Г. К. Бельгер Алматы: ид «Жибек жолы», 2014. 520 с



Pdf көрінісі
бет2/34
Дата25.11.2018
өлшемі4.05 Mb.
#97125
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

личности больше всего привлекало. У него был свой круг интеллек-

туального общения. Его тянуло к личностям особого склада и полета. 

Говорил и мыслил не так, как многие его единокровные сверстники 

или старшие коллеги. Он избегал привычных «казакбайских» интриг, 

многословных тусовок, писал свободно по-казахски и по-русски, вы-

делялся и повседневным поведением, вкусами, пристрастиями, стрем-


Казахские арабески

16

лениями, амбицией, был не одним из многих, а подчеркнуто индиви-



дуален, своеобычен, самодостаточен. 

Разумеется, эта его особливость не всем пришлась по душе. С 

трибуны Союза писателей Казахстана кое-кто его иногда пощипы-

вал к месту и не к месту. Мне же сразу стало ясно: этот щеголеватый 

молодой человек, обладающий своим шармом, пойдет своей тропин-

кой, у него своя стезя, где-то на стыке национальной, русской и за-

рубежной культур. Он до поры до времени сидит не на привычном 

тугуре-подставке и скоро взлетит высоко, полетит далеко, и горизонты 

его видения широки. Встречаясь с ним в Алма-Ате, в Москве, в Риге, 

общаясь накоротке, я все более убеждался, что ему уготованы пре-

красная литературная судьба и крутой гражданский жребий во славу 

казахстанского общества и грядущих позитивных перемен.

Теперь я рад, что в представлениях-ощущениях своих в Роллане 

Сейсенбаеве и его художническом даре я не ошибся. Литературные 

и гражданские, просветительские, культуртрегерские деяния Роллана 

ныне вызывают бесспорное восхищение.

Пытаюсь оконтурить тематический круг романа. Перелистываю 

объемное – в 700 книжных страниц – произведение, вникая в свои 

карандашные пометки. Поражаюсь, как можно было такую махину 

композиционно выстроить, психологически описать не одну сотню 

героев, не заблудиться в лабиринте событий и сюжетов, в монблане 

фактов, удерживать в памяти нить многовекторного повествования, 

не повторяться в изображении природных катаклизмов, душевного 

катарсиса героев, распределить необъятный материал во времени и 

пространстве по четырем громадным частям, а каждую часть по гла-

вам, обрамленным прелюдией («1968») и эпилогом, названным латин-

ским изречением «Non bene pro toto libertas vendita auro», что означа-

ет: «Свободу не следует продавать ни за какие деньги», подобрать к 

каждой части по нескольку эффектных афоризмов, а к главкам  – по-

добающие цитаты из газет и радиосообщений, характеризующие кон-

кретное время, в котором пребывают, проживают свою земную жизнь 

герои, мучительно размышляющие о локальных и глобальных собы-

тиях на земле. Колоссальная работа! Умопомрачительное напряжение 

таланта!


Обертоном роллановского творения служит авторское посвяще-

ние: «Со скорбью в душе посвящаю эту книгу рыбакам Арала, жи-

телям Семипалатинска, жертвам ядерного безумия и экологических 


Статьи, эссе

17

катастроф XX века – чьи голоса бьют набатом, чьи души стонут над 



планетой и взывают к разуму живых». 

Здесь каждое слово весомо, как пушечное ядро, и набатом отзыва-

ется в взбаламученной душе читателя.

Такова идея, таков живой, взыскующий пафос народной саги Рол-

лана Сейсенбаева. И эта тревога человеческой совести понятна и до-

ступна любому обитателю на всех континентах земного шара.

Один из сквозных героев книги, Кахарман говорит: «Да, недуг, ко-

торый случается в одном конце Земли, обязательно даст знать о себе 

совсем в другом. Таковы закономерности природы. Вот бы так было и 

в человеческом обществе! Увы, нет этого».

Всей идейной и художественной фактурой романа автор на самом 

деле утверждает, что этот постулат в полной силе  распространяет ся 

и на человеческое общество. Недуг одного народа непременно 

 отзывается болью и скорбью на другом конце света. Аральская эко-

логическая трагедия – трагедия не одних казахов, узбеков или кара-

калпаков.

Ловлю себя на мысли, что тематический круг саги довольно сжа-

то, лапидарно, но объемно очертил литературовед-философ Георгий 

Гачев в своем развернутом, в форме уникальной записи, предисловии. 

Приведу из него цитату:

«24.IX.93. Вчера дочитал книгу Сейсенбаева «Отчаяние» и могу 

оценить, какая это крупная вещь. Народный эпос. Сначала меня раз-

дражала его куча мала: вали и то, и се – и родные места Казахста-

на: Арал, Алма-Ата, Балхаш, Семипалатинск, еще и Москва, а через 

газеты – весь мир: и Америка, и Индия, и Румыния... Еще и эпохи 

разные  – через стили повествования: нынешние рассудочные споры 

ученых и предания прежних времен, выдержки из газет – и стихи. Пе-

строта персонажей и профессий: рыбак, мулла, поэт, секретарь обко-

ма, ученый, наркоман, пьяница, безумная пророчица, жена-хозяйка, 

а главное  – стихии природы: пески, песчаные бури, ливень и засуха, 

капризы небес, ледников, рек, птиц, рыб – их, мирных, хищное остер-

венение, когда в бешенство от безводья и солончаков приходят (как 

души людей в невыносимых условиях...).

О, это универсум – это роман. Еще и политика, и разные ее кон-

традикторные устремления, и ее буффонные персонажи – лицедеи на 

арене массмедиа. Роман – панорама бытия. И главный персонаж тут не 

личность, а народ в лицах разнообразных – в теснине между Природой 


Казахские арабески

18

и Историей, между этими Симплетадами: как между Сциллой и Хариб-



дой пройти каравану народа и не быть размолоту и проглочену?»

Все верно и точно схвачено известным критиком-мыслителем. 

Все так. Ни убавить, как говорится, ни прибавить. Хотя прибавить, 

пожалуй, резон: в огромном романе немало места отведено мифоло-

гическим, фантасмагорическим мотивам, легендам, преданиям, раз-

вернутым на многие страницы метафорам, выразительным экскурсам 

в далекое и недавнее прошлое казахов, событиям, прошедшим на 

глазах моего поколения, конкретным реалиям, иногда даже незако-

муфлированным, а названным открыто, как есть, как было, казахским 

песням и сказам, казахской народной философии, обычаям, речевым 

фигурам, лирическим отступлениям, однозначным публицистическим 

всплескам, многочисленным ссылкам на мудрые источники от Хайяма 

до Абая и Шакарима... и все это и многое другое на фоне мировых, 

глобальных проблем в напряженных поисках вселенской гармонии и 

высшей точки соприкосновения-сопричастности человеческих судеб. 

О, это действительно универсум, широкоохватная летопись – сага, 

в художественном, философском, описательном, размышленческом 

спектре, в которой сошлись все грани-углы-узлы безумно сложного 

бытия.

Вычленить и сформулировать суть роллановской саги – непро-



сто. Мне же кажется, что роман-эпопея зиждется на двух посылах-

фундаментах – Народ и Память. Именно Народ и Память цементи-

руют неохватное повествование, не позволяя ему рассыпаться, раз-

валиться на отдельные куски, фрагменты, эпизоды и т. д. Народ в 

романе – одно из названий Судьбы казахов, которые веками стреми-

лись к свободе, независимости и благоденствию, которые, по словам 

поэта, тысячу раз умирали и воскресали, которые из века в век в 

борьбе и лишениях отстаивали-оберегали-охраняли свою священ-

ную землю, целостность своей территории, заповеданной славными 

предками, под гнетом исторических, географических, природных, 

междоусобных потрясений и мытарств. Увы, не все зависело от 

воли и стойкости самих казахов. Слишком много у них оказалось 

врагов – внутренних и внешних. И бесконечные потрясения, мы-

тарства и лишения, жуткие природные и социально-политические 

катаклизмы, умело сфокусированные в романе Роллана, привели на-

род в отчаяние, его на каждом шагу, в любом уголке необъятного 

ата-мекена, родины отцов, неотступно преследует легендарная «кор-


Статьи, эссе

19

кутова могила», ненасытный, всепожирающий сом в пучине моря го-



тов заглотить все в свое неуемное брюхо, и автор воссоздал картины 

трагедии своего народа в момент отчаяния. Умирает море – погиба-

ет животный и растительный мир – пески и соль застилают живой 

покров степи – все вокруг дичает – мертвые неприкаянно бродят в 

песках – аулы обернулись пепелищем – из уст обезумевших людей 

вырываются проклятия в адрес самого Всевышнего. Примечательна 

заключительная сцена романа.

«Старый рыбак встал, прислонился спиной к прохладной стене 

и сказал самое свое сокровенное, то, что долго вынашивал в мыслях 

последние несчастные годы своей жизни:

– Уа, Аллах! Моря нет, оно умерло. Пусть это будет твоей волей – 

не ропщу. Но меня-то почему ты до сих пор держишь в живых? Когда 

же будет мой последний час? Молю тебя, покажись мне на глаза, дай 

мне ответ.

Белое облако, отдаленно напоминавшее человеческий образ, вста-

ло перед Насыром. Он снова упал на колени.

– Я десять долгих лет молился на тебя, о Создатель!

– Это твое дело, человек. Разве от молитв тебе стало хуже?

– Нет...

– Разве я плохо относился к тебе?

Насыр задумался, а потом тихо сказал:

– О Всевышний, я не знаю, как ты ко мне относился.

– Я сотворил мироздание и человека, сотворил и тебя, старый ры-

бак. Я предначертал человеку продолжать человеческий род. Разве я 

лгу?

– Нет, Всевышний, нет!



– Я дал вам силы, чтобы трудиться и жить в достатке, чтобы вы 

могли мыслить, усваивать науки... Неблагодарные! На что вы потра-

тили силу и разум, дарованные вам? Презренные, вы направили силу 

и разум на осквернение того, что было создано мной! Вы забыли, что 

есть бог, что наступит час, когда я за это зло отплачу вам беспощадно 

и жестоко!

– Всевышний! Человека губит стремление к сытости, богатству, 

к собственному благополучию. Создав богатство и бедность, ты от-

рубил пути к себе, Аллах!

– Не я виновен в том, что люди разделились на богатых и бедных. 

Человек! Это не я заставляю страдать тебя от напастей и болезней...


Казахские арабески

20

– Всевышний! Кто, если не ты, послал эти несчастья на землю? 



Кто еще так могуч, как ты, чтобы обрушивать на человека день за 

днем так много зла?

Туман стал рассеиваться, голос теперь слышался из-под самого 

купола:


– Умерь гнев, старик! Это бесится Сатана! Я один борюсь за добро. 

А вы, презренные, отвернулись от меня. Без вашей веры мне трудно 

бороться с ним. Ты продал ему свою душу, человек! И вот – кара! А 

теперь прощай, старик!

– Мне не страшны ни смерть, ни адово пламя, Всевышний! По-

мог бы ты несчастному моему народу, а?.. Умерло наше море. Уми-

рает Балхаш. Завтра погибнет земля и сам человек. Разве ты этого 

хочешь? – воскликнул Насыр.

Но ответа уже не было».

Я привел столь длинную выдержку из роллановского текста по-

тому, что в этой сцене, в эти сентенциях заключена квинтэссенция 

всего сказа. Очевидно, не только грешные люди на грешной земле в 

отчаянии от сотворенного ими или неведомой волей, но и сам Творец 

в растерянности от содеянного ему подобными, а потому «ответа уже 

не было». Да и какой может быть ответ, когда неразумные его творе-

ния сбились «с панталыку», предали Его наставления, погрязли в не-

благочестии и искривили праведные божьи дорожки-пути?

Люди в романе Роллана цепляются из последних сил за соломинку 

надежды, обращаются к Богу, тянутся к Аллаху, к Корану, к нацио-

нальным святыням – Абаю, Шакариму, к народным песням, легендам, 

преданиям, инстинктивно ощущая в этом спасительное противоядие 

тотальному отчаянию. Прежде чем погибнуть в огне, любимец своих 

соплеменников Кахарман обращается к сыну: «Что ж, надо простить-

ся, надо сказать последние слова, пока есть время. Сколько у него – 

минуты три? – Сынок! Хочу тебе сказать об одном: не смей уставать! 

Не будет пути – иди по бездорожью! Из последних сил – но иди!»

Таков аманат погибающего народного заступника. Таков аманат во-

бравшего в себя все народные горести и чаяния автора саги. Таков наказ 

мудрости земной: «Иди по бездорожью! Из последних сил – но иди!»

Существует много толкований понятия Родины. «Родина там, где 

мне хорошо» – убежденно утверждают одни. «Родина там, где мой пуп 

резан» – считают другие. Знакомая российская немка, эмигрировав-



Статьи, эссе

21

шая в Германию, уверяла меня, что Родина там, где счастливы ее дети. 



Дескать, Германия для нее никак не историческая родина (ведь десять 

поколений ее родичей связаны с Россией), но дети ее обретут, нако-

нец, постоянную родину. На эту тему постоянно размышляю и я, по 

образу жизни, по судьбе, по складу. Мне по душе казахская мудрость: 

«Собака тянется к месту сытости, джигит – к месту рождения». Ну 

что, казалось бы, стоит казаху бросить гибельные насиженные места и 

податься туда, где жизнь более благоустроена? Некоторые герои рома-

на Роллана так и поступают. Но не все. Настоящие казахи не в силах 

бросать родные места, могилы предков. Они готовы терпеть любые 

лишения, лишь бы остаться верным заветам и нравственным идеалам 

отцов. Вот как о том говорит старый Насыр своей верной спутнице 

жизни Корлан: «Знаю, о чем ты грустишь, Корлан, знаю... Да только 

скажу вот что: чтобы человеку жить по-человечески, нельзя ему отры-

ваться от родной земли – никак нельзя. Где же ему найти радость, как 

не в родном краю? Конечно, работа есть везде – лишь бы не лениться, 

а прокормиться можно всегда. А вот если душа начнет голодать в раз-

луке – что тогда? Вот чего я боюсь...»

Для Насыра и подобных ему жизнь у умирающего моря – сплош-

ное страдание. По этому поводу Гегель мыслил так: «...Страдание со-

ставляет привилегию высоких натур: чем выше натура, тем больше 

несчастий испытывает она».

Лучшие люди из романа Роллана – из этой категории

И все же, все же: откуда идет эта тотальная гибель? Почему гибнут 

Арал, Балхаш, семипалатинские степи? Почему опустынивается зем-

ля и души людские? Неужто власти неспособны противостоять этим 

всесокрушающим бедствиям? Откуда столь катастрофическое равно-

душие к собственной стране?

Кахарману вспоминаются слова собеседника Камбара, и он не в 

силах разобраться, то ли это он сам говорил, то ли Камбар в гостинич-

ном застолье: «Синеморье гибнет, земля оскудела и стонет от боли, а 

большие люди где-то там не могут прийти к согласию – разве это не 

ужасно? Полно – не заботами о нас живут те люди. Их спорами правит 

честолюбие, они терзаются черной завистью друг к другу, алчностью 

терзаются, забыв о том, что все мы смертны, забыв о милосердии и 

Боге. А наши судьбы для них, наше Синеморье для них – лишь повод, 

всего лишь повод. Никому нет до нас дела! Но если счастье изменило 

даже Синеморью, то что такое вообще человеческое счастье? Мыль-


Казахские арабески

22

ная пена, которую смывает грязный поток. И неужели даже горе не-



способно сплотить людей?»

Ай неспособно, неспособно... Сплотить людей вообще очень 

сложно. Такова индивидуалистическая природа человека. В романе 

Р. Сейсенбаева много, очень много смертей. И мне вспоминается за-

главие романа одного немецкого писателя: «Jeder stirbt fur sich allein» – 

«Каждый умирает в одиночку».

Роллан – жесткий, суровый реалист. Он не скрывает, что беда обру-

шилась на весь Казахстан. В дни атомных взрывов на Семипалатинском 

полигоне люди по всей округе испытывают физическое страдание.

«Вообще-то в такие дни все в ауле как сонные мухи, а старики 

вообще не могут с постели подняться... Наши люди похожи на косми-

ческих лаек – всякие эксперименты проводят на них! Уехать бы отсю-

да – да на чужбине не лучше, наверное... Весь Казахстан теперь, как 

какая-то адова помойка. Синеморье усохло, а от Зайсана в двух шагах 

атомные бомбы взрывают».

О, да, это писалось в 80-х годах прошлого века. С тех пор, мы  знаем, 

кое-что изменилось, по крайней мере атомные бомбы уже не взрывают-

ся, но экологические проблемы продолжают стоять так же остро.

«Если человек не сможет спасти сам себя, ему никто не поможет» – 

таков один из ключевых постулатов саги Роллана. Излюбленная эта 

мысль автора сквозит в разных главах, в разных эпизодах. Беспощад-

ные слова о властях предержащих, о лжеученых, о самодовольных 

высоких чиновниках, о беспределе военщины в Казахстане, ставшем 

сплошным полигоном опустошительных испытаний, то и дело слета-

ют с уст отчаявшихся героев народной саги. Я в своих беглых замет-

ках пунктиром обозначил лишь часть этих скорбных мотивов.

И еще такая мысль пришла мне в голову: об этом романе стоило 

бы говорить-порассуждать очень обстоятельно, раскрыв его досто-

инства по всем идейно-художественным параметрам. Он того стоит. 

Он заслуживает всестороннего критического, философского, художе-

ственного осмысления. В 1957 году, будучи третьекурсником литфака 

КазПИ им. Абая, я имел счастье два дня присутствовать на республи-

канской конференции Академии наук КазССР, посвященной первой 

казахской эпопее «Путь Абая». Два дня я слушал обстоятельные до-

клады крупнейших тогда ученых – филологов, философов, историков, 

разбиравших «Путь Абая», что называется, по косточкам. А заключи-

тельное слово вдохновенно произнес сам автор – Мухтар Омархано-


Статьи, эссе

23

вич Ауэзов. Помнится, его риторско-шешенская речь меня тогда по-



разила – и по форме, и по содержанию.

И сейчас мне подумалось: роман – народная сага Роллана Сейсен-

баева также достойна самого дотошного анализа. И тематически, и по 

своему художественному исполнению сага дает пищу для глубокого об-

суждения на уровне серьезной филологической конференции, а также 

для написания ряда курсовых работ, магистерских и кандидатских дис-

сертаций. Ну а то, что роман следовало бы переводить на многие языки 

(частично это, вроде, делается), у меня сомнения не вызывает: он в си-

лах достойно представлять казахскую литературу на мировой арене.

Многие проблемы, столь остро обозначенные в художественной 

панораме Роллана, актуальны и ныне. И, чувствуется, не скоро разре-

шатся, не сегодня-завтра будут сняты с повестки дня. Образуется ли 

все – мудрено сказать. Правильным ли путем мы идем, каковы послед-

ствия наших очевидных и мнимых реформ в политической, социаль-

ной, экономической, культурной сфере – ни мне, ни Роллану не прови-

деть. То рассудит история. О том будут знать наши внуки и правну ки. 

И они, надеюсь, будут признательны и благодарны эпику  Сейсенбаеву 

хотя бы за то, что он вовремя ударил мощно в колокол тревоги, обна-

жил всю боль народа, обеспокоился его трагической судьбой и заве-

щал свой наказ-аманат: не предайте забвению великих далеких пред-

ков, заботьтесь повседневно о колыбели своей – Матери-Природе, ибо 

оторванные от нее, предавшие ее, безумно расхитившие ее блага, вы 

непременно погибнете, оставив за собой выжженную степь, топи бо-

лот, бескрайние пески-барханы, по которым бредут мертвые. 



2007 год

МУрат и Марат: 

дВе ПОЛОВинКи 

 ОднО цеЛОе 



(Заметы о романе Мухтара Магауина «Жармақ») 

1

О чем, собственно, речь? Если коротко: о раздвоении личности 



и о причудах-следствиях этого явления. Распавшаяся, точнее, волей 

обстоятельств (и автора, понятно) раздвоившаяся генетически незау-



Казахские арабески

24

рядная личность очутилась вдруг (!) в разных сферах общес твенного 



бытия и национального самосознания. Когда-то, на заре юности, лич-

ность оказалась цельной, монолитной; одно сердце, одна душа, один 

интеллект – все едино: цель, страсть, прошлое, порыв, натура, жажда 

познания, темперамент, ментальность, любовь, мечта. 

И вот наступил-нагрянул-обрушился момент Истины. Цельная лич-

ность дивным образом, обремененная реалиями бытия на крутом по-

вороте истории, раздвоилась, рассеклась на две равные половинки (не 

поперек, а повдоль – от макушки до пят), и каждая половинка в своем 

развитии отныне пошла своим путем: одна (как бы изначальная или 

первоначальная, базовая) осталось верной своей юношеской максима-

листской мечте, воплощая собой духовное начало человеческого суще-

ства, а вторая половинка с той же страстностью и неуемностью, что 

называется, с головой окунулась-погрузилась в мир материальный, су-

губо меркантильный, в мир наживы, фарисейства, лжи, большого хапка, 

демагогии, сиюминутного успеха и выгоды. Каждая половинка руковод-

ствуется в жизни своими принципами, своей логикой и правдой. 

Две половинки более сорока лет живут независимо друг от друга; 

одна – в неизбывной душевной маете, в заботах о своем народе, о его 

будущем и подлинной духовности, ратует за справедливость в осве-

щении исторического пути своего многострадального этноса и во имя 

этой высокой цели тратит все свои незаурядные силы духа и талант 

внешне, казалось бы, неудавшейся, неустроенной, полной борьбы и 

лишений жизни; другая половинка в угоду низменных и циничных 

своих потребностей ловко устраивается в этом сумбурном мире, 

пользуется широко и вольготно всеми мыслимыми и немыслимыми 

житейскими благами, процветает, кайфует, делает бешеные деньги, 

забавляется политикой, становится баловнем, рыцарем авантюрной 

удачи, с помощью интриг и денег внедряется в сенат, воплощая собой 

все гнусное, гадкое в человеческой душе. 

Эти две половинки делают попытку вновь соединиться, снова 

стать единой целой, вступают в изнурительные контакты, беспощад-

ную дискуссию, нескончаемую полемику, каждая старается навязать 

свою волю, свою выношенную правду, свое понимание предназначе-

ния в жизни, приводя – казалось бы – неотразимые доводы, убеди-

тельные аргументы, но все тщетно, трагически безнадежно, ибо две 

половинки при неразрывном единстве общей души, одной основы, 

одних генов оказываются абсолютно несовместимы, слишком силь-

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34




©stom.tilimen.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет