Дарендорф Ральф



Дата02.04.2019
өлшемі64 Kb.
Дарендорф Ральф

(род. в 1929 г.) — немец­кий политолог, социальный философ, социолог, один из ведущих теоретиков современного либера­лизма. Дарендорф выступил с требованием совер­шить «галилеевский переворот» в социологии: рас­сматривать общество не как некую статичную и стабильную систему, находящуюся в равновесии, а, напротив, сделать упор на изучении изменений в обществе и в особенности конфликтов, которые и определяют формы и характер социальных пере­мен. Общество и социальные группы представля­ют собой исторически сложившиеся образования. Отсюда Дарендорф делает вывод, что центральной проблемой является исследование закономерно­стей и форм социальных изменений. Человек рас­сматривается им как носитель определенных со­циальных позиций и ролей. Главный классообразу­ющий признак, по Дарендорфу, — не отношения собственности, а отношения господства и подчине­ния. Он критикует те политические теории, кото­рые игнорируют властные отношения, подчеркива­ет, различия между юридической собственностью на средства производства и фактическим контро­лем над производством. Центральным понятием в политической и социальной теории Дарендорфа стал конфликт. Именно в нем видит он творческое начало и основу развития всякого общества и шанс обретения свободы. Социальные конфликты обус­ловлены, по мнению Дарендорфа, структурой «со­циальных позиций и ролей», делением на правя­щих и управляемых в «императивно управляемых ассоциациях», под которыми понимаются все формы асимметричного распределения власти, будь то государство, политическая партия или цер­ковь, фирма и т. д.


ОБЩЕСТВО И СВОБОДА.

В то время как общее объяснение структурной по­доплеки всех социальных конфликтов невозможно, процесс развертывания конфликтов из определенных состояний структур, по всей вероятности, применим ко всем их раз­личным формам. Путь от устойчивого состояния социальной структуры к развертывающимся социальным конфликтам, что означает, как правило, образование конфликтных групп, аналитически проходит в три этапа (которые при наблю­дении формы организации, начиная приблизительно с по­литических партий, различаются эмпирически, т. е. не всегда четко).

Само исходное состояние структуры, т. е. выявленный каузальный фон определенного конфликта, образует первый этап проявления конфликта. На основе существенных в каж­дом случае структурных признаков в данном социальном единстве можно выделить два агрегата социальных позиций, «обе стороны» фронта конфликта. Эти агрегаты предста­вителей социальных позиций не являются пока в точном смысле социальной группой; они являются квазигруппой, т. е. одним только обнаруженным множеством представи­телей позиций, предполагающим их сходство, которое не нуждается в осознании ими.

Но такие «предполагаемые» общности фактически име­ют исключительное значение. Применительно к структурным конфликтам мы должны сказать, что принадлежность к агрегату в форме квазигруппы постоянно предполагает ожида­ние защиты определенных интересов. Латентные интере­сы принадлежат социальным позициям; они не обязательно являются осознаваемыми и признаваемыми представителя­ми этих позиций: предприниматель может отклоняться от своих латентных интересов и быть заодно с рабочими; немцы в 1914 г. могли вопреки своим ролевым ожиданиям осозна­вать симпатию к Франции.



Второй этап развития конфликта состоит тогда в непо­средственной кристаллизации, т. е. осознании латентных ин­тересов, организации квазигруппы в фактические группиров­ки. Каждый социальный конфликт стремится к явному выра­жению вовне. Путь к манифестированию существующих латентных интересов не очень долог; квазигруппы являются достижением порога организации групп интересов. При этом, конечно, «организация» не означает одно и то же в случае «классового конфликта», «конфликта ролей» или конфликта в области международных отношений. В первом случае речь идет об организации политической партии, союза, в последнем, напротив, более об экспликации, проявле­нии конфликтов. При «ролевом конфликте» можно говорить об организации участвующих элементов только в перенос ном смысле. Тем не менее конфликты всегда стремятся к кри­сталлизации и артикуляции.

Разумеется, кристаллизация происходит при наличии определенных условий. По меньшей мере в случаях клас­совых конфликтов, конфликтов по поводу пропорциональ­ного представительства и конфликтов, связанных с меньшин­ствами, ими являются «условия организации». Чтобы конфликты проявились, должны быть выполнены определенные технические (личные, идеологические, материальные), со­циальные (систематическое рекрутирование, коммуникация) и политические (свобода коалиций) условия. Если отсутству­ют некоторые или все из этих условий, конфликты остаются латентными, пороговыми, не переставая существовать. При известных условиях — прежде всего, если отсутствуют политические условия организации — сама организация стано­вится непосредственным предметом конфликта, которым вследствие этого обостряется. Условия кристаллизации от­ношений конкуренции, международных и ролевых конфликтов должны изучаться отдельно.



Третий этап заключается в самих сформировавшихся конфликтах. По меньшей мере в тенденции конфликты явля­ются столкновением между сторонами или элементами, ха­рактеризующимися очевидной идентичностью: между наци­ями, политическими организациями и т. д. В случае, если такая идентичность еще отсутствует, конфликты в неко­торой степени являются неполными. Это не означает, что такие противоречия не представляют интереса для теории конфликта; противоположность существует. Однако в целом каждый конфликт достигает своей окончательной формы лишь тогда, когда участвующие элементы с точки зрения организации являются идентичными.

Социальные конфликты вырастают из структуры обществ, являющихся союзами господства и имеющих тен­денцию к постоянно кристаллизуемым столкновениям между организованными сторонами. Но очевидно, что источники родственных конфликтов в различных обществах и в разнос время отнюдь не одинаковы. Конфликты между правитель­ством и оппозицией выглядели в Венгрии в 1956 г. иначе, чем в Великобритании; отношения между Германией и Францией в 1960 г.— иначе, чем в 1940-м; отношение немецкого общества к национальным и религиозным меньшинствам было в 1960 г. другим, нежели в 1940-м. Таким образом, формы социальных конфликтов изменяются и теория социального конфликта должна дать ответ на вопрос, в каких аспектах можно обнаружить такие изменения формы и с чем они связаны. Это вопросы переменных и факторов вариабель­ности социальных конфликтов.

Что касается переменных социальных конфликтов или границ, в которых они могут изменяться, то две кажутся особенно важными: интенсивность и насильственность. Кон­фликты могут быть более или менее интенсивными и более или менее насильственными. Допускается, что обе перемен­ные изменяются независимо друг от друга: не каждый на­сильственный конфликт обязательно является интенсивным, и наоборот.

Переменная насильственности относится к формам про­явления социальных конфликтов. Под ней подразумеваются средства, которые выбирают борющиеся стороны, чтобы осуществить свои интересы. Отметим только некоторые пункты на шкале насильственности: война, гражданская вой­на, вообще вооруженная борьба с угрозой для жизни участ­ников, вероятно, обозначают один полюс; беседа, дискуссия и переговоры в соответствии с правилами вежливости и с от­крытой аргументацией — другой. Между ними находится большое количество более или менее насильственных форм столкновений между группами — забастовка, конкуренция, ожесточенно проходящие дебаты, драка, попытка взаимного обмана, угроза, ультиматум и т. д. и т. п. Международные отношения послевоенного времени предоставляют достаточ­но примеров для дифференциации насильственности конфликтов от «духа Женевы» через «холодную войну» по поводу Берлина до «горячей войны» в Корее.

Переменная интенсивности относится к степени уча­стия пострадавших в данных конфликтах. Интенсивность конфликта больше, если для участников многое связано с ним, если, таким образом, цена поражения выше. Чем больше значения придают участники столкновению, тем оно интенсивнее. Это можно пояснить примером: борьба за пред­седательство в футбольном клубе может проходить бурно и действительно насильственно, но, как правило, она означа­ет для участников не так много, как в случае конфликта между предпринимателями и профсоюзами (с результатом которого связан уровень заработной платы) или, "конечно, между Востоком и Западом (с результатом которого связаны шансы на выживание). Очевидные изменения индустриальных конфликтов в последнее десятилетие безусловно заклю­чаются в снижении их интенсивности. Таким образом, интенсивность означает вкладываемую участниками энергию и вместе с тем социальную важность определенных кон­фликтов.

В этом месте должен стать полностью ясным смысл взятого за основу широкого определения конфликта. Форма столкновения, которая в обыденном языке называется «кон­фликтом» (впрочем, как и так называемая классовая борьба), оказывается здесь только одной формой более широкого феномена конфликта, а именно формой крайней или зна­чительной насильственности (и, возможно, также интенсив­ности). Теперь постановка вопроса теории изменяется на более продуктивную: при каких условиях социальные кон­фликты приобретают более или менее насильственную, более или менее интенсивную форму? Какие факторы могут влиять на интенсивность и насильственность конфликта? На чем, таким образом, основывается вариабельность социальных конфликтов применительно к выделенным здесь переменам? Наша цель — не определение строгих и основательных от­ветов на эти вопросы; мы обозначим лишь некоторые области значимых факторов, дальнейшее изучение которых представляет собой нерешенную задачу социологии кон­фликта.

Первый круг факторов вытекает из условий организа­ции конфликтных групп или манифестирования конфликтов. Вопреки часто выраженному предположению полное мани­фестирование конфликтов всегда уже является шагом к их ослаблению. Многие столкновения приобретают свою выс­шую степень интенсивности и насильственности тогда, когда одна из участвующих сторон способна к организации, есть социальные и технические условия, но организация запреще­на и, таким образом, отсутствуют политические условия. Историческими примерами этого являются конфликты как из области международных отношений (партизанские вой­ны), так и конфликты внутри общества (индустриальные конфликты до легального признания профсоюзов). Всегда наиболее опасен не до конца доступный для понимания, только частично ставший явным конфликт, который выража­ется в революционных или квазиреволюционных взрывах. Если конфликты признаются как таковые, то часто с ними не так много связано. Тогда становится возможным смягчение их форм.

Еще более важным, особенно применительно к интен­сивности конфликтов, кажется круг факторов социальной мобильности. В той степени, в которой возможна мобиль­ность — и прежде всего между борющимися сторонами, — интенсивность конфликтов уменьшается, и наоборот. Чем сильнее единичное привязано к своей общественной позиции, тем интенсивнее становятся вырастающие из этой позиции конфликты, тем неизбежнее участники привязаны к конфликтам. Исходя из этого можно представить тезис, что конфликты на основе возрастных и половых различий всегда интенсивнее, чем региональные. Вертикальная и горизон­тальная мобильность, переход в другой слой и миграция всегда способствуют снижению интенсивности конфликта.

Одна из важнейших групп факторов, которые могут влиять на интенсивность конфликтов, заключается в степени того, что можно спорно обозначить как социальный плюра­лизм, а точнее, как напластование или разделение социальных структурных областей. В каждом обществе существует большое количество социальных конфликтов, например между конфесси­ями, между частями страны, между руководящими и управляе­мыми. Они могут быть отделены друг от друга так, что стороны каждого отдельного конфликта как таковые представлены только в нем, но они могут быть напластованы так, что эти фронты повторяются в различных конфликтах, когда конфессия А, часть страны Q и правящая группа перемешиваются в одну большую «сторону». В каждом обществе существует большое количество институциональных порядков — государство и эко­номика, право и армия, воспитание и церковь. Эти порядки могут быть относительно независимы, а политические, экономи­ческие, юридические, военные, педагогические и религиозные руководящие группы неидентичны; но, возможно, что одна и та же группа задает тон во всех областях. В степени, в которой в обществе возникают такие и подобные феномены напластова­ния, возрастает интенсивность конфликтов; и, напротив, она снижается в той степени, в какой структура общества становится плюралистичной, т. е. обнаруживает разнообразные автоном­ные области. При напластовании различных социальных об­ластей каждый конфликт означает борьбу за все; осуществление экономических требований должно одновременно изменять политические отношения. Если области разделены, то с каждым отдельным конфликтом не так много связано, тогда снижается цена поражения (и при этом интенсивность).

Эти три области факторов, которые были здесь очень бегло обозначены, дополняет еще одна, касающаяся насиль­ственности социальных конфликтов: их регулирование.

Из трех точек зрения на социальные конфликты между отдельными людьми, группами и обществами только одна является рациональной, только эта установка дей­ствительно гарантирует контроль насильственности социаль­ных конфликтов внутри обществ и между ними. Тем не менее эта установка является намного более редкой, чем две остальные, недостаточность которых может доказать социо­логическая теория конфликта.

То, что противоречие может быть подавлено, несомнен­но, является очень старым предположением руководящих инстанций. Но хотя, само собой разумеется, подавление кон­фликта редко рекомендовалось как уместное в истории по­литической философии, многие до наших дней следовали этому рецепту. Однако подавление является не только амо­ральным, но и неэффективным способом обращения с со­циальными конфликтами. В той мере, в какой социальные конфликты пытаются подавить, возрастает их потенциаль­ная злокачественность, вместе с этим стремятся к еще более насильственному подавлению, пока, наконец, ни одна сила на свете не будет более в состоянии подавить энергию конфлик­та: во всей истории человечества революции предоставляют горькие доказательства этого тезиса. Конечно, не каждая так называемая тоталитарная система фактически является сис­темой подавления, и окончательное подавление редко встре­чается в истории. Большинство непарламентских форм госу­дарства очень осторожно сочетают подавление и регулирова­ние конфликтов. Если этого не происходит, если каждое противоречие, каждый антагонизм действительно подавля­лись, то взрыв предельно насильственных конфликтов явля­ется вопросом времени. Метод подавления социальных кон­фликтов не может предпочитаться в течение продолжитель­ного срока, т. е. периода, превышающего несколько лет. Но это же относится и ко всем формам так называемой отмены конфликтов. В истории как в международной области, так и внутри обществ, в отношениях между группами и между ролями вновь и вновь предпринимались попытки раз и навсе­гда устранить имеющиеся противоположности и противоре­чия путем вмешательства в существующие структуры. Под «отменой» конфликтов здесь должна пониматься любая по­пытка в корне ликвидировать противоречия. Эта попытка всегда обманчива. Фактические предметы определенных кон­фликтов — корейский вопрос в конфликте Восток — Запад, чрезвычайное законодательство в партийном конфликте, конкретные требования заработной платы в столкновении между партнерами по тарифным переговорам — можно «устранить», т. е. регулировать так, чтобы они не возникли снова как предметы конфликта. Но такое регулирование предмета не ликвидирует сам кроющийся за ним конфликт. Социальные конфликты, т. е. систематически вырастающие из социальной структуры противоречия, принципиально нель­зя «разрешить» в смысле окончательного устранения. Тот, кто пытается навсегда разрешить конфликты, скорее подда­ется опасному соблазну путем применения силы произвести впечатление, что ему удалось такое «разрешение», которое по природе вещей не может быть успешным. «Единство народа» и «бесклассовое общество» — это только два из многих проявлений подавления конфликтов под видом их разрешения.

Прекращение конфликтов, которое в противополож­ность подавлению и «отмене» обещает успех, поскольку оно соответствует социальной реальности, я буду называть регулированием конфликтов. Регулирование социальных конфли­ктов является решающим средством уменьшения насильст­венности почти всех видов конфликтов. Конфликты не ис­чезают посредством их регулирования; они не обязательно становятся сразу менее интенсивными, но в такой мере, в которой их удается регулировать, они становятся контро­лируемыми, и их творческая сила ставится на службу посте­пенному развитию социальных структур.

Разумеется, успешное регулирование конфликтов пред­полагает ряд условий. Для этого нужно, чтобы конфликты вообще, а также данные отдельные противоречия призна­вались всеми участниками как неизбежные и, более того, как оправданные и целесообразные. Тому, кто не допускает кон­фликтов, рассматривает их как патологические отклонения от воображаемого нормального состояния, не удастся со­владать с ними. Покорного признания неизбежности кон­фликтов также недостаточно. Скорее, необходимо осознать плодотворный, творческий принцип конфликтов. Это означа­ет, что любое вмешательство в конфликты должно ограничи­ваться регулированием их проявлений и что нужно отказать­ся от бесполезных попыток устранения их причин. Причины конфликтов в отличие от их явных конкретных предметов устранить нельзя; поэтому при регулировании конфликтов речь всегда может идти только о том, чтобы выделять видимые формы их проявления и использовать их вариабель­ность. Это происходит вследствие того, что данные конфлик­ты обязательно канализируются. Манифестирование кон­фликтов, например, организация конфликтных групп, являет­ся условием для возможного регулирования. При наличии всех этих предпосылок следующий шаг заключается в том, что участники соглашаются на известные «правила игры», в соответствии с которыми они желают разрешить свои конфликты. Несомненно, это решающий шаг любого регулирования конфликтов; однако он должен рассматри­ваться в связи с остальными предпосылками. «Правила иг­ры», типовые соглашения, конституции, уставы и т. п. могут быть эффективны только в случае, если они с самого начала не отдают предпочтение одному из участников в ущерб другому, ограничиваются формальными аспектами конфлик­та и предполагают обязательное канализирование всех про­тивоположностей.

Форма «правил игры» является такой же многообраз­ной, как сама действительность. Различаются требования к хорошей конституции государства, рациональному согла­шению в результате тарифных переговоров, уместному ус­таву объединения или к действенному международному соглашению. Все «правила игры» касаются способов, которыми контрагенты намереваются разрешать свои противоречия. К ним принадлежит ряд форм, которые могут применяться последовательно 1. Переговоры, т. е. созда­ние органа, в котором конфликтующие стороны регулярно встречаются с целью ведения переговоров по всем острым темам, связанным с конфликтом, и принятия решений уста­новленными способами, соответствующими обстоятельства­ми (большинством, квалифицированным большинством, большинством с правом вето, единогласно). Однако редко бывает достаточно только этой возможности: переговоры могут остаться безрезультатными. В такой ситуации реко­мендуется привлечение «третьей стороны», т. е. не участву­ющих в конфликте лиц или инстанций. 2. Наиболее мягкой формой участия третьей стороны является посредничество, т. е. соглашение сторон от случая к случаю выслушивать посредника и рассматривать его предложения. Несмотря на кажущуюся необязательность этого образа действий, посред­ничество (например, Генерального секретаря ООН, феде­рального канцлера и т. д.) часто оказывается в высшей степе­ни эффективным инструментом регулирования. 3. Тем не менее часто необходимо сделать следующий шаг к арбитра­жу, т. е. к тому, что либо обращение к третьей стороне, либо в случае такого обращения исполнение ее решения является обязательным. Эта ситуация характеризует положение пра­вовых институтов в некоторых (в частности, международ­ных) конфликтах. 4. В случае если для участников обязатель­но как обращение к третьей стороне, так и принятие ее решения, обязательный арбитраж находится на границе между регулированием и подавлением конфликта. Этот метод

может иногда быть необходим (для сохранения формы государственного правления, возможно, также для обеспече­ния мира в международной области), но при его использова­нии регулирование конфликтов как контроль их форм остает­ся сомнительным.



Нужно подчеркнуть еще раз, что конфликты не исчеза­ют путем их регулирования. Там. где существует общество, существуют также конфликты. Однако формы регулирова­ния воздействуют на насильственность конфликтов. Регули­руемый конфликт является в известной степени смягченным: хотя он продолжается и может быть чрезвычайно интенсив­ным, он протекает в формах, совместимых с непрерывно изменяющейся социальной структурой. Возможно, конфликт является отцом всех вещей, т. е. движущей силой изменений, но конфликт не должен быть войной и не должен быть гражданской войной. Пожалуй, в рациональном обуздании социальных конфликтов заключается одна из центральных задач политики.
Каталог: images -> attach
attach -> «Клинические формы дцп»
attach -> Вторичные иммунодефициты
attach -> Противоопухолевый иммунитет. Доказательства существования противоопухолевого иммунитета
attach -> Лекции Получить четкое представление о взаимосвязи химического строения и свойств соединений, содержащий пятичленные гетероциклы с двумя гетероатомами с их биологической активностью
attach -> Химия эмоций
attach -> Лекции Сформировать представление о взаимосвязи химического строения и биологической роли нуклеиновых кислот
attach -> Торвальд Юрген Век криминалистики
attach -> Рассмотрим ее магические свойства
attach -> Зира: приправа “Тысячи и одной ночи”


Достарыңызбен бөлісу:


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет