Христиан вольф, его сторонники и оппоненты идейные контексты формирования вольфовского



Pdf көрінісі
бет9/9
Дата02.04.2019
өлшемі5.01 Kb.
#101460
түріГлава
1   2   3   4   5   6   7   8   9
перспективной  программой  психологической  редукции, «выжимающей»  все 
возможное  из  вольфианских
3
  схем . В  нем  содержится  ряд  моментов, 
вытекающих  из  вольфовских  установок,  но  дающих  им  гораздо  более 
«современную» интерпретацию.   Эти 
 

Еще один важный аспект соотношения мышления и ощущения, с точки 
зрения  Эберхарда,  состоит  том,  что  хотя  всякое  представление  аффинирует  душу, 
но,  поскольку  в  ощущении  таких  представлений  больше,  их  воздействие  намного 
сильнее,  чем  у  мыслей: «Всякое  ощущение  связано  с  желанием  о  отвращением» 
(236: 123). Не проясняя основания представлений, ощущение, однако, не позволяет 
познавать  сущность  вещей (90). Мышление  же  представляет  вещи,  как  они  есть 
(108-109). 

Тем  не  менее  в  изложении  Эберхарда  этот  переход  выглядит 
резковатым. Он словно считает их сугубо альтернативными формами существования 
души. Более взвешенную позицию в этом вопросе занимал И. Г. Зульцер. Еще в 1770 
году  он    опубликовал  статью  «Замечания  по  поводу  различного  состояния,  в 
котором  находится  душа  при  применении  своих  главных  способностей,  а  именно 
способности  представления  и  способности  ощущения» (Anmerkungen uber den 
verschiedenen Zustand, worm sich die Seele bei Ausubung ihrer Hauptvermogen, namlich 
des Vermogens, sich etwas vorzustellen, und des Vermogens zu emplinden, befindet). 
Позже  статья  вошла  в  состав  сборника  «Философские  сочинения  на  разные  темы» 
(Vermischte philosophische Schriftcn, 1773). В этой статье, как видно уже из названия, 
рассматриваются  сходные  с  эберхардовскими  проблемы.  Зульцер  тоже  описывает 
«состояние  размышления»  как  концентрацию  на  чем-то  одном (450: 229) и 
утверждает,  что  ему  «прямо  противоположно  состояние  ощущения».  При  раз-
мышлении  предмет  кажется  внешеним,  при  ощущении  же  «человек  ощущает  не 
предмет, а самого себя» (ibid.). Важно, однако, что Зульцер выдвигал идею некоего 
промежуточного  состояния  между  ощущением  и  мышлением.  Он  называет  его 
«созерцанием» (Betrachtung, contemplalio). В этом состоянии и мысли не глубоки, и 
впечатления не сильны, зато присутствует и то и другое (237-238). 

В  одном  из  предыдущих  параграфов  мы  обсуждали  критику 
вольфовской редукции способностей со стороны Хр. А. Крузия. Если бы ему 
пришлось  высказывать  претензии  Эберхарду,  то  он  столкнулся  бы  с  более 
серьезными  трудностями.  Ведь  сам  Крузий,  в  принципе,  допускал  вариант 
выведения  производных  сил  из  единой  основной  силы  на  основе  степенных 
различий. 
138 

моменты  показывают  ошибочность  противопоставления  вольфов-ской 
«психологии способностей» и психологии как  науки о законах «психических 
феноменов».  Конечно,  и  сам  Вольф  утверждал,  что  единая  сила  души  может 
действовать  по  разным  законам,  для  каждой  способности - по  своим.  К 
примеру,  в §76 «Рациональной  психологии»  он  писал,  что  «в  осуществлении 
того,  что  возможно  благодаря  способностям  души,  душевная  сила  следует 
определенным законам», в ощущении — закону ощущения, в порождении об-
разов - закону  воображения  и  т.д. (492: 54). Но  в  любом  случае  Эберхард 
усиливает  акценты.  Следуя  требованиям  Академии,  он  выносит  вопрос  об 
отыскании  психических  законов  в  число  основных  задач  своей  работы.  И  он 
действительно  формулирует  множество  законов  такого  рода,  причем 
некоторые из них могут быть представлены в математизированной форме. 
Так,  один  из  эберхардовских  законов  гласит,  что  сила  и  живость 
ощущений  прямо  пропорциональны  количеству  входящих  в  них 
представлений и обратно пропорциональны времени их протекания (236: 54). 
Другой  закон  устанавливает  прямую  зависимость  между  возрастанием 
количества  представлений  и  ослаблением  их  ясности  и  отчетливости (78). 
Третий  говорит  о  том,  что  интенсивность  идей  обратно  пропорциональна  их 
отдаленности от ясной идеи (75). Единственная трудность на пути построения 
«математики  души»  заключается,  по  Эберхарду,  в  том,  что  в  большинстве 
подобных  случаев  для  получения  надежных  результатов  пришлось  бы 
измерять  количество  «незаметных  представлений»,  от  которых,  в  итоге, 
зависит  степень  живости,  отчетливости  и  другие  качества  психических 
феноменов.  Но  эти  незаметные  представления,  именно  по  причине  их 
незаметности, не могут быть точно учтены (67). 
Сказанное,  однако,  не  означает,  что  Эберхард  вообще  исключает 
математическую  обработку  психических  феноменов.  Он  считает,  к  примеру, 
возможным измерить остаточную длительность зрительных образов (236: 56). 
И  он  не  отрицает  возможность  исследования  бессознательной  жизни  души. 
Наоборот,  Эберхард  резко  заявляет,  что  игнорирование  бессознательных 
представлений  означало  бы  конец  всякой  философии (63). Он  уверен,  что 
подобные  представления  являются  источником  многих  человеческих  дейст-
вий, и полагает, что немало загадок поведения людей было бы разгадано, если 
бы удалось найти тайные мотивы совершения поступков (133); некоторые из 
них укрепляются привычкой, другие восходят к детским страхам и т.д. (ibid.). 
 
 
139 

Не  стоит,  правда,  усматривать  в  этих  суждениях  Эберхарда  какие-то 
откровения  или  предвосхищения  позднейших  концепций  бессознательного. 
На деле в Германии XVIII века трудно найти мыслителя, не подписавшегося 
бы  под  словами  Эберхарда.  Концепцию  существования  бессознательных 
представлений  разделяли  Вольф  и  Готшед,  Зульцер  и  Кампе,  Тетенс  и  Кант. 
Общие настроения хорошо выразил Э. Платнер, писавший, что сознание есть 
лишь  «случайное  обстоятельство (Umstand) в  деятельности  человеческой 
души» (380: 21). Только  К.Л.  Рейнгольд  и  его  последователи  внесли  некий 
диссонанс в трактовку этой темы в конце XVIII века, но и они, строго говоря, 
не противоречили общепринятым теориям, расходясь с ними, как отмечал еще 
Г.Э.  Шульце,  только  на  словах (420: 270-271). Так  что  в  этом  отношении 
Германия оказалась под определяющим влиянием Лейбница. Идеи Декарта и 
Локка,  отрицавших  существование  бессознательных  представлений,  не 
пользовались популярностью в немецкой психологии тех лет. 
Странно,  скорее,  что  при  этом  систематические  концепции  в  данной 
области так и не были созданы. Эту неопределенную теоретическую ситуацию 
зафиксировал  Фридрих  Карл  Форберг (1770-1848) - автор  весьма  удачного 
психологического  раздела (Seelenlehre, I796) в  компендии  «Человек,  или 
собрание  самого  интересного  о  природе  и  назначении  человека,  а  также 
истории  человечества» (Der Mensch, oder Compendiose Bibliothek des 
Wissenswurdigsten von der Natur und Bestimmung des Menschen und von der 
Geschichte der Menschheit, Heft 1-2, 1794-1796), суммирующего  итоги 
основных психологических разработок восемнадцатого столетия в Германии
1

В  одном  из  параграфов  «Учения  о  душе»  Форберг  признает,  что  вопрос  о 
происхождении  в  душе  «бессознательных  представлений»  еще  не  нашел 
окончательного разрешения (260: 2, 30). Высказывая собственное мнение
2
, он, 
однако,  предполагает,  что  «большинство  и  самые  могущественные»  из  них, 
вероятнее  всего,  восходят  к  каким-то  детским  впечатлениям (ibid.). Приводя 
ряд примеров, он, в частности, допускает, что 
 
1
 Форберг сообщает, что при составлении книги опирался, прежде всего, 
на работы Платнера, Шмида, Якоба, Хофбауэра, Стюарта («Начала» которого 
были  переведены  на  немецкий  в 1794 году)  и  Лейденфроста,  а  также  на 
антропологические лекции Канта. Чувствуется и влияние Фихте. 
2
 Сформированное, впрочем, не без влияния Руссо. 
 
 
140 

люди  боятся  гусей  потому,  что  в  детстве  няня  щипала  их  «гусиным  носом», 
когда  они  не  хотели  сидеть  спокойно (2, 31). Раскрывать  бессознательные 
представления - полезное занятие, так как они берут верх над разумом и тот 
терпит  «незаметное  поражение»  именно  потому,  что  они  неприметны  и 
«прячутся в темных углах души» (ibid.). 
Но  вернемся  к  Эберхарду.  Мы  видели,  что  в  каких-то  отношениях  он 
выступает  с  традиционных  вольфианских  позиций,  в  каких-то - 
предвосхищает  новые  идеи  и  пути  мысли,  порой  вообще  лежащие  за 
пределами философской психологии. В целом, надо констатировать, что этот 
мыслитель 
проявил 
проницательность 
в 
выборе 
психологических 
приоритетов:  редукции  способностей  и  математизации  психических 
феноменов.  Первая  проблема  помогает  определить  главную  область  занятий 
философской  психологии,  вторая  обозначает  сферу  экспериментального 
учения о душе, время которого, впрочем, тогда еще не пришло. Не случайно 
сам  Эберхард  еще  увязывает  свои  психические  законы  с  исследованием 
сущностных  форм  психических  способностей.  И  хотя  самая  общая  связь 
между ними есть, едва ли на этом пути можно добиться каких-то конкретных 
результатов.  Эссенциальные  и  экзистенциальные  исследования,  скорее, 
дополняют  друг  друга,  причем  второе  должно  основываться  на  индукции,  а 
первое - на рефлексии. Специфику изучения конкретных психических законов 
гораздо  лучше  понимал  один  из  главных  представителей  аналитического 
крыла  немецкой  философии  середины XVIII века  И.Н.  Тетенс,  прекрасно  к 
тому  же  чувствовавший  и  природу  философской  психологии  с  ее 
преимущественным вниманием к редукции способностей. 
Аналитическая  философия  развивалась  в  Германии  параллельно 
«популярной  философии»,  а  также  эклектике  и  вольфианству.  Помимо 
Тетенса,  к  этому  направлению  можно  причислить  автора  «Нового  органона» 
(Neues Organon, 1764) Иоганна  Генриха  Ламберта (1728-1777), а  также 
раннего  Канта  и,  возможно,  некоторых  других  авторов.  Но  акцент  на 
аналитику  сознания  делал  только  Тетенс.  Среди  множества  философов, 
оказавших  воздействие  на  его  взгляды,  выделяется  фигура  Дэвида  Юма. 
Великий  шотландский  философ  не  пользовался  особой  известностью  в 
Германии  до  середины 50-х  годов XVIII века,  когда  под  редакцией  И.Г. 
Зульце-ра  вышел  немецкий  перевод  четырехтомника  его  работ  на  разные 
темы, в состав которого, а именно во второй том (1755), вошла 
 
 
141 

и  ключевая  философская  и  психологическая  работа  Юма  «Философские 
опыты  о  человеческом  познании»,  представленная  в  переводе  Г.А. 
Писториуса.  Вскоре  после  появления  этого  издания  ситуация  с  восприятием 
Юма резко изменилось. Его популярность в Германии взлетела до небес, его 
работы были, по оценке современников, у всех на руках. Об авторитете Юма 
среди немецких философов свидетельствует, к примеру, тот факт, что в очень 
влиятельном  в  свое  время  масштабном  историко-философском  опусе  И.Г. 
Буле  «История  новой  философии» (Geschichte der neuern Philosophie, 1800-
1804)  Юму  выделено  одно  из  главных  мест.  Буле  рассматривает  его 
философские и политические взгляды на 154 страницах (209: 5, 193-246; 501-
602).  Даже  Канту  кантианец  Буле  уделяет  меньще  внимания  (ср. 6, 578-731). 
Вообще  же,  Юм  входит  в  первую  тройку  подробнее  всего  обсуждаемых  в 
«Истории философии» мыслителей всех времен и народов. 
Немецким  психологам  того  времени  было  чему  поучиться  у  Юма. 
Психологические  изыскания  этого  мыслителя  можно  смело  отнести  к  числу 
наиболее  значимых  достижений  философии  сознания XVIII века.  Поэтому 
сейчас самое время ввести в рассмотрение ряд его главных идей. Впрочем, при 
изложении  взглядов  Юма  мы  не  будем  далеко  отклоняться  от  немецкой 
философии  и  сохраним  в  следующей  главе  «присутствие»  немецких 
мыслителей. Право на это дает как раз то, что во второй половине XVIII века 
Юм  стал  «внутренней»  фигурой  истории  немецкой  философии,  и,  скажем, 
И.К.  Шваб  в  премированной  конкурсной  работе 1796 года  об  успехах 
метафизики  в  Германии  рассматривал  учения  Юма  в  одном  ряду  с 
воззрениями  Тетенса,  Канта  и  др.  Из  крупных  мыслителей  лишь  швейцарец 
Бонне,  о  котором  еще  будет  сказано  в  другом  месте,  столь  же  органично 
вошел в немецкую философию XVIII века. 
 
 
142
 

Каталог: data -> 2010
2010 -> Программа дисциплины «Психология межличностного диалога»
2010 -> Перспективы использования метода биологической обратной связи в нейротерапии хронических заболеваний
2010 -> «В сущности, интересует нас в жизни только одно: наше психическое содержание» «В сущности, интересует нас в жизни только одно: наше психическое
2010 -> Программа дисциплины "Банковский менеджмент" для направления
2010 -> Общая психология Ощущения и восприятие


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9




©stom.tilimen.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет