Книга академика А. В. Петровского «Психология и время»


 Социальная общность. Не общий взгляд



Pdf көрінісі
бет7/35
Дата26.10.2018
өлшемі5.01 Kb.
#95171
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   35
ГЛАВА ПЯТАЯ. СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ «БЕЗ ВСЯКОЙ ПОЛИТИКИ»
1. Социальная общность. Не общий взгляд.
Боюсь, что на слух читателя предложенное выше название главы может 
показаться абсурдным. Как если бы было сказано «Теоретическая физика без 
всякой математики». В самом деле, какая же еще отрасль психологии в большей 
степени должна быть политизирована, чем социальная психология? Кажущаяся 
нелепость названия, скорее более, чем менее, резала бы слух, к примеру, в 
начале 60-х годов прошлого века.  Помню, мне позвонила родственница, 
работавшая в Центральной библиотеке по народному образованию имени К.Д. 
Ушинского, и попросила помочь ей решить вопрос, поставленный перед ней 
библиотечным начальством: куда ставить каталожные карточки, в которых 
отражена проблематика социальной психологии? Туда, где размещаются 
основные отрасли психологии: общая, педагогическая, инженерная и др., или 
поместить их под рубрикой «буржуазная психология»? Я взял на себя смелость не 
относить «социальную психологию» к «буржуазной» и найти ей место среди 
других разделов психологической науки. Сейчас ситуация выглядит несколько 
комичной, но 45 лет назад это была серьезная проблема, имеющая 
определенный политический привкус. 
Социальной психологией я стал заниматься как раз в эти годы. И в центре 
моего внимания была проблема коллектива. Возможно, некий историк науки, 
кстати, такие находились уже, сразу же делает вывод: автор обратился к 
социальному явлению, вполне идеологически выдержанному. Тогда газеты, да и 
научные публикации пестрели словами: «Трудовой коллектив N-ского 
предприятия взял на себя повышенные обязательства в связи…» или: «Товарищ 
В., поначалу попытавшийся противопоставить свое мнение позиции коллективы, 
был вынужден признать свои ошибки». Таких примеров множество. Коллектив 
4
 См. «Введение. Время в психологическом измерении»
5
 А.В.Петровский, М.Г.Ярошевский. Теоретическая  психология. – М.: 1991

может быть только в социалистическом обществе, за рубежом люди в коллективы 
не объединяются, если только не вступают на путь революционной борьбы. 
Словом, заниматься проблемой коллектива, казалось, можно было, только твердо 
ступив на «особый путь» развития психологии, – под знаменем марксизма. 
Социальной психологией можно было заниматься только путем  отрицания 
«буржуазной психологии», показывая ее идеологическую неприемлемость и 
игнорируя ее конкретные успехи в области исследовательской практики. 
Созданная мною лаборатория сделала попытку заняться проблемами 
социальной психологии и, в частности, коллектива не сходя с той «символической 
обочины», о которой шла речь. Мне с самого начала было ясно, что в равной мере 
можно сказать: «Коллектив советских космонавтов» и – «Коллектив американских 
астронавтов». Я не видел какой-либо разницы в этих обозначениях. 
Задача заключалась в том, чтобы найти психологические механизмы, 
которые определяют существование коллектива его структуру, складывающиеся в 
нем межличностные отношения, оказывающие влияние на эффективность 
совместной деятельности и опосредствуемые самой этой деятельностью. Именно 
тогда было положено начало создания теории деятельностного опосредствования 
межличностных отношений в группах разного уровня развития. 
Конечно, сейчас мы легко можем заменить термин «коллектив» какими-
нибудь более созвучными времени словами (к примеру, «команда» и др.),   но это 
ничего не меняет в его психологических характеристиках и относится 
исключительно к словоупотреблению. Состояние личности в коллективе, команде, 
словом, деятельной социальной общности, можно было исследовать, избегая 
каких-либо политических включений.   В этом отношении оказывается 
справедливым название данного раздела книги. 
Но это, конечно, не означает, что вся социальная психология, как научная 
отрасль, может быть понята за пределами обсуждения ее политических 
детерминант. Третья часть  настоящей книги посвящена главным образом 
политическим аспектам социальной психологии, хотя и не оставляет в стороне тот 
круг вопросов, о котором пойдет речь далее, в этой главе.
Основы социальной психологии закладывались первоначально под 
влиянием гештальтпсихологии, бихевиоризма и психоанализа. Это влияние 
ощущалось и в последующей методологической направленности работ 
психологов.
Вторая мировая война активизировала исследования процессов группового 
развития. Сплоченность и боеспособность групп, устойчивость их структуры при 
действии сил, направленных на разрыв и разрушение внутригрупповых связей, 
эффективность деятельности групп в зависимости от типа или стиля руководства 
— I все это явилось предметом экспериментального изучения. Группы 
(формальные и неформальные, первичные и вторичные и др.)
 
стали объектом 
особого внимания, а изучение межиндивидных отношений — ведущим 
направлением в социальной психологии.
Исследования групповых феноменов вышли за рамки социальной 
психологии и стали широко использоваться в управлении промышленностью. Эти 
феномены учитываются при решении сложных вопросов подготовки кадров, 
научной организации труда, комплектовании различных человеческих общностей. 
В центре исследований оказалась и малая группа — своеобразное 
промежуточное звено в системе "личность—общество". По отношению к личности 
малая группа рассматривалась как та социальная среда, которая жестко 
детерминирует поведение и особенности человека, а по отношению ко всему 
обществу малая группа выступала, таким образом, аналогом, своеобразной 
моделью общественных отношений.
Соответствующий раздел социальной психологии получил название 
"исследование малых групп", или "групповая динамика".

К. Левин видел источники и движущие силы развития взаимоотношений 
людей в их социальной жизни. Он рассматривал потребности как стержень 
направленности личности, называя их главным генератором, источником 
активности человека. Центр внимания переместился на изучение эффективности 
группового взаимодействия, лидерства, коммуникаций, распространения влияния 
и создания авторитета. К. Левин применял понятия "силовое поле", 
"напряженность", "вектор", заимствованные у физики, пытаясь применить ее 
законы к человеческому поведению.
На общее развитие групповой динамики как особой области социальной 
психологии оказали в наши дни несомненное влияние не только теория поля К. 
Левина, но и иные социально-психологические концепции, связанные с именами 
Дж. Морено, Л. Фестингера и др.
Одна из характеристик особенностей развития социальной психологии за 
рубежом, в первую очередь в США, — огромное количество накопленного 
эмпирического материала (библиография только по прикладным аспектам 
социальной психологии достигала к концу 70-х гг. в США свыше 10000 
наименований).
В 60-е гг. требования научно-технического прогресса в нашей стране 
способствовали интенсивному изучению социально-психологической 
проблематики на производстве, в научных коллективах, школе, а также в других 
общностях, объединенных по каким-либо специальным критериям. В центре 
внимания психологов оказалось понятие "коллектив". Большинство авторов, 
работающих в этой области, рассматривали коллектив как определенный вид 
малой группы. 
К началу 70-х гг. в качестве "зон роста" выделились исследования в области 
групповой дифференциации, проблемы групповой совместимости и сплоченности 
(В.В. Шпалинский), некоторые вопросы социальной перцепции (главным образом 
восприятие человека человеком) (А.А. Бодалев и др.), а также проблемы 
поведения личности в условиях группового давления (проблема конформности) 
(А.В. Петровский, В.А. Бакеев и др.). Становилось очевидным, что правильное 
понимание сущности коллектива в социологическом плане само по себе не может 
еще обеспечить решения многочисленных конкретно-психологических задач, и 
главным образом задач, связанных с дифференциальной диагностикой групп и 
коллективов, качественным и количественным исследованием их важнейших 
параметров. Собственно социально-психологическая задача научной 
интерпретации межличностных взаимоотношений в коллективе оборачивалась 
методической проблемой: осознавалась необходимость разработки и 
использования адекватных экспериментальных методик изучения группы и 
личности в группе. Дефицит экспериментальных приемов остро ощущался всеми. 
Крайне обострился интерес исследователей к измерительным методикам, 
которые позволили бы при изучении процессов групповой динамики оперировать 
количественными характеристиками в дополнение к описательному по 
преимуществу подходу к социально-психологическим феноменам. В этих 
обстоятельствах целый ряд социально-психологических лабораторий Москвы, 
Ленинграда, Минска и других научных центров, не прекращая поисков своих путей 
решения вставших перед ними проблем, обратились к работам американских и 
европейских психологов в расчете обрести необходимый экспериментальный 
инструментарий. Что же могла в этом отношении дать им западная наука?
В широком спектре американских социально-психологических исследований 
заметно выделяются многочисленные работы, направленные на изучение малых 
групп, контактных общностей, где осуществляются взаимоотношения и 
взаимодействия индивидов. Если оставить в стороне весьма длинную 
предысторию, то можно сказать, что начало такого рода исследованиям положил 
состоявшийся в 1946 г. в Гарварде семинар по малым группам, который выделил 

и соответствующую проблематику, и заинтересованных в ее разработке 
психологов (Р. Бейлс, А. Зандер, Д. Картрайт и др.).
Четко очерченная область экспериментального изучения, 
изобретательность в создании методических приемов и, наконец, 
многообещающая перспектива понять механизм взаимодействия людей в 
процессе совместной производственной деятельности, перспектива, которая 
привлекала к себе особый интерес и соответственно инвестиции 
предпринимателей, — все это способствовало превращению данной области 
социальной психологии в одну из наиболее популярных.
Однако что же представляла собой та традиционная психологическая 
теория, на которую опирались многочисленные исследования в сфере малых 
групп? Как уже было выше отмечено, малая группа рассматривалась в свете 
отношений преимущественно эмоционального характера (симпатия, антипатия, 
безразличие, изоляция, податливость, активность, подчинение, агрессия и т.д.). 
Едва ли не главным объективным ее критерием признавалась частота 
взаимодействий, с которой оказываются связанными и многие другие параметры 
группы.
С точки зрения анализируемой теории малая группа есть группа лиц, 
связанных друг с другом в течение какого-то периода (Г. Хоманс); некоторое 
объединение взаимодействующих людей, находящихся в непосредственном 
контакте (лицом к лицу) или серии контактов, причем так, что у каждого члена 
группы существует перцепция (восприятие) всех остальных (А. Хейр). 
Приведенные и другие близкие к ним определения отличались тем, что в них, с 
одной стороны, черты малой группы оказывались нарочито 
психологизированными, выхваченными из более широкого социального контекста, 
который и придает статус реальности всякой действующей группе (если только 
речь идет не о ее лабораторных эрзацах), а с другой стороны, собственно 
"психологическая" часть определения сводилась к указанию на поверхностные 
связи и отношения в группе и была заведомо упрощенной. Такая трактовка малой 
группы, очевидно, не могла послужить основой для построения адекватной 
социально-психологической концепции группового взаимодействия. 
Стремление во имя "чистоты" эксперимента отказаться от обращения к 
содержательной стороне деятельности группы и работать преимущественно с 
незначимым материалом, со случайными общностями, имеющими характер 
диффузных групп и людских конгломератов, вообще формализовать 
исследование вело к тому, что полученные в нем выводы оказывалось 
невозможным экстраполировать на реальные группы, объединенные общими и 
значимыми целями и ценностями. Если здесь допустима историческая аналогия, 
то можно напомнить неудачу, которая постигла в начале нынешнего столетия 
"экспериментальную дидактику" при попытке распространить действие некоторых 
закономерностей памяти, подмеченных немецким психологом Г Эббингаузом при 
исследовании запоминания бессмысленных слогов (искусственных сочетаний 
речевых элементов), на запоминание учебного материала, который требовал 
осмысленного заучивания. 
Методологическая критика распространенных попыток представить малую 
группу аналогом общества и подменить законы его исторического развития 
психологическими закономерностями в течение долгого времени не затрагивала 
центрального пункта теории групповой динамики — закономерностей 
функционирования малых групп и межличностных взаимоотношений в них. Более 
того, некоторые наши психологи полагали, что, в самом деле, можно трактовать 
эти закономерности как повсеместно действующие, пригодные для объяснения 
взаимосвязей людей в любых группах, в том числе и в особого типа сообществах 
— коллективах.
Для того чтобы найти теоретически адекватное решение данного вопроса, 

требовалось обнаружить скрытый механизм групповой динамики, некоторую 
"клеточку", "молекулу" межличностных отношений. Это позволило бы понять, что 
является действительной основой связей людей в группе вообще и в коллективе 
как особом ее виде в частности. Тогда можно было бы определить стратегию 
развития социальной психологии групп, изучения межличностных отношений 
вообще. Образно говоря, следовало решить, должна ли она катить свой камень на 
вершину пирамиды, уже воздвигнутой усилиями традиционной психологии, или 
следует разобрать эту пирамиду до основания и, заложив в него другой 
"краеугольный камень", строить новую.
Имея в виду эту общую методологическую задачу, мы обратились в конце 
60-х гг. к проблеме конформности индивида в группе, по поводу которой за 
последние 20—30 лет был накоплен большой экспериментальный материал и 
получены достаточно впечатляющие и сами по себе, казалось бы, не 
вызывающие сомнений выводы.
 
2. «Молекулы» межличностных взаимоотношений в группе
Бесспорен тот факт, что человек в группе оказывается объектом воздействия 
со стороны со стороны своего ближайшего окружения. С позиции традиционной 
социальной психологии, в условиях группового давления может принимать 
суждения окружающих на веру и действовать в соответствие с тем, чего ждет от 
него группа или, точнее, с тем, как ему кажется, должна ждать от него группа. Все 
это совершенно справедливо. И сама собой возникает дилемма, которую 
требуется решить в отношении каждого. Либо этот человек – конформист, на 
каждом шагу оглядывающийся на окружающих, чтобы не сделать чего-нибудь 
идущего вразрез с тем, что делают другие, соглашатель по самому своему 
существу, либо – нонконформист, негативист, бунтующий против всех социальных 
запретов и ограничений, действующий вопреки принятым нормам поведения и 
настояниям общества. Вот и выбирай: конформист ты или нонконформист? — 
третьего не дано; на этом выборе настаивали все социальные психологии, как в 
нашей стране, так и за ее пределами.
Казалось бы, логика на их стороне: дихотомическое деление, закон 
исключенного третьего...
Однако, так ли это в действительности? Положим, хиппи в 60—70-е гг., 
бунтующие против общепринятого порядка, — нонконформисты? Что это был, как 
говорят, протест и что их действия шли вразрез с общественными нормами 
поведения – очевидно. Но столь же очевидно и иное: что хиппи ничуть меньшие 
конформисты, чем обычные добропорядочные англичане. Все эти молодые люди 
были жестко связаны обязательствами и требованиями с социальной группой, 
образующей их микросреду. И, в конечном счете, их экстравагантный наряд 
(лохмотья, допотопные продавленные цилиндры и т.д.) был не менее строго 
регламентирован и узаконен соответствующим обычаем, чем смокинги, фраки и 
дамские вечерние туалеты в светском обществе.
На XIX Международный психологический конгресс (Лондон, 1969 г.) мною был 
представлен доклад, который назывался "Конформизм и коллективизм"; с него, 
собственно, и началось наше исследование личности в группе.
Начиная с экспериментов С. Аша и М. Шерифа (40-е гг., США), считалось 
установленным, что, под влиянием давления группы, по меньшей мере, треть 
индивидов меняет свое мнение и принимает навязанное большинством, 
обнаруживая нежелание высказывать и отстаивать собственное мнение в 
условиях, когда оно не совпадало с оценками остальных участников 
эксперимента, т.е. проявляя конформность. Индивид, находясь в условиях 
группового давления, может быть либо конформистом, либо нонконформистом. 

Все дальнейшие исследования носили характер уточнения этого вывода. 
Выяснялось, усиливается ли конформность при увеличении группы; как сами 
испытуемые интерпретируют свое конформное поведение; выявлялись половые и 
возрастные особенности конформных реакций и т. д.
Указанная альтернатива оборачивалась вполне определенной педагогической 
дилеммой: либо видеть смысл воспитания в возможности личности противостоять 
воздействию социального окружения, либо - воспитывать индивидов, склонных 
всегда соглашаться с остальными, не умеющих и не желающих противостоять 
влиянию группы, т.е. конформистов. Очевидная неудовлетворительность 
подобной постановки вопроса наводила на мысль о ложности исходной 
альтернативы. Очевидно, в самом понимании сущности взаимодействия личности 
и группы крылась некая серьезная методологическая ошибка, заводящая 
психолога в тупик Выход из этой ситуации, по-видимому, состоял в том, чтобы 
пересмотреть сущность концепций групповой динамики и выяснить, насколько 
правомерно использование предложенной в ней модели группового 
взаимодействия.
Взаимодействие в группе, групповое давление... Казалось бы, групповая 
динамика учитывала общественный фактор. Однако на поверку оказалось не так. 
Что представляет собой группа, которая воздействует на индивида в классических 
экспериментах С. Аша, Р. Крачфилда, М. Шерифа? Это случайное объединение 
людей, то, что может быть названо "диффузной группой" (от латинского слова 
diffusio — "рассеивание", "разлитие", антоним "сплоченности"). По условиям 
эксперимента предусматривалось изучение чисто механического воздействия 
группы на личность, группы как простой совокупности индивидов, ничем, кроме 
общего места и времени пребывания, друг с другом не связанных.
Исследование конформности проводилось с помощью так называемой 
"подставной группы" В таком случае либо используется группа людей, 
сговорившихся дезинформировать "наивного" постороннего индивида, либо 
экспериментатор намеренно искажает информацию, поступающую от группы, с 
помощью контроля над линиями связи между группой и "обрабатываемым" 
индивидом. Методика предполагала решение задач, не значимых для 
испытуемых. Например, им предлагалось определять длину отрезков прямой 
линии, продолжительность кратких интервалов времени и т. д. Во всех этих 
экспериментах испытуемые могли прочувствовать давление, оказываемое 
подставной группой, от имени которой им предъявлялось якобы правильное 
решение предъявленной задачи. Об одном из таких экспериментах я рассказал в 
«Притче о «белой вороне»»
6
.
Эксперименты показали, что число лиц, в большей или меньшей степени 
проявивших конформность, весьма велико. Продолжив его, оказалось возможным 
выделить индивидов, обнаруживающих тенденцию к конформности. Так, если 
через некоторое время дать задание определить продолжительность минуты в 
отсутствие группы, то выявляются индивиды, которые со снятием группового 
давления возвращаются к своей первоначальной (правильной) оценке. 
Остальные же продолжают сохранять прежнюю позицию. Очевидно, что первые, 
не желая выделяться из группы, чисто внешне приняли ее позицию и легко 
отказались от нее, как только давление устранялось (тенденция к конформности), 
а вторые бесконфликтно приняли "общую точку зрения" и сохраняли ее в 
дальнейшем (тенденция к внушаемости).
Эти исследования, проводившиеся 40 лет назад в нашей лаборатории, 
исходили из концепции подчинения или сопротивления групповому давлению и 
повторяли основные сюжеты экспериментации Р. Крачфилда
7
. Критика 
6
 
См. стр
.       
настоящего издания.
7
 
Об этом см. ниже – «Притча о «белой вороне»». 

традиционных концепций конформизма здесь, как и в работах других 
отечественных авторов, сводилась главным образом к утверждению о 
недопустимости экстраполяции экспериментально-психологических ситуаций, 
описанных С. Ашем, на жизнь общества в целом. Само по себе это было верно, 
но недостаточно для оценки концепции "группового давления" и выработки 
методологически адекватного отношения к ней. Здесь невольно затушевывалась 
упрощенная по своей сути трактовка взаимоотношений индивидов в группе, где 
личность оказывалась подчинена действию сил притяжения и отталкивания, а ее 
ценностно-ориентационная направленность, если и признавалась, то реально не 
учитывалась.
Концепция "группового давления", позволяя выяснить, бесспорно,  важные 
особенности некоторых форм взаимодействия личности с группой вынуждала 
исследователей, хотели они того или нет, вращаться в замкнутом кругу 
представлений о том, что единственной альтернативой конформности является 
нонконформность, асуггестивность (устойчивость личности к внушению).
В группе людей, лишь внешне взаимодействующих друг с другом, притом по 
поводу объектов, не связанных с их реальной деятельностью и жизненными 
ценностями, иного результата и не приходилось ожидать — подразделение 
членов группы на конформистов и нонконформистов становилось неизбежным. 
Однако давало ли такое исследование конформности возможность сделать вывод 
о том, что перед нами была модель взаимоотношений в любой группе, в том 
числе и в коллективе, деятельность в котором имеет личностно значимое и 
ценное для самой группы содержание?
В свете данного вопроса и становится понятным, что составляет суть 
концепции "малой группы", принятой исследователями групповой динамики. 
Взаимоотношения людей мыслятся ими как непосредственные, взятые 
безотносительно к реальному содержанию совместной деятельности, оторванные 
от социальных процессов, частью которых они на самом деле являются. В этой 
связи нами была выдвинута гипотеза, что в общностях, объединяющих людей на 
основе совместной, значимой не только для них самих, но и для их социального 
окружения деятельности, взаимоотношения людей опосредствуются ее 
содержанием и ценностями. Если это так, то подлинной альтернативой 
конформности должен выступить не нонконформизм (негативизм, независимость 
и т.д.), а некоторое особое качество личности, которое предстояло изучить 
экспериментально
8
.
Гипотеза определила тактику экспериментальных исследований. Была сделана 
попытка сопоставить внушающее воздействие на личность неорганизованной 
группы и сложившегося коллектива. И совершенно неожиданно выяснилось, что 
внушающее влияние мнения случайно собравшихся людей на индивида 
проявляется в большей степени, чем влияние мнения организованного 
коллектива, к которому данный индивид принадлежит.
Но парадоксальность этого экспериментально обоснованного вывода лишь 
кажущаяся. Процедуры, предусмотренные методиками, которые направлены на 
выявление внушаемости, апеллировали преимущественно к неосознанным 
позициям и действиям личности, в то время как поведение человека в коллективе 
определяется его осознанными установками по отношению к каждому из членов 
коллектива. Хорошо зная коллектив в целом, многих его членов, индивид 
сознательно, избирательно реагирует на мнение каждого, ориентируясь на 
отношения и оценки, сложившиеся в совместной деятельности, на ценности, 
которые приняты и утверждаются всеми. Состояние же индивида в незнакомой, 
случайной, неорганизованной группе, в условиях дефицита информации о лицах, 
8
 
  Идея самоопределения  личности  была развита в книгах Э.Г. Исаевой, посвященных 
проблемам внутриличностной конфликтности и гармонизации. 

ее образующих, способствует повышению внушаемости (связь между 
неопределенностью ситуации и внушаемостью отмечалась многими авторами). 
Таким образом, если поведение человека в неорганизованной, случайной группе 
определяется исключительно местом, которое он выбирает для себя — чаще 
всего непреднамеренно — в градации "автономия — подчиненность группе", то в 
коллективе существует еще одна специфическая возможность — осуществление 
самоопределения личности. Личность избирательно относится к воздействиям 
данной конкретной общности, принимая одно и отвергая другое, в зависимости от 
опосредствующих факторов — оценок, убеждений, идеалов.
Таким образом, было выявлено, что дилемме "автономия — подчиненность 
группе" противостоит самоопределение личности в коллективе, а 
противоположность неосознаваемым установкам внушаемости составляют 
осознаваемые волевые акты, в которых реализуется самоопределение. Все это 
позволило сформулировать задачу новой серии исследований, которые были 
ориентированы на углубленный анализ самоопределения личности.
Если, используя методику "подставной группы"; побуждать личность якобы от 
имени коллектива, к которому она принадлежит, отказаться от принятых в нем 
ценностных ориентации, то возникает конфликтная ситуация, разделяющая 
индивидов, проявляющих конформность, и индивидов, способных осуществить 
акты коллективистического самоопределения, т.е. действовать в соответствии со 
своими внутренними ценностями.
Самоопределение личности возникает в том случае, когда поведение личности 
в условиях специально организованного группового давления обусловлено не 
непосредственным влиянием группы и не индивидуальной склонностью к 
внушаемости, а главным образом принятыми в группе целями и задачами 
деятельности, устойчивыми ценностными ориентациями. В коллективе, в отличие 
от диффузной группы, самоопределение личности является преобладающим 
способом реакции личности на групповое давление и потому выступает как 
формообразующий признак. Обратимся к конкретному эксперименту.
Сначала выявлялись общие позиции согласия или несогласия членов группы с 
предложенными этическими суждениями. Как правило, выделялась основная 
масса испытуемых, которые выражали согласие с общепринятыми нормами, 
отраженными в предложенных экспериментатором суждениях, и небольшая 
группа лиц, которые занимали негативистскую позицию. В дальнейшие 
эксперименты последняя группа не включалась, так как изучение негативизма как 
психологической проблемы не входило в задачи данного исследования. По 
отношению ко всем остальным возникал вопрос: что означает психологически их 
согласие с предложенными этическими суждениями? Является ли оно 
результатом подчинения групповому давлению, которое неявно выражено в 
самом факте общепринятости моральной нормы, содержащейся в суждениях 
экспериментатора? Другими словами, не свидетельствует ли их согласие о 
стремлении быть такими, как все, не выйти за рамки поведения, которое они не 
без основания приписывают другим членам группы как нормативное, ожидаемое, 
социально одобряемое? Не результат ли это конформности индивида в группе, 
как следует из экспериментов и теоретических обобщений традиционно 
мыслящих социальных психологов? Но можно было выдвинуть — что мы и 
сделали — диаметрально противоположное предположение: быть может, 
согласие есть не подчинение групповому давлению, не конформность, а 
результат совпадения ценностей личности с общепринятыми этическими 
ценностями, выраженными в предложенных суждениях? И тогда то, что внешне 
выглядит как конформность, несет в себе иной психологический смысл и 
выступает как подлинная альтернатива конформизму.
Последующий эксперимент был построен таким образом, чтобы давление 
группы (это была, разумеется, "подставная группа") направить вразрез с 

общепринятыми ценностями и создать конфликтную ситуацию, в которой должно 
было быть подтверждено или опровергнуто одно из выдвинутых выше 
предположений. Тем самым производилась экспериментальная дифференциация 
группы на конформистов (скажем сразу, что их оказалось меньшинство) и людей, 
которые обнаруживают самоопределение личности, беря на себя защиту 
общегрупповых ценностей даже в тех случаях, когда от них "отказывается" 
остальная часть группы.
Описанное исследование проводилось на материале этических ценностей. 
Однако самоопределение личности предполагает защиту не только нравственных 
ценностей, но также целей и задач, принятых группой в процессе совместной 
деятельности. 
Итак, самоопределение личности по отношению к целям деятельности группы 
— такой же реальный феномен внутригрупповой активности, как и 
самоопределение личности в сфере нравственных ценностей, принятых 
коллективом.
Именно самоопределение личности, а не нонконформизм и не "устойчивость 
личности" в группе, за которыми могут скрываться негативизм и нигилизм по 
отношению к групповым требованиям, ожиданиям и воздействиям, составляет 
альтернативу конформизму. 
Феномен самоопределения личности оказался той самой искомой "молекулой", 
в которой обнаруживаются важнейшие социально-психологические 
характеристики живого социального организма. Отношения между двумя или 
несколькими индивидами не могут быть во всех случаях сведены к 
непосредственной связи между ними. В группах, осуществляющих совместную 
деятельность, они неизбежно опосредствуются содержанием, ценностями и 
целями совместной деятельности. 
Относительно непосредственные взаимоотношения могут быть зафиксированы 
в диффузной группе, в группе высокого уровня развития они имеют 
преимущественно опосредствованный характер, обусловленный совместной 
деятельностью.
И таким образом, нам приоткрывается целое поле ранее не исследованных 
феноменов. Имена у всех этих феноменов разные, но всё-таки это члены единой 
фамилии. Каждый такой феномен – еще один аргумент в пользу того, что 
межличностные отношения в развитой группе (коллективе, команде) 
опосредствуются содержательными – деятельностными – отношениями, 
существующими в этой группе. Все эти феномены были предметом специальных 
психологических разработок, многочисленных публикаций и диссертаций, в 
разное время защищенных моими сотрудниками и учениками, легли в основу 
предложенной нами теории деятельностного опосредствования межличностных 
отношений 
9

Рассмотрим еще несколько феноменов-«молекул» межличностных отношений 
в группе.
Опосредствованность межличностных выборов. В дальнейшем, говоря об 
опосредствованности, я всякий раз буду иметь в виду деятельностные основания 
и детерминанты внутригрупповых явлений. Среди них и предпочтения, 
оказываемые одними членами группы другим. Стремление психологов, 
занимающихся социометрическими замерами, установить с помощью простой 
процедуры выбора симпатии и антипатии членов группы неизбежно сталкивает 
исследователя с проблемой скрытых оснований выбора. Оказывается, что 
искомые внутренние детерминанты выбора лишь отчасти могут быть описаны в 
9
 А.В. Петровский. Психологическая теория коллектива. М., 1979. А.В. Петровский, В.В. 
Шпалинский, М., 1978. А.В. Петровский. Личность. Деятельность. Коллектив. М., 1982. 
А.В. Петровский. Социальная психология. М., 1987. 

терминах симпатии и антипатии. Такой взгляд, в отличие от традиционного, 
формируется при исследовании так называемого  «мотивационного ядра 
межличностных выборов»: мотивов, в силу которых личность предпочитает одних 
членов группы другим (В.А. Петровский, 1972).  По сравнению с формальной 
картиной деловых связей, социометрическая развертка межличностных 
отношений в группе выступает в роли психологической структуры социальных 
связей; 2) она сама становится формальной структурой по отношению к тем 
содержательным факторам, которые определяют психологическое единство 
группы. В.А. Петровский следующим образом поясняет разработанную им 
методику выявления мотивационного ядра межличностного выбора (специальные 
статистические аспекты реализации процедуры мы опускаем). Допустим, 
школьнику, не подготовленному к сложному диктанту по пройденному материалу, 
предоставлено право свободно выбрать для себя соседа по парте; при этом 
школьникам предлагают оценить (проранжировать) всех своих однокалассников 
по разным критериям. Вот, например, один из таких критериев: «Даст или не даст 
списать». Если испытуемый делает ставку на списывание, то при сопоставлении 
двух рядов (отвечающих социометрическому выбору: «с кем хочешь сидеть за 
партой?» и – оценке: «даст ли списать?»), такие ряды совпадут. И в этом случае 
затаенная надежда школьника получить помощь — единственное содержание 
мотивационного ядра выбора соседа по парте. Подобным же образом, можно 
составить упорядоченные ряды применительно к разным достоинствам личности. 
Если затем выстроить эти ряды в иерархическом порядке и сравнить с тем рядом, 
который был получен на базе социометрической инструкции, то становится видно, 
входят ли соответствующие личностные достоинства членов группы в 
мотивационное ядро выбора или нет, а также какова их возможная роль в 
предпочтении. 
Выявление мотивационного ядра выбора способствует пониманию 
взаимоотношений всякий раз, когда возникает вопрос, почему социометрическая 
картина в данной группе именно такова; почему такой-то член группы 
предпочитает такого-то; почему некоторая часть группы числится в категории 
"звезд", а другая — в числе "отверженных". Экспериментально установлено (Н.М. 
Швалева), что содержание мотивационного ядра выбора партнера в структуре 
межличностных отношений может служить показателем того уровня, которого 
достигла данная группа. На начальной стадии формирования группы выбор 
характеризуется непосредственной эмоциональной окраской, а ориентации в 
выборе партнера направлены в большей степени на его внешние достоинства 
(общительность, внешняя привлекательность, манера одеваться и т.п.). Выбор же 
в группе более высокой стадии развития осуществляется не только на основании 
чувств, возникающих при первом впечатлении, но исходя из оценки более 
глубоких личностных качеств, которые проявляются в совместной деятельности и 
в значимых для личности поступках.
По мере развития группы, повышается статус таких качеств личности, которые 
характеризуют наиболее ценные ее особенности, формирующиеся и 
проявляющиеся в совместной деятельности.
Референтность versus аттракция. Ценности, которые составляют глубинный 
фундамент социально значимой деятельности группы, образуют вместе с тем 
основание для внутригрупповой предпочтительности и выбора по признаку 
референтности. Создатель социометрии, Дж. Морено, как известно, выделил в 
групповой организации две главные структуры: формальную (официальную, 
видимую, внешнюю) и неформальную (внутреннюю, неявную, динамическую), 
скрытую за или под формальной. Надо полагать, что такая дифференциация 
структур оказалась достаточно продуктивной. Однако Дж. Морено отождествил 
неформальную, динамическую структуру с социометрической сеткой, а связи 
внутри этой структуры охарактеризовал исключительно как эмоциональные. 

Между тем за формальной структурой, помимо социометрической, оставалась 
скрытой еще одна неформальная групповая структура, значение которой не 
менее, а, быть может, более важно для понимания групповой жизни, в которой 
аккумулированы ценностные ориентациях субъекта. 
Разработанная в рамках теории деятельностного опосредствования идея 
референтометрии состояла в том, чтобы, с одной стороны, дать возможность 
испытуемому ознакомиться с мнением любого члена группы по поводу заранее 
отобранных и, несомненно, значимых объектов (в том числе с оценкой его, 
испытуемого, личных качеств), а с другой — строго ограничить число таких 
избираемых лиц. Это вынуждало испытуемых проявлять высокую степень 
избирательности к кругу лиц, чье мнение и оценка его привлекали раньше всех 
других. Исследование была предпринято нашим аспирантом, Е.В. Щедриной. 
Беседуя наедине с каждым испытуемым, экспериментатор говорил ему о 
возможности узнать – если представится такой случай - некоторые из оценок (или 
межличностных выборов) окружающих его членов группы. После того как 
испытуемым был назван кто-то один из группы, экспериментатор объявлял, что 
можно сделать еще один и, вероятно, последний выбор. И, наконец, испытуемому 
разрешалось сделать действительно последний выбор, - на этот раз 
окончательный. Инструкция была специально составлена таким образом, чтобы 
испытуемый не знал в точности, с каким количеством оценок ему в дальнейшем 
разрешат ознакомиться. Это делалось для выявления строго упорядоченного 
круга лиц, оценки которых могли бы заинтересовать испытуемого
10
. Исследование 
явлений референтности с помощью референтометрической процедуры привело к 
весьма интересным результатам. Начать с того, что они полностью подтверждают 
гипотезу о наличии в каждой группе особой системы предпочтений и выборов, 
основанием которой является признак референтности. В формальном отношении, 
эта система связей обладает теми же характеристиками, что и социометрическая. 
Референтометрическая процедура дает представление о статусной структуре (кто 
есть кто в группе), взаимности предпочтений или ее отсутствии, открывает 
возможность выявления мотивационного ядра выбора, а также проведения 
аутореферентометрического эксперимента (где испытуемый прогнозирует свое 
место в системе выборов), позволяет осуществлять математическую обработку 
данных, выражать их графически, составлять карты и матрицы выборов и т.д. Но, 
в отличие от социометрической сети, основанием выбора оказываются не 
симпатии или антипатии, а ценностный фактор. 
Может возникнуть вопрос: а как соотносятся между собой обе системы 
внутригрупповых выборов? На этот вопрос также был получен ответ в 
эксперименте. Как выяснилось, совпадение не исключается, но более чем 
возможно несовпадение и даже существенное расхождение 
референтометрических и социометрических выборов.
Больше чем в половине случаев имело место слабое взаимодействие между 
выборами (когда всего один человек, кем-то выбранный в социометрии, 
оказывался им же выбранным в условиях референтометрии) или же выборы 
вовсе не совпадали. Нередко те, кто принадлежали в социометрическом 
эксперименте к "отверженным", тем же самым лицом избирались в 
референтометрической серии. В некоторых группах этот феномен имел место в 
25—28 % возможного количества таких случаев. Интересно сопоставить эти 
данные с результатами сравнения выборов по двум полярным социометрическим 
критериям — критерию отдыха и деловым критериям. Здесь совпадение 
подобного "разнонаправленного" выбора отмечалось лишь в 1 % случаев.
Отсюда можно сделать вывод, что в социометрическом выборе 
непосредственной детерминантой явно выступает эмоциональный фактор, 
доминирующий независимо от того, для чего избирается человек — для дела или 
10
 Психологическая теория коллектива. С. 122.

для развлечения. В случае социометрического выбора по признаку делового 
сотрудничества, хотя и избирается партнер для совместной работы, лицо, 
осуществляющее выбор, сплошь и рядом исходит из эмоционального 
предпочтения, оставляя в стороне его ценностные характеристики. Иное дело — 
выбор, основанный на факторах референтности (ценностно-нормативном, 
сравнительном, оценочном и фактором стремления к повышению социального 
статуса). Социальная значимость этих факторов, их доминирующая роль в общей 
детерминации коллективной деятельности представляется бесспорной.
Принципиальное различие между социометрической и референтометрической 
системами групповых предпочтений подтверждают и другие результаты. Были 
получены низкие по величине корреляции между социометрическими и 
референтометрическими статусами индивидов. Примечательно, что многие лица 
(но, разумеется, далеко не все), пребывавшие в категории социометрических 
"отверженных", оказались в ранге референтометрических "звезд". Таким образом, 
то, что индивид не избран другим индивидом "по зову сердца", еще не является 
решающей характеристикой его положения в системе внутригрупповой 
дифференциации. Необходимо еще выяснить, не окажется ли он своего рода 
"оракулом" группы, ее "доверенным лицом", "авторитетом", не его ли глазами 
предпочитает смотреть группа на людей, события и обстоятельства деятельности, 
вообще надо узнать, насколько он значим, референтен для своих товарищей.
Но, быть может, референтометрический выбор не свидетельствует о том, что 
избираемость осуществляется именно по признаку референтности? Что, если 
индивид просто выделяет тех, чье мнение ему пока неизвестно, и обходит тех, чье 
мнение у него никаких сомнений не вызывает? И это предположение было 
проверено экспериментально. Предварительно была выяснена степень 
уверенности индивида в оценках, которые давали ему товарищи по группе. При 
этом более чем в половине случаев испытуемые выражали высокую степень 
уверенности в предполагаемых оценках (10 % — уверенность практически 
стопроцентную). И, тем не менее, оценку собственной персоны индивид 
запрашивал через экспериментатора именно у этих членов группы "данный 
показатель, — пишет Е.В. Щедрина, — может быть, по-видимому, назван 
парадоксом стремления испытуемых к получению избыточной информации о 
значимом объекте от референтных для них лиц"
11
.
В самом деле — парадокс! Но разве не ту же психологическую подоплеку имеет 
извечный вопрос, который не устают задавать друг другу влюбленные "Ты меня 
любишь?" Казалось бы, все ясно, выбор давно осуществлен, доказательства 
получены, и достаточно неопровержимые, но, тем не менее, именно это, «самое 
референтное» в мире существо вновь и вновь запрашивается "Ты меня любишь?"
Таким образом, очевидно, что референтный выбор отражает существенную 
сторону психологии межличностных отношений, позволяет осуществлять 
референтометрическое "видение" групповых связей, базирующихся на 
ценностном основании, открывает новые пространства для социально-
психологического исследования. Он не оставляет социометрический подход и 
социометрический тест в качестве единственного инструмента познания 
групповой дифференциации, причем апеллирует не к поверхностному слою 
внутригрупповой активности (отношения «аттракции» - эмоциональной 
привлекательности), а к ее глубинным слоям, обусловленным содержанием и 
ценностями деятельности. Это, безусловно, более содержательная 
характеристика групповой дифференциации по сравнению с социометрией. Если 
последняя позволяет дать пунктирный абрис межличностных отношений в группе 
как некой общности, где связи являются внешними и преимущественно 
эмоциональными (хочу быть с ним — не хочу быть с ним, он мне нравится — он 
11
 Психологическая теория коллектива. С. 124—125.

мне не нравится), то психологическое изучение группы, где отношения между ее 
членами содержательно опосредствованы, с необходимостью требует учета 
показателей референтности.
Ценностно-ориентационное единство. Приняв в качестве исходных 
эмоционально-психологические отношения между индивидами, находящие 
выражение в коммуникативной практике малой группы, прежде всего в частоте, 
длительности и порядке взаимодействия, психологи, по существу, не ставили 
перед собой задачи установить, от чего зависят сами эти отношения. Таким 
образом, содержательный аспект групповых взаимоотношений, в том числе 
феномена сплоченности, как правило, устранялся из социально-психологического 
исследования. Ведущим же способом выявления сплоченности стала регистрация 
взаимодействия, коммуникативных актов, взаимных выборов и предпочтений, 
базирующихся на симпатиях и антипатиях, а практические рекомендации 
психолога относительно повышения сплоченности группы по преимуществу были 
связаны с возможным изменением ее социометрической структуры. "При изъятии 
лиц с низким социометрическим статусом из группы и включении в нее лиц с 
высокой степенью социометрического статуса улучшалась сплоченность 
группы"
12
, — писал Дж. Морено. Таким образом, достаточно произвести некоторые 
преобразования в сложившейся структуре группы (к примеру, вывести 
конфликтных лиц), и разобщенная группа станет собранной и сплоченной. Быть 
может, в отдельных случаях далеко зашедшего межличностного конфликта 
прибегнуть к "остракизму" и следует, но это отнюдь не генеральный путь 
повышения сплоченности.
Такая программа исследований сплоченности не предусматривает изучения 
норм и ценностных ориентаций, которые складываются в группе на наиболее 
важной для нее основе — на основе активной совместной деятельности, 
имеющей предметный характер, определенную направленность, смысл и цель. Не 
случайно исследования сплоченности были главным образом сугубо 
лабораторными, где объектами изучения становились искусственно 
сформированные группы, функционировавшие в условных ситуациях кооперации 
или конкуренции, авторитарного или демократического стиля лидерства и т.д. 
Сплоченность как устойчивость структуры группы, ее способность оказывать 
сопротивление силам, направленным на ослабление или разрыв межличностных 
связей, трактуется как такое состояние группы, к которому она приходит в 
результате возрастания взаимодействий между членами группы, причем чем 
больше частота взаимодействия между членами группы, тем больше степень их 
симпатий друг к другу, выше уровень сплоченности, и наоборот. Сравнивая между 
собой эти коэффициенты, психологи стремятся извлечь определенную 
информацию об особенностях протекания процессов внутригруппового развития. 
В большинстве своем методики опираются на гипотезу о том, что между 
количеством, частотой и интенсивностью коммуникаций в группе и ее 
сплоченностью существует прямая связь, а поэтому количество и сила взаимных 
положительных или отрицательных выборов — свидетельство сплоченности.
Источники групповой и индивидуальной активности, формирование установок, 
ценностных ориентации и норм — все это, таким образом, рассматривается как 
производное от уровня межличностного отношения и эмоциональной окраски 
коммуникаций. Коэффициент групповой сплоченности в связи с этим чаще всего 
определяется как частное от делений числа взаимных связей на их количество, 
теоретически возможное для данной группы. Этот коэффициент должен был 
отразить интенсивность общения членов в группе. Однако оживление 
межиндивидуальных контактов может говорить не только об укреплении 
дружеских и деловых взаимоотношений, направленных на общественную пользу. 
12
 Морено Дж. Социометрия. М., 1958. С 158
.

Наблюдения свидетельствуют, что в условиях конфликта число контактов заметно 
возрастает, и потому, используя в качестве исходных данных только число членов 
группы и частоту взаимодействий, невозможно судить о "качестве" или "знаке" 
сплоченности.
Т. Ньюком для анализа групповой сплоченности использует понятие 
"согласие" (consensus), имея в виду однородность суждений индивидов в 
отношении объектов ориентации: «Под понятием "согласие" я подразумеваю ни 
больше, ни меньше как существование между двумя или более личностями 
сходных ориентации по отношению к чему-нибудь». Уровнем согласия Т. Ньюком 
характеризует сплоченность любой группы. Однако согласие оказывается здесь 
связанным лишь с частотой взаимодействий, и круг тем самым еще раз 
замыкается, а сплоченность вновь сводится к эмоционально-психологическим 
характеристикам. Любая форма коммуникации, считает Ньюком, имеет своим 
следствием возрастание степени согласия. Согласие рассматривается также как 
одна из групповых характеристик, объясняющих механизм образования норм, или 
один из способов трансляции обычаев и нравов от одного поколения к другому. 
Но и в этих случаях согласие связывается с теорией коммуникации и 
взаимодействия. Поэтому, пытаясь измерить степень согласия, существующего 
между членами группы, исследователи постоянно испытывают 
неудовлетворенность, ибо вынуждены вновь и вновь прибегать к анализу числа 
коммуникаций, их продолжительности и силы. Причина такой вполне понятной 
неудовлетворенности заключается в самом подходе к изучению сплоченности, 
игнорирующем социальную сущность внутригрупповых процессов, их 
деятельностную природу и сводящем ее к эмоциональной привлекательности.
Итак, групповая сплоченность традиционно рассматривалась социальными 
психологами как взаимная привлекательность и согласие в отношении важных 
объектов ориентации. И, казалось бы, с этим нельзя было не согласиться. Однако, 
указав на сходство позиций и установок среди членов группы как важный ее 
признак, Р. Бейлс, Т. Ньюком, Г. Хомманс и другие психологи, тем не менее, в 
методологии своих исследований, по существу, игнорировали его, считая, что 
сходство позиций членов группы в конечном счете определяется частотой их 
общения. Качественные характеристики групп определены условиями и 
последствиями коммуникативных актов, пишет Ньюком. При конкретном 
определении коэффициентов сплоченности исследователи в качестве исходных 
данных использовали обычно только два параметра: число членов группы и 
количество коммуникаций независимо от их эмоциональной окраски.
Представление о сплоченности как эмоционально-коммуникативном 
объединении индивидов, более или менее точно отражающее реальный феномен 
психологии диффузных групп, оказывалось непродуктивным, когда становилось 
теоретической основой экспериментального исследования групп, объединенных в 
первую очередь целями, задачами и принципами совместной деятельности. 
Очевидно, что для выявления сплоченности и получения индексов ее 
выраженности необходимо обратиться к содержательной характеристике 
групповой совместной деятельности. Так возникло представление о сплоченности 
как ценностно-ориентационном единстве коллектива (В.В. Шпалинский).
Ценностно-ориентационное единство в качестве показателя групповой 
сплоченности выступает как интегральная характеристика системы 
внутригрупповых связей, показывающая степень совпадения мнений, оценок, 
установок и позиций членов группы по отношению к объектам, наиболее 
значимым для осуществления целей деятельности группы и реализации в этой 
деятельности ее ценностных ориентации. На такой основе могла быть построена 
и собственно экспериментальная программа получения индекса сплоченности, в 
качестве которого была принята частота совпадений мнений или позиций членов 
группы по отношению к значимым для нее объектам.

Расшифровывая индексы сплоченности как ценностно-ориентационного 
единства, можно сопоставлять различные группы по уровню развития, вообще 
получать данные для более глубоких представлений о характере 
взаимоотношений личностей в группе, чем при использовании социометрических 
индексов сплоченности, которые, как было уже отмечено, не обладают 
достаточной информативностью.
Высокая степень ценностно-ориентационного единства не создается в 
результате коммуникативной практики группы, а является следствием активной 
совместной групповой деятельности. Именно она составляет основу общения 
между членами группы и всех феноменов межличностных отношений. Поэтому и 
характер взаимодействий в группе оказывается следствием единства ценностных 
ориентации ее членов.
Ценностно-ориентационное единство группы как показатель ее сплоченности 
отнюдь не предполагает совпадения оценок во всех отношениях, нивелировку 
личности в группе. Ценностно-ориентационное единство — прежде всего 
сближение оценок в нравственной и деловой сфере, в подходе к целям и задачам 
совместной деятельности.
В результате конкретных экспериментальных исследований и анализа 
полученных данных был сделан вывод о том, что в группах высокого уровня 
развития коэффициент ценностно-ориентационного единства по сравнению с 
диффузными группами весьма высокий. Если в первых коэффициенты 
сплоченности были близки к единице (от 0,6 до 0,92), то во вторых коэффициенты 
групповой сплоченности колебались от 0,2 до 0,5. Все это дает основание отнести 
сплоченность как ценностно-ориентационное единство ко второму слою в 
стратометрической структуре коллектива, оставив сплоченность как 
эмоционально-коммуникативную объединенность группы в качестве одной из 
характеристик поверхностного слоя внутригрупповой активности.
Возложение ответственности. Феномен возложения ответственности 
изучался в традиционной социальной психологии как индивидуально-
психологическая характеристика человека, проявляющаяся или не 
проявляющаяся в зависимости от того, что представляет собой другой индивид, 
на которого может быть возложена ответственность за неудачу или которому 
могут быть возданы почести за успех, и что представляет собой ситуация 
деятельности — кооперативная или конкурентная (Г. Келли, А. Тилл, С. Шерман и 
др.). Так, была показана зависимость возложения ответственности от внешней 
привлекательности другого лица. Выяснилось, что ответственность за хорошие 
поступки и успешные дела приписывается хорошеньким женщинам, а женщинам 
внешне непривлекательным приписывается ответственность за неудачи и плохие 
поступки. Обычно акты возложения ответственности изучали в игровых условиях, 
вне связи с конкретной социальной средой, значимой совместной деятельностью 
в группах. Поэтому интересный сам по себе феномен по существу не был 
объяснен и использован в целях интерпретации процессов и явлений 
внутригрупповой активности.
Эксперименты, проведенные с позиций теории деятельностного 
опосредствования, свидетельствуют, что характер возложения ответственности 
обнаруживает зависимость от уровня развития группы. Подтвердилась гипотеза, 
что в группе высокого уровня развития акты возложения ответственности носят в 
основном объективный характер, а индивидуальный вклад каждого оценивается 
адекватно практически вне зависимости от конечного успеха или неудачи 
совместной деятельности. Противоположная картина наблюдалась в 
низкоразвитой группе, где в случае успеха совместной деятельности субъект 
оценки отмечает свои заслуги, а в случае неудачи готов переложить вину на 
других или по крайней мере на "объективные обстоятельства". Можно 
предположить, что в такой группе акты возложения ответственности обусловлены 

главным образом индивидуально-психологическими особенностями субъекта 
оценки, и это как раз та сфера, где обнаруживают действие все те 
закономерности и зависимости, которые были экспериментально получены в 
традиционной социальной психологии и неправомерно отнесены к характеристике 
малых групп вообще.
Неадекватность в приписывании ответственности за успехи или неудачи 
реально выполняемой и социально оцениваемой деятельности является 
конфликтогенным фактором в любой группе. Так как сплошь и рядом участники 
совместной деятельности не в состоянии объективно измерить собственный 
вклад в общее дело, то их оценки имеют явно субъективный характер. 
Нравственная сила, блокирующая крайности субъективизма, создает условия для 
совместимости людей на основе принятых моральных норм: не уклоняться от 
ответственности, не перекладывать вину "с больной головы на здоровую", не 
приписывать себе успех, умаляя значение другого в общих достижениях, не 
ссылаться на "объективные обстоятельства" и т.д. 
Подводя некоторые итоги, скажем, что сплоченность группы высокого уровня 
развития и совместимость ее членов образуют своего рода иерархию уровней. На 
самом нижнем уровне оказываются сплоченность, выражающаяся в 
интенсивности коммуникативной практики группы, совместимость как взаимность 
социометрических выборов, психофизиологическая совместимость характеров и 
темпераментов, согласованность сенсомоторных операций при выполнении 
действий и т.д. Сплоченность на этом уровне является необходимым условием 
для интеграции индивида в группе, где межличностные отношения в минимальной 
степени опосредствованы содержанием и ценностями социальной деятельности. 
Необходимые и достаточные для характеристики диффузной группы, эти условия 
недостаточны и не столь уже принципиальны для характеристики высокоразвитой 
группы.
Соучаствование. Характеризуя сплоченность, мы только что говорили о 
ценностно-ориентационном единстве членов группы, а также – адекватности 
возложения ответственности. Однако, не менее, а, может быть, и более 
показатель сплоченности группы это – «соучаствование».
Первоначально данный параметр групповой жизни получил название 
«действенная групповая эмоциональная идентификация» (В.А. Петровский, 1974), 
что точно соответствовало сути происходящего. Термин был предложен В.А. 
Петровским, и он был автором метода исследования этого феномена, о чем 
пойдет речь дальше. расскажем. 
Со временем, мы обратили внимание на то, что в русском языке есть слово, 
позволяющее выразить смысл этого явления без обращения к специальным 
научным терминам и построения искусственных языковых конструкций. Искомое, 
или, скажем так, «заветное» слово, как оказалось, уже имеется в культуре. Оно 
часто использовалось в философских трудах выдающегося русского мыслителя 
А.Н. Радищева. Слово это – «соучаствование», что, в частности, означает 
активное "сорадование" и сострадание. А.Н. Радищев писал: "Обыкнув себя 
применять ко всему, человек в страждущем зрит себя и болезнует... Человек со-
печалится человеку, равно он ему и совеселится"
13
.
При «соучаствовании» отношение одного человека к другому в своих 
деятельностных проявлениях совпадает с его отношением к самому себе; по сути, 
речь идет о нравственном императиве: защищать интересы другого, как если бы 
это были свои. Соучаствование как деятельное отношение - это и сочувствие, и 
соучастие. 
«Соучаствование» характеризует не только взаимоотношения в диаде, но 
также и особое качество взаимоотношений между членами группы, реализующей 
13
 Радищев А.Н. Избранные философские сочинения. М., 1949. С. 292.

совместную деятельность. При соучаствовании,  происшествия, случающиеся с 
одним членом группы (вместе с сопутствующими им переживаниями)  даны всем 
другим как мотивы их собственной деятельности. Речь идет о деятельности, 
имеющей двоякую направленность. Прежде всего, это общая для всех членов 
группы цель (она не сводится к построению или поддержанию взаимоотношений в 
группе). Во-вторых,  это блокирование негативных факторов (фрустраторов), 
затрагивающих одного или нескольких членов группы лично.
Соучаствование – глубоко личный и в то же время групповой феномен, 
детерминированный вовлеченностью личности в совместную деятельность. В 
процессе такой деятельности, объединяющей в себе усилий разных участников, 
устанавливается общая для всех точка отсчета: то ради чего люди действуют, 
общаются, готовы к риску, самоотдаче, способны жертвовать временем, иногда 
подвергать себя всевозможным испытаниям и лишениям. Этим общим являются: 
цель коллективных усилий, ценности, стоящие за ней, задача «для всех». 
Принципиально, что в одиночку со всем этим справиться действительно 
невозможно. Отношение к объекту деятельности, как мы говорим в этом случае, 
опосредствуется отношением к другим людям (субъект-субъект-объектное 
отношение), а отношение к другому человеку, в свою очередь, опосредствуется 
отношением к объекту групповой деятельности (субъект-объект-субъектное 
отношение).  Можно сказать, что эти отношения «переплетаются», а еще точнее - 
вплетаются одно в другое. Вот тут-то и устанавливается особый тип равенства 
участников друг другу: объективно, они, как соучастники производимого, в равной 
мере друг перед другом ответственны и одинаково полагаются друг на друга. 
Партнерство (от “part” – часть) то есть способность быть «частью» единого целого 
распространяется здесь за пределы простого соучастия в деятельности. Перед 
нами носители единой участи, они соучастны друг другу, проникнуты духом 
взаимопричастности. 
Перед нами феномен дорефлексивности переживания общности людей друг с 
другом. Чувство общности, присущее группе, образует своего рода фон 
происходящего, в то время как они ясно осознают цель совместной деятельности 
и пути ее достижения. Таково соучаствование – не альтруизм как жертвенность, и 
не эгоизм – как отстаивание своих и только своих интересов. Подобно тому, как 
дилемма «либо конформизм, либо негативизм» преодолевается в понятии 
самоопределение, так и дилемма «либо альтруизм, либо эгоизм» 
преодолевается, когда мы обращаемся к феномену соучаствования, где 
контроверза Я и Они в форме дорефлективного Мы.
По мысли В.А. Петровского, все концепции разумного эгоизма (Н.Г. 
Чернышевский и др.), "альтруистического эгоизма" (Ганс Селье) не различают 
рефлексивной и дорефлексивной позиций субъекта деятельности и личностного 
отношения к другим людям. И тогда начинает мниться, что, к примеру, порыв 
бескорыстной помощи не только может, но и должен  быть осмыслен как поиск 
выгоды для себя, будь то биологическая целесообразность, личное 
самоутверждение или что-то еще, подобное этому. Конечно, когда мать спасает 
тонущего малолетнего сына, ее действия можно трактовать как расчетливо-
эгоистические. Не исключено, что и она сама, постфактум, как существо 
совестливое, пытливое, склонное к самоанализу, со временем усмотрит в своем 
поведении признаки эгоистичности. Однако подобный подход вводит нас в 
заблуждение. Бросаясь в воду, мать тонущего ребенка не рефлектирует, а именно 
действует, истоки ее поведения "дорефлексивны". Теория разумного эгоизма, во 
всех ее вариантах, эту "дорефлексивность" поступков заведомо игнорирует. 
Правда же состоит в том, что «эгоистическая» трактовка истоков 
альтруистического поведения – чаще всего, не более чем иллюзия совестливого 
самосознания. 
На дорефлексивном уровне человек именно действует, а не занимается 

анализом, расщепляющим предмет его действия а) на помощь другому человеку 
и б) на прагматическое или нравственное основание его порыва. Нравственная 
норма, безусловно, содействует альтруистическому порыву оказать помощь 
другому человеку, но это не цель, а причина, часть общего поля детерминации 
этого акта. Рефлексия же пытается расставить всё по своим местам, изображая 
подлинные движущие силы поступка в превращенном, а то и в превратном виде. 
Для того, чтобы уловить присутствие в группе феномена соучаствования была 
применена особая экспериментальная процедура. Использовалась специальная 
аппаратура, позволяющая фиксировать, как ведет себя каждый испытуемый в 
условиях, когда наказание грозит всем членам группы, и в том числе ему 
(интегральные санкции), и когда наказание угрожает кому-либо одному из числа 
его партнеров, участвующих в эксперименте (парциальные санкции). При этом 
предусматривается такой тип задачи, когда скорость решения, торопливость 
заведомо увеличивают число ошибок, за которые полагается наказание. В зачет 
соревнования с другой группой входит только показатель скорости выполнения 
задания; необходимость же корректной, безошибочной работы лишь 
подразумевается. Таким образом, повышение скорости выполнения задачи — 
цель групповой деятельности, однако быстрота работы повышает вероятность 
ошибок, а следовательно, и возможность наказания. Это обстоятельство и 
составляет основную предпосылку для будущей квалификации уровня развития 
соучаствования в группе
14
.
Гипотеза исследования состояла в том, что в группах разного уровня развития 
групповое поведение, в котором обнаруживаются скрывающиеся за ним 
межличностные отношения, будет в случаях интегрального и парциального 
санкционирования качественно различным, и эти качественные различия 
окажутся доступными для количественного выражения и измерения. Если в группе 
отсутствует сколько-нибудь выраженное соучаствование, то в ситуации 
парциального наказания (за всех расплачивается один) группа должна работать 
значительно быстрее, чем при интегральном санкционировании. То 
обстоятельство, что партнер по работе в группе подвергается фрустрации, не 
принимается в этом случае в расчет, так как все остальные и каждый в 
отдельности оказываются вне опасности. Усилия, которые затрачивались на 
блокирование фрустратора на первом этапе эксперимента (при интегральном 
санкционировании), становятся ненужными. За счет этого эффективность 
выполнения действия возрастает.
Если же время решения задачи в ситуациях как интегрального, так и 
парциального наказания приблизительно равно, то это свидетельствует о 
выраженности соучаствования, феномена действенной эмоциональной 
идентификации в группе; хотя опасность грозит лишь одному из всех, все члены 
группы действуют так, как если бы и они подвергались непосредственному 
наказанию за ошибку. Есть основания полагать, что в этом случае выявляется тип 
взаимоотношений, для которого характерно переживание состояний другого, как 
своих собственных.
Описанный параметр внутригрупповых взаимоотношений был исследован в 
ряде работ, отвечающих ранее выдвинутым гипотезам
15
, предполагающим, что 
проявления этого феномена в группах разного уровня развития принципиально 
14
  Для   испытуемых   всегда   остается   скрытой   истинная   задача   эксперимента,   который 
воспринимается ими только как  тест на согласованность и эффективность деятельности 
в условиях соревнования с другими группами.
15
 См.: Петровский В.А. Эмоциональная идентификация в группе и способ ее выявления // 
К вопросу о диагностике личности в группе. М., 1973, Петровский А.В. Некоторые новые 
аспекты   разработки   стратометрической   концепции   групп   и   коллектива   //   Вопр. 
психологии. 1976. №6.

различаются. Первый и основной вывод, полученный из проведенных 
экспериментов, — подтверждение реальности соучаствования как 
специфического социально-психологического феномена, свидетельствующего о 
способности группы к сопереживанию с любым из ее участников. Второй вывод: 
наиболее благоприятные условия для возникновения этого явления существуют в 
высокоразвитых группах. В диффузных группах и, например, группах 
правонарушителей соучаствование слабо выражено или вовсе отсутствует 
(исследования А.Н. Папкина). Члены же подлинного коллектива соучаствуют друг 
другу. Кроме того, оказывается, что для таких групп не столь уж важно каково 
число вовлеченных в совместную деятельность участников (исследование М.А. 
Туревского), «полагается» ли наказание новичку или ветерану (исследование А.С. 
Горбатенко), каковы индивидуальные особенности испытуемых в соответствии с 
данными личностных опросников (исследование Е.В. Романиной). Последнее, 
может быть, особенно интересно для развития представлений о личности как 
индивидуально-психологического и при этом социально-психологического 
образования. Добавим к сказанному интересные результаты, полученные Л.П. 
Хохловой, показавшей, что члены высокоразвитой группы, будучи включенными в 
группу, состоящую из незнакомых для них людей, в известных уже нам условиях 
парциального наказания обнаруживают феномен соучаствования. Отталкиваясь 
от изучения этих закономерностей, на примере соучаствования, можно, таким 
образом, предположить, что индивидуально-психологическое в личности 
выступает как социально-психологический феномен, как свойство межличностных 
отношений, а отношения межличностные, запечатлеваясь в свойствах 
индивидуальности, обнаруживают устойчивость, относительную независимость от 
непосредственного окружения. 
Эти исследования вплотную подводят нас к фундаментальной, или, как говорил 
Л.С. Выготский, «вершинной» проблеме психологии – проблеме личности, - ее 
специфических свойств, отличимых от индивидуальных особенностей, 
являющихся предметом традиционных исследовании в области 
дифференциальной психологии.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   35




©stom.tilimen.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет