Философия культуры русского махизма: эмпириосимволизм П. С. Юшкевича и эврология П. К. Энгельмейера



Pdf көрінісі
Дата02.04.2019
өлшемі176.87 Kb.

УДК 130.2 



Философия культуры русского махизма: 

эмпириосимволизм П.С. Юшкевича 

и эврология П.К. Энгельмейера 

© А.В. Чернышева 



 

МГТУ им. Н.Э. Баумана, Москва, 105005, Россия 



Дан  сравнительный  анализ  эмпириосимволизма  П.С.  Юшкевича  и  эврологии 

П.К. Энгельмейера. Основное внимание уделено культуре как творческой деятель-

ности человека, подробно рассмотрены своеобразие и отличительные черты ука-

занных концепций. 

Ключевые слова: эмпириосимволизм, символизация, реальность, культурное твор-

чество, эврология, активизм. 

В  богатейшем  философском  и  культурном  наследии  России  су-

ществует  еще  достаточное  количество  до  конца  не  изученных  кон-

цепций и направлений, нуждающихся в серьезных теоретических ис-

следованиях.  Не  в  последнюю  очередь  это  относится  к  философии 

культуры русского позитивизма или махизма.  

Проведем  сравнительный  анализ  двух  разновидностей  филосо-

фии культуры русского махизма — эмпириосимволизма П.С. Юрке-

вича и эврологии П.К. Энгельмейера. Несмотря на значительность и 

обширное  теоретическое  наследие,  оба  представленных  мыслителя 

долгое время находились в тени. До настоящего времени не было си-

стематических  исследований  источников  их  идей  и  факторов,  спо-

собствовавших их совершенствованию. 

Так, процесс восстановления философского и научного наследия 

П.К.  Энгельмейера  начался  в 1990-х  годах  с  работ,  в  значительной 

степени связанных с переоценкой философии техники как самостоя-

тельного  раздела философских исследований.  Примером  таких  пуб-

ликаций  могут  служить  статьи  В.Г.  Горохова  «Русский  инженер-

механик и философ техники Петр Клементьевич Энгельмейер» [1] и 

К.  Хессе  «Петр  Клементьевич  Энгельмейер — к философско-

му наследию  русского  инженера» [7]. В  контексте  общего  анализа 

философии  культуры  русского  позитивизма  эврология  П.К.  Энгель-

мейера  представлена в  монографии H.H. Никитиной  «Философии 

культуры русского позитивизма начала века» [4]. Имеются статьи, в 

которых  только  упоминается  имя  П.К.  Энгельмейера.  Несмотря  на 

появляющийся интерес к ученому и его идеям, степень изученности 

его  трудов  до  сих  пор  невелика.  Процесс  восстановления  философ-


А.В. Чернышева 

ского и научного наследия П.К. Энгельмейера начался, но этого явно 



недостаточно. 

Особое место среди исследовательской литературы, посвященной 

анализу философского наследия ученого, занимает диссертационное 

исследование  Г.П.  Петрович  «Философия  техники  и  творчества 

П.К. Энгельмейера. Историко-философский анализ» [5], вторая глава 

которого  целиком  посвящена  проблеме  творчества.  В  нем  впервые 

было глубоко изучено творческое наследие ученого и философа, для 

которого  культурная  ситуация — это  ситуация  существования  мира 

фактов и мира ценностей. Культурная ситуация создается человеком 

в процессе истории. При этом техника и творчество всегда идут ря-

дом, где техника есть одно из искусств, преследующих пользу. 

Проведенный в работе анализ свидетельствует о том, что творче-

ство — это всякая здоровая деятельность, в результате которой полу-

чаются  новое  добро,  новая  красота,  новая  истина  и  польза — новая 

ценность. Социальная ценность творчества огромна: оно определяет 

общее  развитие  человечества  и  его  культуру.  И  с  этими  выводами 

трудно не согласиться. 

К большому сожалению, гораздо менее изученным на сегодняш-

ний день остается теоретическое наследие П.С. Юркевича. Из работ, 

безусловно,  заслуживающих  внимания,  можно  назвать  вышеупомя-

нутую монографию Н.Н. Никитиной и вышедшую сравнительно  не-

давно  монографию  Д.  Стейл  «Наука  и  революция:  Рецензия  эмпи-

риокритицизма  в  русской  культуре (1877—1910)» [6]. И  в  том,  и  в 

другом случае философские воззрения мыслителя рассматриваются в 

рамках указанного философского течения.  

На  наш  взгляд,  подробный  и  разносторонний  теоретический  ана-

лиз целостной философской концепции мыслителя является насущной 

задачей самого ближайшего будущего. Попытаемся произвести рекон-

струкцию  позиций  двух  замечательных  русских  мыслителей  начала 

прошлого столетия и их компаративного анализа, что в значительной 

степени  поможет  восприятию  современного  состояния  проблемы 

творческой деятельности человека и ее символической природы. 

Свои  оригинальные  философские  взгляды  Павел  Соломонович 

Юркевич (1873—1945) называет  эмпириосимволизмом,  в  котором 

эмпириосимволическое истолкование генезиса форм объективности в 

сознании,  инструментальной  природы  интеллекта,  истины  и  позна-

ния,  реальности  и  опыта  выступает  прежде  всего  как  философско-

методологическое основание анализа культуры и ее форм. 

Понимая  под  истинным,  подлинным  бытием  системы  символов, 

объединяющих  опыт,  философ  трактует  их  как  бесконечно  пеструю 

массу ощущений или элементов. Основная идея П.С. Юшкевича свя-

зана с конвенциализмом французского физика А. Пуанкаре и состоит 

в следующем: общие понятия и отношения между ними (закон, при-


Философия культуры русского махизма… 

чинность,  время,  пространство,  сущность  и    т.  д.) — суть  символы-



конвенции  или  эмпириосимволы,  не  отражающие  ничего  предметно 

реального. 

Философ различает знаки-копии, относящиеся к обыденному, до-

научному  мышлению,  и  знаки-символы,  выделяя  символы  первого, 

второго  и  последующих  порядков.  Согласно  его  точке  зрения,  про-

цесс  познания  представляет  собой  накопление  эмпириосимволов, 

вносящих  порядок  в  хаотический  поток  опыта.  Одним  из  централь-

ных  понятий  философии  П.С.  Юшкевича  становится  «логос»,  пони-

маемый  как  носитель  предельных  эмпириосимволов  или  законов 

природы, на которых, в свою очередь, основываются законы морали. 

Рассмотрение  проблемы  автономии  культуры,  ее  целостности  и 

генезиса  ее  форм  с  позиций  функционализма  сближает  концепцию 

П.С. Юшкевича с пониманием культуры А.А. Богдановым. Однако, в 

отличие от последнего, у представителя эмпириосимволизма целост-

ность  культуры  и  функциональное  единство  ее  форм  описываются 

при  помощи  «объединения  опыта»,  которое  интерпретируется  как 

творческий  акт  «символизации» действительности.  В  качестве  форм 

такой символизации выступают практическая деятельность человека 

и все формы познания, начиная с восприятия, непосредственно дан-

ного  как  организованный  космос,  и  заканчивая  искусством,  наукой, 

философией, моралью, религией и т. п.  

Символизация  в  концепции  П.С.  Юшкевича  является  аналогом 

«символизации» А.А. Богданова. Однако, по мнению философа, она 

гораздо более точно раскрывает не только механизм рождения куль-

туры  как  автономного  микрокосма,  но  и  природу  ее  форм.  И  хотя 

концепция  П.С.  Юшкевича  может  быть  не  так  всеобъемлюща,  как 

теория А.А. Богданова, ее преимущественно гносеологический инте-

рес  к  формам  культуры  превращает  изложенное  в  ней  понимание 

культуры в одно из самых глубоких в «новейшем позитивизме». 

Содержание  основного  понятия  концепции  П.С.  Юшкевича — 

«символ» — раскрывается  не  только  в  процессе  анализа  общефило-

софского  контекста  его  работ,  но  представлено  в  его  работах  и  экс-

плицитно.  Основополагающим  положением  теории  эмпириосимво-

лизма становится положение о природе человека как существа трудя-

щегося и создающего орудия. Подобное понимание природы человека 

не является прерогативой философа, поскольку и К. Маркс, и А. Берг-

сон,  и  «новейший  позитивизм»,  и  даже  его  антагонисты  начинают 

свои  размышления  о  культуре  именно  с  него,  хотя  и  делают  из  нее 

различные  выводы.  Человек,  по  мнению  П.С.  Юшкевича, — это  не 

только, говоря словами Б. Франклина, «животное, делающее орудия», 

но и «животное, создающее символы», а создание символов — это не 

что иное, как идеологический аспект создания орудий.  



А.В. Чернышева 

Сущность культуры и ее форм раскрывается П.С. Юшкевичем в 



ходе анализа трудовой деятельности человека, которая рассматрива-

ется в качестве специфической формы его приспособления к услови-

ям окружающей среды. 

Родовая  жизнь  человека  представляется  философу  как  генезис 

производимых им орудий труда и эволюция средств и форм челове-

ческого  труда.  Родовая  жизнь  человека — это  «создание  человеком 

для себя искусственной социальной — одновременно материальной и 

идеальной — среды,  через  посредство  которой  он  воздействует  на 

природу и подчиняет ее себе» [13, с. 117]. Данный процесс и состав-

ляет  процесс  творчества  человеческой  культуры,  представляющий  с 

содержательно-гносеологической  стороны  творчество  символиче-

ских форм.  

Символические  формы  культуры  имеют  двоякое  назначение: 

функциональное и социальное. Первое из них заключается в органи-

зации, систематизации, объединении опыта, а второе — в сообщении, 

трансляции  опыта.  Кроме  того,  символические  формы  выступают  в 

качестве модели деятельности (система навыков) и образцов поведе-

ния, форм полагания объективности в опыте (априорные формы вос-

приятия  мира),  базовой  модели  мышления.  Они  являются  результа-

том культурного творчества, создающего предметное поле культуры. 

Важнейшей  функцией  культурных  форм  выступает  коммуникатив-

ная, смысл которой заключается в организации общения с помощью 

символизма и закрепления жизненно целесообразных форм. 

Таким  образом,  сущность  человеческой  культуры — создание 

самых разнообразных символов, начиная от орудий труда и заканчи-

вая категориями философии. П.С. Юшкевич уверен, что символиче-

скую природу имеет даже то, что мы считаем «реальностью самой по 

себе», «первичными  данными»  и  «фактами  опыта».  Символическая 

природа культурных форм выявляет себя именно в том, что мы назы-

ваем реальностью. 

Раскрывая содержание понятия «реальность», П.С. Юшкевич от-

мечает,  что  критический  материализм  отождествляет  реальность  с 

материей, которая понимается как «вещь в себе», инициирует опыт и 

не сводится к его данным. Подобную позицию, основой которой яв-

ляется  признание  в  качестве  «первичной  реальности»  некоей  суб-

станции («материи»),  представленной  в  опыте  лишь  феноменально, 

философ характеризует как метафизическую.  

Согласно его точке зрения, логика философского анализа «реаль-

ности» должна соответствовать логике развития познания — в этом и 

заключается принципиальная суть историзма. Познание же, как пока-

зывает  история  науки,  идет  не  от  абстракций  к  наблюдаемому,  а 

наоборот — от  наблюдаемого  к  абстракции.  Ученый  убежден,  что 

анализ  реальности  должен  начинаться  с  анализа  данных  опыта,  в 


Философия культуры русского махизма… 

рамках  которого  она  определяется  в  первую  очередь  как  то,  чему 



противостоит «нереальное» — фантазии, грезы, галлюцинации и т. п. 

Критерий  отличия  так  называемой  реальности  от  «нереального»  он 

видит  в  том,  что  феномены  «нереального»,  т.  е.  субъективное,  нахо-

дятся в зависимости от психики отдельного субъекта, который спосо-

бен вызывать их в своем сознании согласно своему желанию. И даже 

если  они  непроизвольны  (например,  состояние  бреда),  они  все  равно 

принадлежат лишь одному субъекту и не существуют «для всех». 

«Реальность, — отмечает  П.С.  Юшкевич, — можно  трактовать 

двояко:  элементарное  и  иррациональное  понятие  ее — это  неповто-

ряющийся, только раз данный поток бытия; это своего рода нереаль-

ная реальность, подобная психологическому времени, имеющему два 

бесконечных данных, но идеальных измерения: прошлое и будущее, 

и  одно  реальное  измерение:  точку — настоящее.  Рациональное  же 

понятие реальности сводит ее к предельной системе символов, по от-

ношению к которой всякая научная система есть только одно из при-

ближений… Сама реальность есть инфинитная система символов, так 

сказать, символика в квадрате» [13, с. 189]. 

«Истинно и реально то, что пригодно для объединения познания» 

[13,  с. 144]. С  точки  зрения  эмпириосимволизма  настоящая  реаль-

ность — это такое объединяющее опыт суждение, которое способно 

выдержать  бесконечное  испытание  бесконечных  поколений  познаю-

щих. «Настоящая  реальность…, — подчеркивает  философ, — пре-

дельное понятие… дважды символическая вещь» [13, с. 144]. 

Таким  образом,  переход  от  хаоса  разрозненных  первоначальных 

ощущений к осязаемому и видимому космосу; далее от чувственно-

воспринимаемого  «феноменального»  космоса  к  умопостигаемому,  к 

сущности,  которая  не  только  отличается,  но  и  противоположна 

кажимости,  состоит  в  процессе  творения  символов,  рождения  форм 

культуры,  оперирующих  всевозможными  и  разнообразными  пре-

дельными обобщениями, т. е. символами. 

Однако сама возможность символизации связана и с характером 

«первой реальности», данной нам в ощущениях и открывающей ши-

рокое  поле  деятельности  для  разнообразных  ассоциативных  процес-

сов. «Если  уже  говорить  о  данном,  то  основное,  первичное  и  даже 

единственно  данное — это  поток  сознания,  всепроникающая  взаим-

ная связь и соотносительность переживания. Все связано со всем, все 

может означать все, все потенциально символизирует все. Пережива-

ния  всегда  даны  в  известной  перспективе,  в  известной  связи  между 

собой, то есть в известном соотношении соозначения» [14, с. 178]. 

Выделение  в  потоке  сознания  конкретной  вещи — это  уже  ре-

зультат  «культурного  творчества».  И  первым  шагом  к  созданию 

культуры как раз и является «создание вещей» в результате поправки 

к  опыту,  подчинения  одних  ощущений  другим,  процесса  координа-


А.В. Чернышева 

ции  различных  чувств  на  основе  тактильных  ощущений.  Итог  этого 



шага — «вещь», существующая во времени и пространстве. 

Следующий этап символизации состоит в отделении объективно-

го от субъективного, реального от кажущегося, феномена от сущно-

сти, воспринимаемого чувством от постигаемого опытом. Здесь про-

исходит  раздвоение  мира  на  ноуменальный  и  феноменальный.  Ис-

тинность  признается  за  невидимым,  сотворенным,  не  данным 

чувству,  но  «объективным»  миром,  сущностью.  И,  как  ни  парадок-

сально, но данное «первоначальное» становится вторичным. «То, что 

логически является последним, — пишет П.С. Юшкевич, — онтоло-

гически признается первым, становится ключом, раскрывающим нам 

все двери мирового опыта» [13, с. 148].  

После  акта  удвоения  мира  дальнейшее  развитие  символических 

форм  представляет  собой  процесс  развития  самого  символа.  Следова-

тельно, реальность может быть понимаема двояко: с одной стороны, это 

данность,  независимая  от  индивидуального  сознания,  являющаяся  не 

более  чем  хаотической  иррациональностью;  с  другой — система  сим-

волов, простейшим образом объединяющих опыт. Творчество этой си-

стемы и есть творчество культуры. 

Что же такое символ? И как его характеризует П.С. Юшкевич? 

В качестве примера для анализа ситуации символизации философ 

обращается к шахматной игре, все содержание которой создано чело-

веком,  являющимся  ее  абсолютным  автором  и  творцом.  Поскольку 

генетически игра восходит к бытию (войне, политике и пр.), он счи-

тает  вполне  правомерным  рассматривать  ее  как  итог  длительного 

процесса  абстрагирования  и  символизации.  Современная  игра,  под-

черкивает  П.С.  Юшкевич,  представляет  собой  мир  знаков  и  симво-

лов, который полностью сотворен по законам человеческого разума. 

Ученый выделяет три признака ситуации символизации. 

Игра,  как  любая  ситуация  символизации,  имеет  двойственный 

характер,  поскольку  за  видимым  физическим  процессом,  например, 

передвижением  шахматных  фигур,  скрывается  смысл,  который  не-

возможно свести к самому процессу. В этой двойственности присут-

ствует  феномен  наблюдаемого,  а  также  эпифеномен.  Эпифеноме-

нальная  сторона  протекает  параллельно  наблюдаемому  процессу  и 

недоступна прямому наблюдению. 

Внешний процесс замещает эпифеноменальное содержание и от-

носится  к  нему  как  знак  к  обозначаемому.  В  качестве  заместителя 

эпифеноменального в феноменальном выступает субститут. 

И  наконец,  сам  процесс  разворачивается  по  условным  законам. 

Подобная  характеристика  ситуации  символизации  является  конвен-

ционализмом. 

Все  вышеперечисленные  признаки  характеризуют  символы  вы-

сокой степени общности. 


Философия культуры русского махизма… 

Степень  развития  символа  отражает  степень  его  связи  с  непо-



средственными данными органов чувств, пока они еще не претерпели 

«исправлений» со стороны опыта и существующей культуры симво-

лизации.  Например,  яркий  цветок  для  пчелы  выступает  как  «эмбри-

он» символа: он замещает жизненно важные для нее ощущения. Од-

нако  в  этой  ситуации  знак  еще  не  отделим  от  означаемого.  Знаком 

является жужжание пчелы, летящей на яркий цветок, поскольку оно 

превращается в знак близости цветка, адресованный другим пчелам. 

Случайное  отправление  организма — жужжание — у  животных  в 

условиях  зарождающейся  эмоциональности  уже  становится  значи-

мым  знаком  определенного  жизненно  важного  содержания.  Однако 

он неконвенционален, поскольку еще имеет естественный, физиоло-

гический характер. 

Развитие человеческой речи, согласно П.С. Юшкевичу, начинает-

ся именно с таких произвольных неконвенциональных символов. Он 

солидарен с А.А. Богдановым в том, что первые слова, возникающие 

из  междометий,  являются  физиологическими  знаками  и  потому  по-

нимаемы.  Однако  постепенно  язык  как  система  знаков  становится 

сугубо  конвенциональным,  символическим  в  собственном  смысле 

слова,  теряя  свой  физиологический,  непосредственно-изобрази-

тельный характер. 

Слова человеческой речи достаточно быстро отделяются от своей 

изобразительной  физиологической  основы;  знак  отделяется  от  озна-

чаемого.  В  этом  и  заключается  источник  будущих  представлений  о 

«субстанции», «вещи в себе» и т. п. Подобный путь от изобразитель-

ности к полной символизации и конвенционализации в своем разви-

тии  проходит  и  письменность.  Если  древние  иероглифы  еще  сохра-

няют характер копий, то развитое письмо эпифеноменально, конвен-

ционально, а знак его и есть субститут. 

В итоге П.С. Юшкевич выводит общую формулу символа, кото-

рая выглядит следующим образом:  

всякий символ (например, «яркий») = E + S + C

где E — эпифеноменализм; S — субституция; С — конвенционализм. 

Используя  данную  формулу,  стадии  развития  символа  можно 

изобразить так.  

Первая  стадия: «яркий» = S.  Здесь  налицо  субституция — заме-

щение; в приведенном нами примере яркое замещает для пчелы вкус 

цветка. 

Вторая стадия: «яркий» = S + C. Здесь, помимо субституции, уже 

присутствует  и  эпифеноменализм,  связанный  в  данном  случае  с 

жужжанием пчелы. 



А.В. Чернышева 

И наконец, предельный случай: «яркий» = E + S + C. Конвенцио-



нальность символа обычно ограничивается определенными условия-

ми,  связывающими  его  с  изначально  данными.  Например,  рисунок 

фонографа  не  может  быть  всецело  конвенциональным,  хотя  в  нем 

будут присутствовать и эпифеноменализм, и субстанция. В формуле: 

«рисунок  фонографа» = E + S + C



— C

x 

обозначает  совокупность 

определенных  условий,  которые  ограничивают  конвенциональность 

символа. 

Хотя  познание  и  оперирует  находящимися  на  различных  ступе-

нях  развития  символами,  в  целом  оно  является  символичным. 

И в первую очередь это связано с природой самого человека. «Ору-

дия и символы — это два дополняющих друг друга аспекта творче-

ской деятельности человека» [14, с. 178]. Орудия — это символиче-

ские органы человеческого тела, а символы — инструментальные ор-

ганы 

человеческой 



психики. 

Поскольку 

производственная 

деятельность  является  тесно  слитым  единством  «естественных», 

природных  материалов  и  «искусственных»,  созданных  человеком 

орудий, то познавательная деятельность человека представляет собой 

«неразрывное единение реального и идеального, данного и созданно-

го, фактического и символического» [14, с. 178]. 

Итак,  функциональное  единство  форм  культуры,  по  мнению 

П.С.  Юшкевича,  состоит  в  их  символической  природе,  непосред-

ственным образом вытекающей из природы самого человека как су-

щества трудящегося и создающего орудия труда. Творчество культу-

ры — это  творчество  символов  различной  степени  общности. 

На  уровне  обыденного  сознания  оно  происходит  стихийно,  превра-

щая в итоге хаос первичных автономных ощущений в космос види-

мого  мира.  Однако  сам  акт  подобного  творения  является  «культур-

ным  актом»,  поскольку  формирование  видения  мира — это  форми-

рование  его  человеческого  видения.  В  дальнейшем  творчество 

продолжается  и  в  форме  общественного  сознания — в  искусстве, 

науке,  философии,  религии  и  т.  п.,  выступая  как  создание  художе-

ственных образов, понятий, законов морали и нравственности, рели-

гиозных представлений, форм поведения. Однако в то же время оно 

представляет собой и конструирование «второго мира», «символиче-

ской  реальности»,  обладающей  устойчивостью  и  получающей  у  че-

ловека статус «истинной реальности». 

Появляющееся  в  результате  культурного  творчества  удвоение 

мира приводит к тому, что непосредственно данное, в формах кото-

рого предметно выражает себя творчество символов, приобретает ха-

рактер знака некоторого другого, не сводимого к нему. Это и есть его 

культурное содержание. Предметное (материальное) бытие культуры 

превращается  в  инобытие  ее  эпифеноменального  содержания;  оно 

выступает  в  качестве  знака,  а  целостное  бытие  культуры  состоит  в 



Философия культуры русского махизма… 

единстве  знака  и  обозначаемого  им  эпифеноменального  содержания 



как символ. Данная целостность, будучи сверхприродной, становится 

в  указанном  качестве  новой.  Символ — это  универсальная  характе-

ристика  культуры  в  ее  событии  с  природой,  создания  автономного 

микрокосма, который существует только для человека. 

Выделенные  П.С.  Юшкевичем  признаки  ситуации  символиза- 

ции — эпифеноменализм, субституция, конвенционализм, и есть ат-

рибуты культуры в целом, ситуации сознания, в котором существуют 

мир  непосредственно  данного  и  мир  создаваемых  человеком  симво-

лических форм, признаваемый человеком «подлинно истинным». 

Методологический  потенциал  философии  махизма  в  рассмотре-

нии культуры с особой яркостью раскрывается в трудах ученого, пе-

реводчика, блестящего стилиста Петра Климентьевича Энгельмейера 

(1855—1942).  Главной  задачей  этого  ученого  было  создание  всеоб-

щей теории творчества, или эврологии, благодаря чему он и вошел в 

историю  отечественной  философской  мысли.  Обладая  тонкой  науч-

ной  интуицией,  исследователь,  основной  интерес  которого  сосредо-

точивался в сфере технического творчества, выявил мифологическую 

подоснову нового мировоззрения и раскрыл его перспективы. 

Согласно  его  теории,  эврология  представляет  собой  всеобщую 

теорию творчества, объемлющую собой абсолютно все его проявле-

ния — «художественное  созидание,  техническое  изобретение,  науч-

ное открытие, а также практическую деятельность, направленную на 

пользу или на добро или на что угодно» [11, с. 132]. 

Задачей  новой  науки  должно  было  стать  установление  общих 

принципов понимания творчества и его закономерностей. И если та-

кая наука будет создана, она превратится в общую теорию культуры, 

при условии понимания под культурой того, что имеет искусственное 

происхождение,  отличное  от  природного.  Поскольку  любое  челове-

ческое  деяние  есть  проявление  воли,  то  всякая  теория  творчества 

должна быть теорией волевой деятельности. 

Подобная теория творчества, с точки зрения автора, может быть 

создана только на базе методологии махизма, поскольку «домахист-

ское»,  традиционное  понимание  истины  как  соответствия  наших 

представлений о предмете самому предмету не позволяло интерпре-

тировать  как  изобретение  результат  научного  творчества.  Если  же, 

согласно махизму, истина есть экономная форма описания опыта, то 

содержание  всякого  научного  открытия  естественно  выступает  как 

изобретение,  создание  новой  мысли,  позволяющей  приспособить  к 

опыту новые факты. 

«Делая открытие, ученый ничего другого не делает…, кроме как 

лишний  шаг  в  сторону  упорядочения  мыслей,  он  приспосабливает 

мысли  к  опыту» [11, с. 108]», — утверждает  П.К.  Энгельмейер. 



А.В. Чернышева 

10 


С  этой  точки  зрения  и  научный  закон,  и  художественный  образ,  и 

практический  навык,  выраженный  пластическим  движением,  в  рав-

ной  степени  становятся  результатами  творчества,  позволяющими 

лучше  ориентироваться  в  постоянно  расширяющемся  мире  опыта  и 

увязывать  многообразие  фактов,  эмоций  и  впечатлений  в  целесооб-

разное  единство.  Творчество  таких  форм — особое  состояние,  в  ос-

нове которого лежит синтезирующая сила, требующая воли. 

В теории эврологии человек как субъект творчества обладает ра-

зумом, интуицией и способностью воплощать свои замыслы, активно 

действовать. Однако связь человека с праматерью-природой ирраци-

ональна, это связь живого с живым. Живая связь иррациональна, она 

не дается разуму, а открывается только переживанию, чувству и ин-

туиции. Последняя же связывает человека с мировым целым.  

Интуиция первой встречается с действительностью и определяет 

позицию  личности  в  творчестве;  она  выражается  в  чувстве,  эмоции, 

страсти,  иногда  это — смутное  влечение,  а  иногда — смутно  пред-

чувствуемая идея. Интуиция включается, когда нечто совершается в 

первый раз, когда возникает новая задача, когда в результате творче-

ского  акта  возникает  новый  факт  культуры.  По  существу,  творчест- 

во — это  решение  новой  задачи.  От  интуиции  неотделима  гениаль-

ность, которая также «вкраплена» в психику каждого человека. Гени-

альность  есть  не  что  иное,  как  гипертрофия  интуитивного  фактора 

творчества. 

По  мнению  П.К.  Энгельмейера,  интуиция  гораздо  ближе  к  ис-

тине, нежели разум. Разум обладает целым рядом достоинств: ясно-

стью, доказуемостью всех выводов, а самое главное — он в состоя-

нии  неоднократно  повторять  свои  доказательства.  Именно  поэтому 

он  работает  на  будущее,  на  потомков.  Разум  способен  накапливать 

полезный опыт, «он одевает интуицию в слова, знаки и образы, год-

ные для передачи другим, понятные другим» [12, с. 79]. 

То,  что  открывает  разум,  становится  достоянием  всех  и  может 

использоваться  на  практике,  а  произведение  интуиции  уникально  и 

неповторимо. И если интуиция роднит человека с лоном его рожде-

ния — космосом, душу его — с душой всего живого, то разум, явля-

ясь самым юным созданием космоса, принадлежит только человеку. 

Предшествующая философия, по стойкому убеждению мыслите-

ля,  уделяла  достаточно  внимания  и  интеллекту,  и  интуиции,  обходя 

своим вниманием практику. Такое положение вещей, с его точки зре-

ния, несправедливо, поскольку деятельность — это великая загадка, 

и философии еще только предстоит ее разгадать. 

Философ  полагает,  что  в  автоматических  реакциях  и  механиче-

ской деятельности, минуя разум, перекидывается прямой мост между 

космосом и человеком. Действуя инстинктивно, люди решают самые 

сложные жизненные задачи, и их решения по большей части оказы-



Философия культуры русского махизма… 

11 


ваются истинными, несмотря на то, что механизм этих сложных ре-

акций  зачастую  недоступен  разуму  и  не  может  быть  смоделирован. 

Автоматизм реакций, которые являются первостепенными для наше-

го  существования,  отработан  на  уровне  бессознательного.  Разум  же 

вступает в дело лишь при возникновении новых обстоятельств, кото-

рые субъекту приходится осмысливать.  

Добиваясь  мастерства  в  выполнении  какого-либо  действия 

(например,  в  игре  на  каком-то  музыкальном  инструменте),  человек, 

по  сути,  добивается  того,  чтобы  сознательное  действие  перешло  в 

бессознательную сферу, а осмысленное исполнение было бы доведе-

но  до  совершенства  автоматического  действия.  В  этом  смысле  ре-

флекс представляет собой высшую форму деятельности. Человек по-

лучает возможность заниматься духовным творчеством только тогда, 

когда техника деятельности перемещается в бессознательную сферу, 

превращаясь в ловкость и становясь рефлексом. 

Автоматизм — следствие  гармонического  взаимодействия  чело-

века с окружающей его средой. И если та гармония рушится, то ав-

томатизм  уступает  место  сознанию,  с  пробуждения  которого  и 

наступает момент творчества культуры. 

С  точки  зрения  П.К.  Энгельмейера,  эврология — всеобщая  тео-

рия  только  потому,  что  она  преодолевает  существующее  ранее  про-

тивопоставление  открытия  и  изобретения,  а  также  утверждает  еди-

ный  принцип  анализа  всех  форм  творчества.  Тем  самым  она  дает 

возможность охватить все его виды с единой точки зрения и возвы-

ситься  до  «объединенного  взгляда»  на  культуру,  поскольку  эвроло-

гия  рассматривает  творчество  как  целостный  акт  с  момента  возник-

новения замысла и до его полного воплощения в материю. 

Всякое творчество, продолжает мыслитель, необходимо рассматри-

вать в виде трехакта: интуиции, обдумывания замысла и его воплоще-

ния. Поэтому творческой можно назвать только личность, способную к 

трехакту, в деятельности которой присутствуют все перечисленные ак-

ты. В свою очередь, наличие последних устанавливает этапы создания 

произведения и границы творчества: если у человека недостаточно раз-

вита интуиция, то его деятельность, как правило, носит печать излиш-

ней рассудительности и рутины, и он, скорее всего, является подража-

телем. Ибо, будучи лишенным интуиции, он не способен выйти к исто-

ку  новых  истин  и  обречен  находиться  в  рамках  старых.  Подобная 

деятельность репродуктивна. Напротив, слабость рассудочного момента 

делает  творческую  деятельность  стихийной.  Если  же  отсутствует  дея-

тельный момент и замысел не получает воплощения, то творец превра-

щается в мечтателя. Любое творчество — это прежде всего решение за-

дачи. Перед ученым, художником, техником, утверждает П.К. Энгель-

мейер, стоит одна и та же задача — выявить свои мысли, чувства, идеи, 

стремящиеся вырваться из бессознательных недр души. 



А.В. Чернышева 

12 


Существенным  фактором  творчества  является  вера  человека  в 

свою  гипотезу,  идею,  любовь  к  ней,  абсолютная  уверенность  в  том, 

что она должна быть явлена бытию. 

Рано или поздно неизбежно наступает момент, когда сам творец 

начинает  видеть  свою  идею  достаточно  ясно  и  отчетливо.  Замысел 

родился. Совершен первый акт изобретения. И хотя продукта как та-

кового еще нет, а есть только замысел, но это уже целостный, каче-

ственно  определенный  акт  творчества,  отмеченный  деятельностью 

интуиции.  Продукт  его  будет  отличаться  гипотетическим  характе-

ром,  целостностью  (целое  больше  частей),  целесообразностью,  т.  е. 

соответствием  основному  «хотению»,  и  самородностью  (происхож-

дению из недр души). 

Продуктом  первого  акта  творчества  может  быть  идея  изобрете-

ния, научная гипотеза, художественный замысел, наконец, намерение 

совершить какой-либо поступок. 

Следующий акт творчества состоит в обдумывании замысла и во 

всем, что связано с дискурсивным мышлением. В результате появля-

ется проект, модель, сценарий, план исполнения и  т. д. 

И  наконец,  заключительный  акт  творчества  включает  все,  что 

называется  мастерством,  ремеслом,  техникой  исполнения.  Здесь  на 

первый  план  выходят  приемы  ремесла,  навык,  сноровка,  ловкость. 

Его  результатом  является  готовое  творение:  художественное  произ-

ведение,  научное  открытие,  техническое  изобретение,  поступок  как 

таковой. 

По  мысли  П.К.  Энгельмейера,  любое  изобретение  искусственно, 

целесообразно, неожиданно, цельно. Ведь там, где нет искусственно-

сти,  царит  природа;  где  нет  целесообразности,  возникает  случайная 

находка; где нет неожиданности, там господствуют только логика  и 

методическое мышление; а там, где нет цельности, нет и законченно-

го произведения. И в таком случае границы человеческого творчества 

полностью  совпадают  с  границами  культуры,  в  которой  нет  ничего, 

что некогда не было бы изобретено. «Искусственный макрокосм, ко-

торым  человек  себя  окружает, — это  та  искусственная  природа, 

внутри которой культурное человечество проводит жизнь, которая и 

его самого проникает насквозь и проникла до такой степени, что да-

же и весь культурный человек является своим собственным создани-

ем. Это такой же искусственный продукт, как призовая лошадь, овца, 

пшеница, пивные дрожжи, гидрохинный проявитель, швейная маши-

на. Конечно, те члены этого ряда, которые по концам весьма значи-

тельно отличаются друг от друга. Но ряд этот можно заполнить про-

межуточными  членами  до  какой  угодно  сплошности,  и  тогда  сопо-

ставление со швейной машиной уже не покажется парадоксом. 

Да  и  где  тут  парадокс?  Разве  не  искусственны  язык,  счисление, 

письменность?  А  разве  мысль  отделима  от  слова,  цифры,  символа? 



Философия культуры русского махизма… 

13 


Люди придумали нормы и формы общественной жизни, создали себе 

богов по своему образу и подобию, изобрели методы и сами цели для 

восприятия себе подобных. Добро, справедливость, законность, про-

гресс, патриотизм, нация, семья… Это все такие же создания челове-

ческие,  каковы  Гамлет,  Плюшкин,  электрон,  космическое  притяже-

ние, как велосипед и перочинный нож» [1, с. 154]. 

Таким образом, согласно утверждению философа, всякое явление 

культуры — это результат творчества, изобретение. В основании это-

го рукотворного Монблана человеческой культуры лежит то, что мы 

называем  материальной  культурой, — орудия  труда,  навыки,  маши-

ны и т. п., а вершиной его являются продукты духовного творчества. 

Все они единосущи и все являются творениями человека. 

Для П.К. Энгельмейера как представителя махизма вопрос о сущ-

ности человеческой культуры — это вопрос о природе и характере то-

го автономного мира, который человек по законам разума производит 

«из себя» и считает миром «объективным», придавая при этом беско-

нечному  содержанию  опыта  конечные  формы.  Согласно  убеждению 

философа, в конечном счете сущность человеческой культуры как ми-

ра сотворенного состоит в том, что продукты культуры являются цен-

ностями. Подобно П.С. Юшкевичу и А.А. Богданову, культурная си-

туация для него заключена в удвоении мира, в котором мир природ-

ных  явлений  обретает  эпифеноменальное  содержание,  которое 

сосуществует с непосредственно данным и приобретает для челове-

ка гораздо большие значение и реальность, чем факт, — ценность.  

В конечном итоге, не отрицая автономии и специфики искусства 

как  вида  деятельности,  он  убежден  в  том,  что  и  художественное,  и 

научное  творчество  единосущны.  Напротив,  монический  взгляд  на 

творчество дает ему ключ к пониманию специфики самого института 

искусства. 

Специфика художественного творчества определяется его целью, 

анализ  которой  и  дает  ключ  к  открытию  «имманентных»  законов 

творчества.  Произведение  искусства  является  средством  реализации 

поставленной цели, а ее анализ — это источник понимания художе-

ственного  творчества  и  с  точки  зрения  особенностей  восприятия 

произведения искусства, и с точки зрения его логики. 

Обнаружив родство всех форм творчества, которые и составляют 

целое культуры, П.К. Энгельмейер, тем не менее, не снимает художе-

ственное творчество с пьедестала, напротив, он возводит на этот пье-

дестал и другие формы творчества, поскольку они также немыслимы 

без  догадки,  которая  соединяет  человека  с  тайной  мироздания.  Лю-

бое  творчество — это  прорыв  в  подлинность,  пополнение  сознания 

новой истиной, момент становления и самого созидания, и космоса, 

называемого  миром  опыта.  Любое  творчество  представляет  собой 


А.В. Чернышева 

14 


еще  один  шаг  человеческой  культуры  в  создании  нового,  человече-

ского мира. 

Подводя  итог  всему  вышесказанному,  необходимо  подчеркнуть, 

что, по мнению П.К. Энгельмейера, эврологии принадлежит большое 

будущее.  Согласно  его  точке  зрения,  человек — подобие  льдины, 

плавающей в океане космоса, основанием которой служит бессозна-

тельный  фундамент  человеческой  души — инстинкт,  рефлекс,  дея-

тельность.  Над  поверхностью  океана  возвышается  лишь  вершина 

льдины,  которую  освещает  свет  сознания.  Именно  ей  и  отдает  все 

свои силы наука. Однако и фундамент также нуждается в изучении. 

Ученый определяет отрасль знания, которой предстоит заняться ана-

лизом человеческой деятельности, как «активизм». 

Активизм  призван  ответить  на  вопросы:  каким  образом  внутри 

сознания  осуществляется  переход  от  материального  к  нематериаль-

ному, и наоборот; каким образом нечто нематериальное может и бу-

дет  соответствовать  материальному?  Не  ставая  перед  собой  цели 

синтезировать махизм с социологией, подобно А.А. Богданову, и бу-

дучи  «чистым»  эмпириокритиком,  П.К.  Энгельмейер,  однако,  заду-

мывается над содержанием таких понятий, как «практика», «логика», 

«логика творчества», «логика цели». 

«Практическая  деятельность  человека», «автоматизм», «посту-

пок» — вот те понятия, вокруг которых, по его мнению, и будет вра-

щаться будущая наука о культуре.  

ЛИТЕРАТУРА 

[1]  Горохов В.Г.  Русский  инженер-механик  и  философ  техники  Петр  Кли-

ментьевич  Энгельмейер.  Вопросы  истории  естествознания  и  техники, 

1990, № 4, с. 41–60. 

[2]  Курочкина Л.Я. Человек и творчество в русской культуре начала ХХ века 

(П.  Энгельмейер).  Человек.  Экономические  и  духовные  ценности  обще-

ства: сб. науч. тр. Воронеж, 1991, с. 53–61. 

[3]  Мамардашвили М.К.,  Пятигорский  А.М.  Символ  и  сознание  (метафизи-



ческие рассуждения о сознании, символике и языке). Москва, 2009. 

[4]  Никитина Н.Н. Философия культуры русского позитивизма начала века. 

Москва, Аспект Пресс, 1996. 

[5]  Петрович  Г.П.  Философия  техники  и  творчества  П.К.  Энгельмейера. 



Историко-философский  анализ.  Дис. … канд.  философ.  наук.  Екатерин-

бург, 2002. 

[6]  Стейл  Д.  Наука  и  революция:  рецензия  эмпириокритицизма  в  русской 

культуре (18771910). Москва, Академический проект, 2013. 

[7]  Хессе  К.  Петр  Климентьевич  Энгельмейер.  К  философскому  наследию 

русского  инженера.  Вопросы  истории  естествознания  и  техники, 1990, 

№ 4, с. 60–70

.

 

[8]  Чернышева А.В. Культура как творчество: эмпириосимволизм П.С. Юш-



кевича  и  эврология  П.К.  Энгельмейера.  Social science. Общественные 

науки, 2012, № 3, с. 127–137. 

Философия культуры русского махизма… 

15 


[9]  Чернышева А.В. Становление философии культуры в России. От Чаада-

ева до наших дней. Saabruecken, Germany: LAP LAMBERT Academic Pub-

lishing GmbH, 2011. 

[10]  Чернышева А.В. Эврология П.К. Энгельмейера как разновидность фило-

софии  культуры  русского  махизма.  Исторические,  философские,  поли-



тические  и  юридические  науки,  культурология  и  искусствоведение.  Во-

просы теории и практики, 2013, № 12, ч. 2, с. 205–207. 

[11]  Энгельмейер П.К. Эврология, или Всеобщая теория творчества. Вопросы 



теории  и  психологии  творчества.  Т. V. Харьков,  Тип. «Мирный  труд», 

1914.  


[12]  Энгельмейер П.К. Эврология, или Всеобщая теория творчества. Вопросы 

теории и психологии творчества. Т. VII. Харьков, Тип. «Мирный труд», 

1916.  


[13]  Юшкевич  П.С.  Современный  материализм  и  марксизм.  Современный 

мир, 1907, № 4. 

[14]  Юшкевич  П.С.  Современная  энергетика  с  точки  зрения  эмпириосимво-

лизма.  Очерки  по  философии  марксизма.  Санкт-Петербург,  Типография 

«В. Безобразов и К

о

», 1908.  



 

Статья поступила в редакцию 07.04.2014 

 

Ссылку на эту статью просим оформлять следующим образом:  



Чернышева  А.В.  Философия  культуры  русского  махизма:  эмпириосимволизм 

П.С.  Юшкевича  и  эврология  П.К.  Энгельмейера.  Гуманитарный  вестник, 2014, 

вып. 2. URL: http://hmbul.bmstu.ru/catalog/hum/phil/172.html 

 

Чернышева Анна Владимировна — канд. филос. наук, доцент кафедры «Со-

циология и культурология» МГТУ им. Н.Э. Баумана. e-mail: irida64@bk.ru 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

А.В. Чернышева 

16 


Philosophy of the Russian Mach culture: 

P. Yushkevich's empiriosymbolism 

and P.K. Engelmeyer's evrology 

© A.V. Chernysheva 

Bauman Moscow State Technical University, Moscow, 105005, Russia 

The article presents a comparative analysis of P. Yushkevich's empiriosymbolism and 

P.K. Engelmeyer's evrology. The main attention is paid to considering culture as a per-

son's creative activity. The study examines originality and distinctive features of these 

concepts. 

Keywords: empiriosymbolism, symbolization, reality, cultural creativity, evrology, activism 

REFERENCES 

[1]  Gorokhov V.G. Voprosy istorii estestvoznaniya i tekhniki — Issues of History 

of Science and Technology, 1990, no. 4, pp. 41–60. 

[2]  Kurochkina L.Ya. Chelovek i tvorchestvo v russkoi kul'ture nachala XX veka 

(P. Engel'meier) [Man and creativity in Russian culture of the early twentieth 

century (P. Engelmeyer)]. Chelovek. Ekonomicheskie i dukhovnye tsennosti 



obshchestva [Man. Economic and spiritual values of society]. Col. sci. works.  

Voronezh, 1991, pp. 53–61. 

[3]  Mamardashvili M.K., Pyatigorskiy A.M. Simvol i soznanie.  Metafizicheskie 

rassuzhdeniya o soznanii, simvolike i yazyke [Symbol and consciousness. Met-

aphysical reasoning about consciousness, symbolism and language]. Moscow, 

2009. 

[4]  Nikitina N. N. Filosofiya kul'tury russkogo pozitivizma nachala veka [Culture 



philosophy of Russian positivism in the beginning of the century].   Moscow

Aspekt Press Publ., 1996. 

[5]  Petrovich G.P. Filosofiya tekhniki i tvorchestva P.K. Engel'meiera: Istoriko-

filosofskiy analiz [Philosophy of P.K. Engelmeyer's technology and creativity. 

Historico-philosophical analysis: Ph.D. dissertation in Philosophy]. Dis. kand. 

filos. nauk. Ekaterinburg, 2002. 

[6]  Steil D. Nauka i revolyutsiya: Retsenziia empiriokrititsizma v russkoi kul'ture 



(1877–1910) [Science and Revolution: Empiriocriticism in Russian culture 

(1877–1910)]. Moscow, Akademicheskiy proekt Publ., 2013. 

[7]  Khesse K. Voprosy istorii estestvoznaniya i tekhniki — Issues of History of 

Science and Technology, 1990, no. 4, pp. 60–70. 

[8]  Chernysheva A.V. Obshchestvennye nauki — Social studies, 2012, no. 3, 

pp. 127–137. 

[9]  Chernysheva A.V. Stanovlenie filosofii kul'tury v Rossii. Ot Chaadaeva do 



nashikh dnei [Philosophy of culture formation in Russia. From Chaadaev to 

our days]. Saabruecken, Germany: LAP LAMBERT Academic Publishing 

GmbH, 2011. 

[10]  Chernysheva A.V. Istoricheskie, filosofskie, politicheskie i yuridicheskie nauki, 



kul'turologiya i iskusstvovedenie. Voprosy teorii i praktiki — Historical, philo-

sophical, political, legal and cultural studies and art history. Theory and Prac-

tice, 2013, no.5, p. 2, pp. 205–207. 

Философия культуры русского махизма… 

17 


[11]  Engel'meier P.K. Voprosy teorii i psikhologii tvorchestva — Issues of theory 

and psychology of creativity, vol. V, Khar'kov, “Mirnyi trud” Publ., 1914. 

[12]  Engel'meier P.K. Voprosy teorii i psikhologii tvorchestva — Issues of theory 



and psychology of creativity, vol . VII, Khar'kov, “Mirnyi trud” Publ., 1916. 

[13]  Yushkevich P.S. Sovremennyi mir — The modern world, 1907, April, St. Pe-

tersbutg, 1907. 

[14]  Yushkevich P.S. Sovremennaya energetika s tochki zreniya empiriosimvolizma 

[Modern energy in terms of empiriosymbolism].  Ocherki po filosofii 

marksizma [Essays on the Philosophy of Marxism]. St. Petersbutg,  V. Bezo-

brazov & Co. Publ., 1908. 

 

Chernysheva A.V., Ph. D., Assoc. Professor of the Department of  Sociology and 

Cultural Studies at Bauman Moscow State Technical University. e-mail: irida64@bk.ru  

 

 



 

 



Достарыңызбен бөлісу:


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет