И русская философия



Pdf көрінісі
бет1/12
Дата02.04.2019
өлшемі70.51 Kb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Министерство  образования  Российской  Федерации
Уральский  государственный  университет 
имени А.  М.  Горького
Уральское  философское  общество
Екатеринбург,_апрель—июнь_2000_г.'>Ф.  НИЦШЕ 
И  РУССКАЯ  ФИЛОСОФИЯ
Материалы II  Всероссийской 
научной заочной конференции
Екатеринбург,  апрель—июнь  2000  г.
Екатеринбург 
Издательство  Уральского  университета 
2000

ББК  Ю3(2)6 
Н  703
Посвящается 100-летию 
со дня смерти  Ф.  Ницше
Печатается при финансовой поддержке 
Института «Открытое общество» 
в рамках мегапроекта «Развитие образования в России»
Под  общей  редакцией  проф.  Б.  В.  Емельянова 
Составитель  О.  Б.  Ионайтис
Ф.  Ницше  и  русская  философия:  Материалы 
II Всероссийской научной заочной конференции, Ека­
теринбург,  апрель—июнь  2000  г.  Екатеринбург:  Изд- 
во  Урал,  ун-та,  2000.  206  с.
ISBN  5-7996-0080-0
ISBN  5-7996-0080-0 
© Издательство Уральского
университета,  2000 
© О.  Б.  Ионайтис,  составление,  2000

Б. В. Андрианова 
г. Екатеринбург 
Проблематизация исторического процесса 
Ф. Ницше и А. И. Герценом
Проблематизация исторического процесса характерна для 
постгегелевской эпохи. Концепция исторического развития 
Гегеля породила не только волну дискуссий в среде его уче­
ников и последователей, но и предопределила появление це­
лого ряда философов и целых направлений, размышлявших 
об истории и судьбах человечества.  Не был исключением и 
Ф.  Ницше,  несмотря  на  всю  незаурядность  его  фигуры  в 
истории философии и тот  переворот в системе ценностей,  о 
котором он заявил. При всей революционности идей Ф. Ниц­
ше его подход к истории человечества определяется во мно­
гом продолжением преодоления гегелевской системы, нача­
того А.  Шопенгауэром.  Появление  же  наряду с  именем  Ф. 
Ницше фигуры А. И. Герцена в данном анализе может пока­
заться  странным,  но  это  не  случайно.  Тот  факт,  что  для 
русской философии XIX в. характерен интерес к социально- 
политическим вопросам, побудил многих из них обратиться 
к  философско-исторической  проблематике.  Герцен  в  этом 
плане  не  стал  исключением;  что  же  касается  того,  почему 
выбор  остановился  именно  на  нем,  скажу,  что  на  первый 
взгляд идеи Герцена и Ницше в отношении истории, ее раз­
вития,  цели,  смысла  и  т.д.  очень  близки.  Насколько  они 
близки  на  самом  деле  и  что  нового  вносят  они  в  видение 
исторического  процесса  -   вопрос,  который  возможно  про- 
блематизировать в данной ситуации.
Одна  из  основных  проблем,  возникающих  при  обраще­
нии  к  трудам  Ф.  Ницше,  -   проблема  понимания  жизни  и 
соотношения ее с историей. Мы вряд ли найдем у Ф.  Ницше 
высказывания о том, что история -  это жизнь, ибо история 
для  него  -   это  прежде  всего  наука,  созданная  людьми  для 
определенных целей и несущая с собой ряд как позитивных, 
так и негативных моментов.
Процесс  существования человечества  определяется  как 
жизнь.  Жизнь,  описываемая как  вечное движение,  станов­

ление,  течение или даже как  «некая темная,  влекущая, не­
насытно  и  страстно  сама себя  ищущая  сила*  (Ницше  Ф.  О 
пользе и вреде истории для ж изни// Ницше Ф.  Соч.:  В 2  т. 
Т.  1.  М.,  1997.  С.  178),  ставится  на место Бога,  ибо  только 
она  творит  суд  и  диктует  приговор.  Но  в  данном  случае 
место Бога — условное определение и даже,  скорее, метафо­
ричный  образ,  т.  к.  Бог  у  Ницше  не  просто  свергается  со 
своего  пьедестала  и  заменяется  другой  сущностной  силой. 
Изменяется  система ценностей,  и в новой системе субъект, 
творящий суд, отсутствует. Но как тогда жизнь судит?  Глав­
ными тенденциями жизни являются рост, подъем, увеличе­
ние мощи.  Следствием  всего  этого становится борьба,  осно­
ванная на  «воле к мощи*. Ницше, критикуя А. Шопенгауэ­
ра,  обвинял  его  в  том,  что,  открыв  (на  счет  открытия  в 
данном  случае  можно  поспорить,  если  учесть,  что  борьба 
как  движущая  сила  истории  и  необходимый  элемент  под­
линного  человеческого  существования  уже  присутствует  в 
философии Г.  В.  Ф.  Гегеля ) жизнь как непрерывную борь­
бу, тот испугался этой борьбы. Ницше борьбу ставит в центр 
всего.  «Воля  к  мощи*  подразумевает  непримиримую  и  не­
прерывную борьбу всего живого за приобретение преимуще­
ства  в  источниках  питания,  за  среду  обитания,  за  победу 
над  соперниками и  т.  п.  По  мнению Ф.  Ницше,  это есть  то 
постоянное,  что присуще любому живому существу, что бы 
с  ним  ни  происходило.  Таким  образом,  жизнь  судит  в  той 
мере,  в  какой  она оказывается  критерием занятой челове­
ком позиции и избранного им поведения. Герцен определяет 
«жизнь*  другими  словами,  но  в  том  же  духе,  а  именно: 
жизнь  для  него  является  «вечным  беспокойством  деятель­
ного,  напряженного  существа...*,  которое  совершает  дей­
ствие ради действия,  ищет и находит равновесие, чтобы его 
вновь утратить,  и потому история как процесс существова­
ния  человечества  разом  стучится  в  тысячи  ворот,  и  дело 
случая — которые из  них откроются.
При данной постановке вопроса решение проблемы цели 
кажется очевидным. Герцен не склонен отождествлять жиз­
ненные процессы человечества с процессами его мышления. 
Как  следствие,  логика  и  история  не  совместимы:  либо  то, 
либо  другое.  Условие  сохранения  истории  заключается  в

лишении  человечества  предопределенной  цели.  В  данном 
случае претензии  и недовольство,  высказываемые  прогрес­
сивно  и целесообразно  ориентированной  истории,  звучат  у
А.  И. Герцена и Ф. Ницше очень сходно. Обоих мыслителей 
пугает необходимость подчинения  «власти истории»  и след­
ствия, которые сопутствуют принятию данной философско- 
исторической модели.  Это  следствия социально-политичес­
кого и даже этического характера (в случае Герцена).
Однако,  характеризуя  позиции  данных  мыслителей  в 
отношении цели, следует отметить некоторое различие. Если 
Герцен, сводя к цели «настоящее всего существующего», со­
вершает некий перенос цели из неопределенного будущего в 
конкретное  настоящее,  то  Ф.  Ницше  отвергает  вообще  по­
нятие цели как одной из ценностей европейского человека. 
Несмотря на его высказывание о том, что цель человечества 
не  может  лежать  в  конце  его  развития,  а  заключается  в 
«совершеннейших  экземплярах»,  вышедших из его среды, 
значимым здесь является не понятие цели, в каком бы каче­
стве  мы  его  ни  брали  (цель  как  результат  или  цель  как 
процесс).  Для  Ницше  значимым  является  не  любой  чело­
век,  в  отличие  от  Герцена,  а  лишь  выдающаяся  личность, 
некий  сверхчеловек,  способный  породить  себя  в  условиях, 
которые предоставляет ему жизнь,  и только в этом смысле 
жизнь наделяется важным значением. Но это уже вторично, 
и потому,  с  одной стороны,  жизнь не  является самоцелью, 
следовательно, неуместно применение к данной позиции по­
нятия  цели  как  процесса;  с  другой  стороны,  жизнь  не  по­
рождает сверхчеловека как некая сверхъестественная сила, 
в  результате  чего  новый  вид  не  может  рассматриваться  в 
качестве  цели,  как  результат  чего-то.  В  свою  очередь  Гер­
цен подводит под категорию цели саму жизнь, саму историю 
со  всеми  ее  проявлениями.  В  этом  плане  цель  необходимо 
определять как процесс.
Рассматривая  данную  позицию  под  другим  углом  зре­
ния, осмелюсь предположить, что Герцен переводит катего­
рию  цели  из  сферы  абстрактного  в  сферу  конкретного,  на 
чем  настаивал  в  свое  время  Гегель,  по  словам  А.  Кожева. 
Имеется в виду не только перенос из сферы понятия в сферу 
осуществления и конкретного действия, но и переход к кон­

кретному с точки зрения описания исторического процесса, 
носящего  характер  самоцели,  который  приобретает  карти­
ну  детального  включения  различных  факторов  влияния, 
условности,  случайности  и  возможности  дальнейшего  раз­
вития.  В  этом  смысле  Герцен  — продолжатель  гегелевской 
традиции,  в то время как Ницше -  мыслитель,  пытающий­
ся ее преодолеть.
Таким  образом,  из  отмеченных  выше  моментов,  харак­
терных для  концепций Ф.  Ницше и А.  И.  Герцена,  можно 
вывести  некоторые  следствия.  Во-первых,  мы  можем  счи­
тать  Ф.  Ницше,  объявившего  переоценку  ценностей,  нега­
тивной фигурой в диалектическом смысле,  переходной фи­
гурой между двумя системами ценностей, в которых высшие 
ценности меняются и влекут за собой соответственно смену 
приоритетов в пользу индивидуального, личностного и еди­
ничного.  Герцен  в  таком  случае  является  предвестником 
второго  способа  видения  мира.  Во-вторых,  некоторая  раз­
ность позиций двух рассматриваемых мыслителей не столько 
говорит  в  пользу  одного  или  другого,  сколько  показывает 
возможные пути развития гегелевской концепции, ибо и тот 
и другой  на определенных  этапах  становления  и разверты­
вания  своих  идей  выходят  из  Гегеля,  фигуры  значимой  не 
только для философии XIX века,  но и для современной.
Н. В. Анненкова 
г. Нижневартовск 
Д. С. Мережковский и Ф. Ницше
Фридрих Ницше (1844-1900) -  немецкий философ, пред­
ставитель  волюнтаризма  и  один  из  основоположников  со­
временного  иррационализма  (Фролов  И .  Т.  Философский 
словарь.  М.,  1986.  С.  322.).  Ф.  Ницше  оказал  значитель­
ное влияние  на русскую  философскую  мысль  конца  XIX  -  
начала XX в. В общественной мысли пересматривались клас­
сические понятия времени,  прогресса,  античности,  христи­
анства и осваивались современные западные идеи. Дмитрий 
Сергеевич  Мережковский  (1865—1941)  был  одним  из  пер­

вых русских писателей-философов, познакомившихся с уче­
нием  Ф.  Ницше.  В  1880  г.  Д.  С.  Мережковский,  разочаро­
вавшись  в  народничестве  и  позитивизме,  нашел  в  учении 
Ф.  Ницше самоутверждение,  творческую продуктивность в 
искусстве и культуре,  эмоциональное освобождение от вся­
ческих  уз,  которые  ограничивают  личность,  превозносил 
гордость и мужество,  высмеивал  христианский аскетизм  и 
смирение.  Презрение  к  общественным  условностям  и  вер­
ность своей цели стали главными добродетелями для Д.  С. 
Мережковского. Первоначально, находясь под влиянием идей 
Ф.  Ницше, Д.  С.  Мережковский вырабатывал свое видение 
культурно-исторического  процесса  в  свете  борьбы двух  на­
чал  -   христианского  и  языческого.  В  родовой  природе  от­
дельного индивида он ищет корни единства истории,  выяв­
ляет законы и механизмы ее развития. При этом восприни­
мает культурно-исторический процесс сквозь призму суще­
ствования индивида,  душа которого  -  арена борьбы между 
языческими и христианскими началами.  Принимая напад­
ки  Ф.  Ницше  на  христианский  аскетизм,  он  утверждает, 
что  «историческое христианство»  сосредоточилось  на духе, 
при  этом  причинив  ущерб  плоти.  Д.  С.  Мережковский  за­
щищает сакральную власть пола и утверждает, что в отзы­
вах о христианстве Ф.  Ницше был  «не религиозно,  не мис­
тически,  но исторически прав»  (Мережковский Д.  С.  Полн. 
собр.  соч.:  В  24  т.  Т.  12.  М.,  1914.  С.  50).
В своих романах  «Рождение богов.  Тутанхамон на Кри­
те»  (1925),  «Мессия»  (1925) Д.  С.  Мережковский использу­
ет  образы  Ницше  в  собственной  трактовке,  которые  напо­
минают дифирамбы Диониса и любовь к танцам у Заратуст­
ры.
Д.  С.  Мережковский  в  критических  работах  проводит 
параллель между Ф. Ницше и русскими писателями:  «...тют­
чевская картина хаотической вселенной -  дионисийский эпос 
Ницше»  (Мережковский Д.  С.  Две  тайны  русский  поэзии: 
Некрасов и Тютчев. Пг.,  1915. С. 95—97); сопоставляет фраг­
менты  из  Ф.  Ницше  с  высказываниями  персонажей  Ф.  М. 
Достоевского (Кириллов:  «Если Бога нет,  я -  Бог», Ф.Ниц­
ше:  «Если  Бог  существует,  как  же  не  быть  Богом»).  Ф. 
Ницше считает, что завести собственных богов может толь­

ко  народ,  поверивший  в  себя;  Д.  С.  Мережковский  видит 
сходные идеи у Шакина,  верящего в то,  что русский народ 
— богоносец;  он  видел  сходные  идеи  толкования  Христа  у 
Толстого и Ницше,  которые находили в его учении самоот­
рицание, пассивность и самоотречение (См.: Мережковский 
Д. С. Толстой и Достоевский:  Вечные спутники. М.,  1995. С. 
7-322).
Видение Д. С. Мережковским проблемы культурно-исто­
рического  творчества  формируется  под  влиянием  Ф.  Ниц­
ше. Модернизируя традиционные христианские представле­
ния, он развивает собственное видение культуры как сферы 
творческой активности человека. Именно религиозное нача­
ло стимулирует культурную деятельность человека, помога­
ет ему приобщиться к ценностям духовного плана. Осознан­
ное  стремление  человека  к  Богу  разрывает  оковы  эмпири­
ческого  видения  мира,  обнаруживая  тем  самым  трансцен­
дентные  источники  культурного  творчества.  Считает,  что 
культурное  творчество  -   дело  рук  человека,  но  человека, 
вдохновленного Богом.
Преодоление кризиса гуманистической традиции Мереж­
ковский видит в перспективе переосмысления христианских 
ценностей  и  не  соглашается  с  идеями  Ницше,  считая,  что 
нелимитированное самосозидание сверхчеловека может стать 
причиной несвободы для других членов общества.
Б. Розенталь выделяет следующую хронологию влияния 
Ф.  Ницше  на  Д.  С.  Мережковского:  в  1890-х  гг.  -   как 
таран  для  сокрушения  старых  догматов;  в  начале  1990-х 
гг.  -  как отправной пункт в процессе переоценки всех хри­
стианских ценностей;  около  1905  г.  -  как составную часть 
своей собственной теории религиозной эволюции.
Позднее идет переосмысление его взглядов. С одной сто­
роны, Мережковский обвинял своих идейных врагов и даже 
целые народы в ницшеанских  «грехах» (эгоизме, аморализ­
ме,  гордыне,  властолюбии,  милитаризме).  С  другой  сторо­
ны,  он  инкорпорировал  в  свою  философию  идеи  и  образы 
немецкого  мыслителя,  как  правило,  не  указывая  их  под­
линный источник.

М. Р. Бабина 
г. Екатеринбург 
Фридрих Вильгельм Ницше.
Этико-правовой аспект философии
Проблема силы как власти лежит в основе учения Фрид­
риха Ницше (1844-1890) -  яркого и трагичного мыслителя 
XIX  в.  Для  него  исходной  не  только  в  социально-полити­
ческом, но и в общефилософском плане является категория 
воли.  Воля господствует во всем мире,  но особенно она про­
является  в  обществе  и  политике.  Здесь  воля  неразрывно 
связана с властью.  Воля и власть свободны  от морали,  они 
стоят над нею. Власть — это высшая ценность.  «Ценность, — 
пишет Ницше, — это наивысшее количество власти, которое 
в состоянии человек себе усвоить».  Вся история есть борьба 
за  власть.  Борьба  воли сильных  (высших,  аристократичес­
ких  господ) и воли слабых (массы,  рабов,  толпы,  стада).
Первая воля выражает инстинкт подъема, вторая — упад­
ка,  она  ведет к  смерти,  к  ничему.  Поэтому победа  толпы  в 
последнее столетие свидетельствует о вырождении человече­
ства.  Соответственно  Ницше  различает  два  типа  государ­
ства:  аристократическое  и демократическое.  Последнее  им 
характеризуется  как  упадочная  форма,  в  которой  господ­
ствует  «чернь».  В  борьбе  за  власть  и  появляются  великие 
личности.  Они чрезвычайно редки,  но  тем  более  велико их 
значение для истории.  Цель человечества состоит именно в 
его совершеннейших  «экземплярах»  — гениях, сверхлично­
стях  (Ницше  употребляет  термин  «сверхчеловек  — 
Ubermensch). Последний не связан никакими нормами мора­
ли.  Более  того,  он  в  известном  смысле,  противостоит  госу­
дарству,  когда  оно  ведет  к  деспотизму  толпы.  Государство 
лишь  тогда  отвечает  своему  подлинному  значению,  когда 
оно элитарно. Не случайно Ницше вкладывает в уста своего 
героя Заратустры такие слова:  «Там, где оканчивается госу­
дарство, начинается впервые человек, который не есть лиш­
ний...  Туда,  где оканчивается государство...  смотрите,  бра­
тья  мои!  Разве  вы  не  видите  радужного  неба  и  мост,  веду­
щий в сверхчеловеку ?»

Как  мы  видим,  политическая  философия  Ницше  носит 
антидемократический характер. Именно это обстоятельство, 
а также его резко враждебное отношение к социализму было 
в  дальнейшем  широко  использовано  фашизмом.  И  Ницше 
давал  к  этому  повод.  Своим  презрением  к  толпе,  пропове­
дью  силы,  культом  сверхчеловека  (вождя).  Но  не  следует 
забывать,  что  фашизм  грубо  извратил  сочинения  Ницше 
(весьма противоречивые),  зачастую совершенно произволь­
но  толкуя  его взгляды:  например,  без достаточных  основа­
ний приписывая ему антиславянские настроения (Ницше, к 
слову говоря, имел своими предками славян-поляков и очень 
этим гордился), антисемитизм (Ницше не только резко выс­
тупал  против  некоторых  национальных  черт  евреев,  впро­
чем,  как  и немцев,  но и одновременно с  этим высоко о них 
отзывался).  Внимательное  и объективное  рассмотрение по­
литических взглядов Ницше требует отказаться от этой од­
носторонности, равно как и огульного охаивания (столь рас­
пространенного  еще  недавно  в  нашей  литературе).  К  уче­
нию Ницше надо относиться очень серьезно. Оно содержит в 
себе  многие  положения,  от  которых  нельзя  и  не  следует 
отмахиваться. Даже учение о сверхчеловеке, наиболее, ска­
жем, пресловутая его часть, -  неоднозначно. У самого Ниц­
ше  оно  имеет  двойственный  смысл:  не  только  подчинение 
высшим культурным ценностям является, пусть и искажен­
ной,  доведенной  до  абсурда,  реакцией  на  пошлость  совре­
менного ему мира. Сам Ницше однажды назвал себя (может 
быть,  несколько  прямолинейно)  «философом  неприятных 
истин».  Таким его и следует принимать и понимать.
С. Г. Банных 
г. Екатеринбург 
Русская духовность и Ф. Ницше
Творчество  Ф.  Ницше  бесспорно  оказало  мощное  влия­
ние на русскую философию: воздействие его ощутимо и по­
ныне. Глубина и смелость идей и образов Ф.  Ницше на про­
тяжении столетия возбуждают мысль и искусство — от Ибсе-
© С. Г. Банных,  2000

на  через  Хайдеггера,  Ясперса,  Томаса  Манна,  Жана  Поля 
Сартра,  Альбера Камю до Жана Деррида и  «постмодерна». 
Идет ли речь о конечных вопросах человеческого существо­
вания, о проблемах совести и ответственности или о культу­
ре,  обществе  и  политике  — снова  и  снова  влияние  Ницше 
оказывается решающим.
В течение всего XIX в.  большинство русских философов 
поддерживали контакт с немецкой философией послекантов- 
ского  периода.  Это  интеллектуальное  общение  стало  в  осо­
бенности близким в XIX в.,  когда молодые люди из России 
работали  в  Германии  в  семинарах  профессоров  Виндельб- 
ранта,  Риккерта,  Гуссерля  и  др.  Это  такие  известные  мыс­
лители,  как Ф.  Степун,  Г.  Гурвич,  С.  Гессен,  В.  Сезман,  Б. 
Яковенко,  Г.  Ланц,  В.  Совольский,  Н.  Болдырев,  П.  Шпет 
и др.
Но наиболее  ярко  творчество Ф.  Ницше  нашло свое  от­
ражение  в  русском  религиозном  экзистенциализме  Льва 
Шестова  (1866-1938)  —  «одного  из  самых  загадочных,  не­
повторимых («одиноких») мыслителей» (.Емельянов Б В . Три 
века русской философии (ХѴІП-ХХ вв.) Екатеринбург,  1995. 
С.  151). Его идеи, выросшие из философии Ф. Ницше, опре­
делили на рубеже XIX -  XX вв. переход русской и европей­
ской философии к экзистенциальным проблемам, таким, как 
трагизм человеческого существования,  жизнь перед лицом 
безнадежности, выбор жизненного пути и др.
Л.  Шестов  отрицает общечеловеческую  мораль  как  мо­
раль  регулятивную,  общезначимую,  а  мораль  вседозволен­
ности  объявляет  подлинной,  ведущей  человека  к  истине  и 
вере.  Более того,  в концепции Шестова  «добро»  оказывает­
ся  препятствием  для  подлинного  творчества,  и  потому  в 
книге  «Добро  в  учении  гр.  Толстого  и  Ф.  Ницше»  Шестов 
рассматривает  уход  Ницше  от  «добра»  как  поступок,  про­
диктованный угрызением совести.
Выбрав  сторону  Ницше,  который  вместе  с  Шекспиром 
был основным шестовским учителем,  его откровением стал 
образ Ницше, который прослеживается уже в первой книге 
Шестова, эпиграф к которой заимствуется из  «Заратустры».
Вслед  за  Ницше  Шестов  утверждает,  что  «Бог  умер»  и 
человек,  осознав весь ужас своего во всем детерминирован -

ного существования приходит к мысли, что одно добро не в 
силах справиться с человеческими трагедиями, что  «нужно 
искать Бога»  (Шестов JI. Добро в учении гр.Толстого и Ниц­
ше.  С.  133).
Однако  шестовское  богоискательство,  подобно  Ницше, 
когда он бродил  по горам  и долинам Энгадина,  велось вда­
леке  не  только  от  «церковных  стен»,  но  и вообще  от  хрис­
тианства.  «Декарт,  Шеллинг,  Ницше  повествуют  о  своих 
исканиях,  у  нас  Толстой  и  Достоевский  —  о  своих...»,  -  
пишет J1  Шестов  (Русская философия  конца XIX -   начала 
XX  в.  СПб.,  1993.  С.  251).
Герои  его  книг  не  дали  ему  ответа:  Ницше  не  нашел 
Бога;  Толстой ушел к неприемлемому для него Богу -  доб­
ру.  Еще  более  затрудняли  путь  сомнения  Шестова.  Их  ис­
пытывал  «слишком  современный  человек,  весь  проникну­
тый идеей эволюции,  которая представляет нам наш сегод­
няшний  мир  «естественно»  развившимся  из  туманных  пя­
тен,  а человека лишь звеном  в этом развитии»  (Шестов JI. 
Собр.  соч.  Т.  2.  С.  131).
«Всем  можно  пожертвовать,  чтобы  найти  Бога»,  — ут­
верждал Шестов (Шестов JI.  На весах Иова.  Париж,  1929. 
С.  300), и действительно, в своих произведениях он жертву­
ет всем:  разумом,  нравственностью,  свободной волей,  «чув­
ственностью»,  «обыденной»  жизнью,  наконец — человечес­
кой коммуникабельностью. Уже в книге «Добро в учении...», 
полагая,  что  добро  отвлекает  человека  от  истины,  Шестов 
положил начало разрыву связи индивида с «другими». Раз­
вивая  эту  мысль,  Шестов  выводит  ее  в  книге  афоризмов 
«Апофеоз бесконечности»  (1905) в сферу эстетики,  утверж­
дая,  что  в  драме  будущего  сцена  будет  изображать  либо 
необитаемый остров, либо комнату в большом многолюдном 
городе,  где  среди  миллионов  обывателей  можно  жить  так 
же, как на необитаемом острове. Отступать назад к людям и 
общественным  идеалам  герою  нельзя.  Значит  нужно  идти 
вперед к одиночеству,  абсолютному одиночеству (см.:  Шес­
тов  JI.  Указ.  соч.  Т.  4.  С.  104-105).
Так,  Шестову удалось,  опираясь на философию Ф.  Ниц­
ше,  предугадать  эстетику  европейского  экзистенциализма. 
Он  боролся  за  личность,  за  индивидуально  неповторимое

против  власти  общего.  Главным  врагом  его  был  Гегель  и 
гегелевский универсальный дух. В этом он родствен Кьерке­
гору, родствен по теме Белинскому — в его письмах Боткину 
и особенно Достоевскому. В этой борьбе правда JI.  Шестова.
Творчеству  JI.  Шестова  и  Ницше  в  традициях  русской 
духовности было  придано еще одно значение.  В середине  и 
конце  самодовольного,  близорукого,  верящего  в  иллюзии 
буржуазного XIX в.  они почувствовали нечто,  проявившее­
ся только в нашем столетии,  -   тот новый,  неизвестный ра­
нее, но повсеместный опыт человечества, который позже был 
назван  тоталитаризмом:  никогда  ранее  не  испробованная 
попытка установить  тотальный контроль  над  всеми  сфера­
ми человеческой жизни.
XX век  можно назвать веком тоталитаризма.  Тоталита­
ризм, собственно говоря, есть бич нашего столетия: он явился 
причиной  безмерных  страданий,  поколебав  элементарные 
основы  культуры  и человечности,  оставив такие  душевные 
раны,  которые не зажили и по сей день.
История русской духовности выбирает свои пути, не очень 
обращая внимание на философов и идеологов, пытающихся 
направить  ее  так,  а  не  иначе.  Это  значит,  что  осмысление 
отечественного наследия остается по-прежнему актуальным
как и сто лет назад.  И на путях этого, как воздух необходи­
мого поиска стоит фигура Ф.  Ницше.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет