или индивидуального представительства". Другими словами, 
сознание якобы не есть образ — акцент переносится на категорию "Отношение". 
Подобный взгляд, как нам представляется, вытекает из ограниченного 
представления о категории "Образ". Упущена связь между понятием "Образ" и 
имеющим многовековую традицию в истории философской и психологической 
мысли понятием "идея". Идея есть образ (мысль) в действии, продуктивное 
представление, формирующее свой объект. В идее преодолевается оппозиция 
субъективного и объективного (вполне резонно полагать, что "идеи творят мир"). 
Выявляя в образе то, что характеризует его со стороны его действенности (а 
значит, "Мотивов", "Взаимоотношений", "Переживаний" субъекта), мы определяем 
его как "Сознание". Итак, "Сознание" есть целостный образ действительности (что 
в свою очередь означает область человеческого действия), реализующий мотивы 
и отношения субъектов и включающий в себя его самопереживание, наряду с 
переживанием внеположности мира, в котором существует субъект. Итак, 
логическим ядром определения категории "Сознание" здесь является базисная 
категория "Образ", а оформляющими категориями — "Действие", "Мотив", 
"Взаимоотношения", "Переживание", "Субъект".
Мотив → Ценность. Проверка на прочность идеи восхождения от абстрактных 
(базисных) к конкретным (метапсихологическим) категориям может быть 

проведена также на примере развития категории "Мотив". В этом случае 
возникает сложный вопрос о том, какая метапсихологическая категория должна 
быть поставлена в соответствие этой базисной категории: "значимость" (Н.Ф. 
Добрынин)? "ценностность" (Н.И. Непомнящая)? "смысловое образование"? 
"ценностные ориентации"? Однако при всей несомненности того, что все эти 
понятия находятся в перекличке друг с другом и при этом соотносятся с 
категорией "Мотив", они не могут — по разным причинам — считаться 
метапсихологическим эквивалентом последней. Одно из решений этой проблемы 
— привлечение категории "Ценность". Спрашивая, каковы ценности этого 
человека, мы задаемся вопросом о сокровенных мотивах его поведения, но сам 
по себе мотив еще не есть ценность. Например, можно испытывать влечение к 
чему-либо или к кому-либо и вместе с тем стыдиться этого чувства. Являются ли 
такие побуждения "ценностями"? Да, но только в том смысле, что это — 
"негативные ценности". Данное словосочетание должно быть признано 
производным от исходной — "позитивной" — интерпретации категории 
"ценность" (говорят о "материальных и духовных, предметных и 
экзистенциальных, познавательных и нравственных ценностях" и т.д. и т.п.).
Таким образом, ценность — это не просто мотив, а мотив, характеризуемый 
определенным местом в системе самоотношений субъекта. Мотив, 
рассматриваемый как ценность, выступает в сознании субъекта как 
определяющая характеристика его существования в мире. Мы сталкиваемся с 
подобным пониманием ценности как в обыденном, так и в научном сознании 
("ценность" в обычном словоупотреблении означает "явление, предмет, имеющий 
то или иное значение, важный, существенный в каком-нибудь отношении"; в 
философском плане подчеркивается нормативно-оценочный характер 
"ценности"). Ценностно то, что человек, по словам Гегеля, признает своим.
Однако прежде чем мотив выступит перед индивидуумом как ценность, должна 
быть произведена оценка, а порой и переоценка той роли, которую мотив играет 
или может играть в процессах самоосуществления индивида. Иначе говоря, для 
того чтобы мотив был включен субъектом в образ себя и выступил, таким 
образом, как ценность, субъект должен осуществить определенное действие 
(ценностное самоопределение). Результатом этого действия является не только 
образ мотива, но и переживание данного мотива субъектом в качестве важной и 
неотъемлемой части его самого. Вместе с тем ценность есть то, что в глазах 
данного субъекта ценимо и другими людьми, т.е. обладает для них побудительной 
силой. Посредством ценностей субъект персонализируется (обретает свою 
идеальную представленность и продолженность в общении).
Мотивы-ценности, являясь сокровенными, активно раскрываются в общении, 
служа тому, чтобы "приоткрыть" общающихся друг другу. Таким образом, 
категория "Ценность" неотделима от базисной категории 
"Взаимоотношения" ("Интеракция"), рассматриваемой не только во внутреннем, 
но и во внешнем плане. Итак, ценность — это мотив, который в процессе 
самоопределения рассматривается и переживается субъектом как его 
собственная неотчуждаемая "часть", что образует основу 
"самопредъявления" (персонализации) субъекта в общении.
Переживание → Чувство. Категория "Переживание" (в широком смысле слова) 
может рассматриваться как ядерная в построении метапсихологической категории 
"Чувство". С.Л. Рубинштейн в "Основах общей психологии" различал первичное и 
специфическое "Переживание". В первом значении (его мы рассматриваем как 
определяющее для установления одной из базисных психологических категорий) 
"переживание" рассматривается как сущностная характеристика психики, качество 
"принадлежности" индивиду того, что составляет "внутреннее содержание" его 
жизни; С.Л. Рубинштейн, говоря о первичности такого переживания, отличал его 
от переживаний "в специфическом, поддернутом смысле слова"; последние 

имеют событийный характер, выражая "неповторимость" и "значительность" чего-
либо во внутренней жизни личности. Такие переживания, на наш взгляд, и 
составляют то, что может быть названо чувством. Специальный анализ текстов 
С.Л. Рубинштейна мог бы показать, что путь становления событийного 
переживания ("чувства") есть путь опосредствования: образующее его первичное 
переживание выступает при этом в его обусловленности со стороны "Образа", 
"Мотива", "Действия", "Отношений" субъекта. Рассматривая, таким образом, 
"Переживание" (в широком смысле слова) как базисную категорию психологии, 
категорию "Чувство" — в логике восхождения — можно рассматривать как 
метапсихологическую категорию.
Действие → Деятельность. Метапсихологическим эквивалентом базисной 
категории "Действие" является категория "Деятельность". Деятельность есть 
целокупное (имеющее первоначальна коллективно-распределенный характер) 


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   35




©stom.tilimen.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет