017Текст взят с психологического сайта



бет1/36
Дата07.04.2019
өлшемі6.23 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36
    Бұл бет үшін навигация:
  • J.GIBSON




017Текст взят с психологического сайта http://www.myword.ru
На данный момент в библиотеке MyWord.ru опубликовано более 2000 книг по психологии. Библиотека постоянно пополняется. Учитесь учиться.

Удачи! Да и пребудет с Вами.... :)
Сайт www.MyWord.ru является помещением библиотеки и, на основании Федерального закона Российской федерации "Об авторском и смежных правах" (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений размещенных в данной библиотеке, в архивированном виде, категорически запрещен.

Данный файл взят из открытых источников. Вы обязаны были получить разрешение на скачивание данного файла у правообладателей данного файла или их представителей. И, если вы не сделали этого, Вы несете всю ответственность, согласно действующему законодательству РФ. Администрация сайта не несет никакой ответственности за Ваши действия./



J.GIBSON

the Ecological

approach

to visual perception

Дж.ГИБСОН

экологический подход

к зрительному

восприятию


Перевод с английского

кандидата психологических наук

Т. М. СОКОЛЬСКОЙ

Общая редакция и вступительная статья

доктора психологических наук

А. Д. ЛОГВИНЕНКО

МОСКВА

«ПРОГРЕСС»



1988

ББК 88


Г 46

Гибсон Дж.

Г46 Экологический подход к зрительному восприятию:

Пер. с англ./Общ. ред. и вступ. ст. А. Д. Логвиненко.— М.: Прогресс, 1988.— 464 с: ил.

В книге подведены итоги более чем полувекового периода научной деятельности ее автора и его последователей.

Центральная идея, составляющая сердцевину подхода Дж. Гибсона к исследованию зрительного восприятия, заключается в том, что не только элементарные ощущения, но и более сложные образы сознания строго детерминированы стимулами, т. е. экологическими воздействиями.

Книга написана ясным, живым языком. Рекомендуется специалистам в области зрительного восприятия, философам, художникам и всем тем, кто интересуется современным состоянием психологической науки.

Г 0304000000-692 ББК 88

006(01)—88 ISBN 5—01—001049—6 (рус.) ISBN 0—395—27049—9 (англ.)

Редакция литературы по гуманитарным наукам

© 1979 Houghton Mifflin Company

© Перевод на русский язык и вступительная статья издательство «Прогресс»

Вступительная статья

Теория непосредственного восприятия (экологический подход)

Как мы видим? Парадоксально, но об этом мы знаем меньше, чем о жизни на Марсе, например. В предлагаемой книге изложена теория восприятия окружающего мира, дающая ключ к решению этого вопроса. Эта книга не для чтения в трамвае, она заслуживает того, чтобы ее прочли с карандашом в руке. По своему жанру данная работа является монографией — капитальным научным трудом, в котором углубленно разрабатывается одна тема: зрительное восприятие. Тем не менее, я надеюсь, что круг ее читателей не будет ограничен только специалистами, занимающимися зрением. Для неподготовленного читателя книга вполне может служить введением в науку о восприятии — настолько ясно, доходчиво, последовательно и терпеливо автор вводит читателя в круг идей этой науки и знакомит с ее понятийным строем.

Первое знакомство с теориями восприятия производит обескураживающее впечатление. Прежде всего ошеломляют обилие теорий, их эклектическая пестрота и порой почти полная несовместимость1. Тех, у кого достанет терпения разобраться в этом чудовищно запутанном нагромождении идей, подходов, направлений и т. п., ожидает еще один сюрприз. Оказывается, что никакой теории восприятия нет и никогда не было. Были более или менее удачные идеи , но не было ни одной достаточно развитой теории. Однако по мере приобретения опыта практической работы в области восприятия, в процессе собственной исследовательской деятельности постепенно становится понятно,

По крайней мере, такое впечатление возникает после прочтения книги F. H. Allport'a "Theories of Perception and the Concept of Structure . N.-Y.: Wiley, 1955, 709 p, остающейся и по сей день наиболее полным уводом теорий восприятия.

Такие, например, как идея Г. Гельмгольца о «бессознательных умозаключениях» или идея Дж. Брунера о перцептивных гипотезах, или Дея А. Н. Леонтьева о том, что любой психический процесс, в том исле и акт восприятия, является по своей природе деятельностью.

5

что все без исключения авторы, писавшие когда-либо о восприятии, писали, в действительности, одну и ту же книгу, внося лепту в создание единой теории, и что все они, несмотря на их кажущуюся несовместимость, естественным образом дополняют друг друга.



В своей автобиографии Гибсон, называя Альберта Мишотта в числе близких ему по духу психологов, писал: «Глубокое совпадение наших научных взглядов являет собою замечательный пример того, как в экспериментальной науке можно прийти к одним и тем же результатам, начиная с совершенно разных исходных позиций. Он был учеником кардинала Мерсье, я — материалиста Хольта; он — верующий и феноменолог, я — скептик и бихевио-рист; он, будучи кардиналом католической церкви, принадлежал к высшим слоям консервативной бельгийской аристократии, я — радикал, получивший воспитание в воскресных школах Среднего Запада, с врожденным недоверием к папизму. Мы получили одни и те же результаты. Это что-нибудь да значит. Поневоле поверишь в то, что до истины все-таки можно докопаться»1.

Еще более впечатляет внутреннее единство научных позиций Дж. Гибсона и одного из выдающихся советских психологов А. Н. Леонтьева. На первый взгляд между теорией непосредственного восприятия Гибсона и теорией деятельности Леонтьева нет и не может быть ничего общего — настолько разнятся научные позиции их авторов. Однако, по-моему, между экологическим и деятельностным подходами к восприятию гораздо больше общего, чем может показаться неискушенному читателю. И Леонтьев, и Гибсон понимали восприятие как процесс активного вычерпывания информации из окружающего мира. И тот, и другой усматривали «сверхзадачу» восприятия в постижении предметных значений, открывающих поле деятельности для воспринимающего. Оба они были непримиримыми противниками рецепторных концепций восприятия, сложившихся в созерцательно-сенсуалистической психологии. И Гибсон, и Леонтьев затратили много сил и проявили немало изобретательности для того, чтобы показать несостоятельность и вредность широко распространенного взгляда на образ восприятия как на «картинку». Они были убеждены, что ни

Gibson J. J. Autobiography. In: "Reasons for Realism", Selected Essay of James J. Gibson ed. by Edward Reed and Rebecca Jones, Lawrence Erlbaum Associates, Publishers, Hillsdale, New Jersey, London, 1982, p. 22.

в мозгу, ни на сетчатке нет никаких картинок, с которых якобы начинается перцептивный процесс.

Но разумеется, то место, которое занимает Гибсон в науке (а он, без сомнения, является одной из наиболее значительных фигур в плеяде выдающихся психологов двадцатого столетия), определяется прежде всего новизной и оригинальностью его учения. В рецензии на эту, увы, последнюю книгу Гибсона известный американский психолог Ральф Н. Хэйбер писал: «У Джеймса Дж. Гибсона нашлись ум, силы и мужество бросить вызов общепринятому взгляду на зрительное восприятие, предложив новую теорию зрения, и в течение 50-ти лет воевать с научным истэблишментом в этой области»2. Эта новая теория так разительно отличается от всех остальных, что Гибсона иногда сравнивают с Ньютоном — столь глубоко влияние его идей и настолько велик революционный заряд его концепции3.

Любая традиционная теория восприятия исходит из того, что контакт человека с объектами внешнего мира опосредствован светом, иными словами, что свет является проксимальным стимулом для восприятия объекта. Воздействие света на орган зрения вызывает психические состояния, называемые ощущениями. Человеку ничего, кроме того, что имеется в ощущениях, не дано; ощущения — это единственное звено, связующее человека с внешним миром. В ощущениях, однако, многое из того, что есть в объекте, теряется (например, объемность объекта, его третье измерение), а в образе восприятия все утраченное восстанавливается (ведь это же факт, что мы видим объемные предметы!). Значит ощущения должны подвергнуться последующей обработке. Было высказано много различных мнений относительно характера этой обработки (бессознательные умозаключения, творческий синтез, перцептивная организация и, наконец, просто обработка наподобие той, которой подвергается информация в ЭВМ). Но никто до Гибсона не сомневался в необходимости такой обработки. Называя свою теорию восприятия «непосредственной» и противопоставляя ее традиционным теориям, Гибсон отвергает саму идею необходимости обработки сенсорной информации, поскольку не считает, что восприятие основано

Джеймс Джером Гибсон умер 19 декабря 1979 г.

Haber R. N. A theory of perception. "Science", 1980, v. 209, p. 799.

Reed E. S. James J. Gibson's revolution in perceptual psychology: A case study of the transformation of scientific ideas. "Stud. Hist. Phil. Sci.", 1986, v. 17, pp. 65—98.

7

на ощущениях. В его концептуальном аппарате не находится места и для такого понятия, как «стимул». Он убежден, что неоправданный перенос этого понятия из физиологии, где оно вполне уместно, в психологию нанес непоправимый вред развитию психологической теории.



Заменяя проксимальный стимул объемлющим световым строем, свет — информацией, содержащейся в объемлющем строе, пространство — компоновкой поверхностей и т. д., Гибсон не просто отказывается от одних понятий в пользу других. Здесь мы имеем дело с радикальным изменением подхода к восприятию, изменившим в свою очередь весь понятийный строй в целом. Гибсон отказывается от понятийного аппарата математики (точка, прямая, плоскость, пространство и т. п.), физики (движение, скорость и т. п.) и лингвистики (значение, смысл и т. п.), полагая, что терминологический строй этих дисциплин не позволяет адекватно описать воспринимаемую реальность. В число «запретных» терминов попадают многие, казавшиеся ему туманными, понятия созерцательно-сенсуалистической психологии (например, образ). Взамен Гибсон разрабатывает совершенно новую систему понятий — концептуальную схему экологической оптики. Мастерски пользуясь богатыми возможностями английского языка, прибегая иногда к неологизмам, Гибсон создает уникальный словарь психологических терминов, который облегчает понимание его теории, но сильно затрудняет перевод книги. Следует признать, что потери при переводе оказались, к сожалению, столь же значительными, сколь и неизбежными.

В длительной и плодотворной научной карьере Гибсона можно выделить четыре периода. К первому периоду относятся учеба в Принстонском университете (1922—1928 гг.) и преподавательская деятельность в Смит-колледже до начала второй мировой войны. Это период становления. Формирование научных взглядов Гибсона происходило в то время, когда в результате кризиса старой созерцательно-сенсуалистической психологии набирали силу новые психологические направления, такие как гештальтпсихо-логия и бихевиоризм. В Принстоне его учителем был Э. Б. Хольт — автор моторной теории сознания, видная фигура среди лидеров бихевиоризма того времени. И хотя Гибсон считал, что бихевиоризм в большей степени удовлетворяет критериям научности, чем созерцательно-сенсуалистическая психология, он всегда критически к нему относился.

Первым самостоятельным исследованием Гибсона бы-

ла дипломная работа, посвященная способности человека нарисовать форму объекта по памяти. Ее замысел возник у Гибсона в связи с его критическим отношением к появившейся в то время работе на эту тему одного из учеников крупнейшего представителя гештальтпсихологии Курта Коффки. Спустя полгода Гибсон встретился с самим Коф-фкой в Смит-колледже, стал активным участником его семинара и впоследствии неизменно называл Коффку в числе тех психологов, которых он считал своими учителями.

Влияние Коффки на Гибсона было столь велико, а некоторые из его последующих работ в тот период имели столь откровенную гештальтистскую ориентацию, что это дало основание Вольфгангу Келлеру в одной из своих обзорных работ назвать Гибсона представителем американской гештальтпсихологии. Наиболее известная работа Гибсона этого периода посвящена адаптации к кривизне. Это исследование было задумано с целью показать несостоятельность старых представлений о том, что восприятие формы вообще и восприятие кривизны ее контура в частности слагается из отдельных ощущений. Открытие негативного последействия адаптации к кривизне, которое было описано в этой работе, сделало имя Гибсона широко известным в кругу психологов и обеспечило ему репутацию серьезного специалиста в области восприятия. Следует, однако, сказать, что круг его научных интересов не ограничивался в то время только восприятием. Среди довоенных публикаций у него есть работы, посвященные памяти, вербальному научению, условным рефлексам и даже обучению езде на автомобиле.

Во время второй мировой войны Гибсону пришлось заниматься прикладными вопросами, связанными с обучением летному делу курсантов военно-воздушных училищ на военных базах в Техасе и Калифорнии, в рамках специальной программы по авиационной психологии. Исследования, проведенные им за этот, второй период научной деятельности, подытожены в малоизвестной и еще менее доступной книге, изданной в 1947 г. под названием «Исследование и тестирование с помощью кино». В этой работе содержатся в зародыше все идеи, которые позднее были им развиты и детализированы в монографии «Восприятие видимого мира», вышедшей в 1950 г. и принесшей ее автору мировую известность. К тому времени Гибсон уже работал в Корнелльском университете, где он оставался до конца своих дней.

В «Восприятии видимого мира» Гибсону удалось синтезировать все ценное и продуктивное, что было, по его мне-

9

нию, в созерцательно-сенсуалистической психологии, геш-тальтпсихологии и бихевиоризме, в рамках принципиально нового подхода к восприятию, который он в то время называл психофизическим. Новизна гибсоновского подхода была отражена уже в самом его названии, которое звучало по тем временам весьма необычно, даже, можно сказать, парадоксально. Дело в том, что классическая психофизика, как она представлена в работах ее основателя Г.-Т. Фех-нера и его последователей, была наукой об измерении интенсивности ощущений. Конечной целью любого психофизического исследования является установление количественной зависимости между интенсивностью ощущения и интенсивностью стимула. Такая зависимость называется психофизической функцией. До Гибсона считалось само собой разумеющимся, что в психофизической зависимости от стимулов могут находиться только ощущения, но не восприятия, поскольку для образа восприятия далеко не просто найти соответствующий ему проксимальный стимул. Большую заслугу гештальтпсихологов Гибсон видел в том, что они показали наличие воспринимаемого (а не мыслимого) содержания в образе сознания, которое нельзя вывести из ощущений и для которого нельзя указать соответствующий ему проксимальный стимул. Гибсон ценой расширения понятия «стимул» пытался показать, что психофизический подход возможен не только к ощущениям, но и к восприятиям.



Интерес Гибсона к психофизике объясняется тем, что с его точки зрения она была наиболее близка к эталону научной психологии, каковым в то время считался бихевиоризм с известной формулой «стимул — реакция». В отечественной психологии принято бранить эту формулу, хотя, как мне кажется, порицания заслуживает не сама формула, а тот, кто пытается применять ее там, где она неприменима. Ясно, что сама по себе эта формула не может быть ни хорошей, ни плохой. Между прочим, на ней основана вся современная математическая теория систем. В сущности, с математической точки зрения система — это и есть то, что можно описать с помощью такой формулы. Если удается четко определить, что есть стимул, а что — реакция, и если доказано существование закономерной связи между стимулами и реакциями, то применение формулы «стимул — реакция» для описания такой связи будет не только оправданным, но и необходимым.

Схоластические доводы, с помощью которых некоторые психологи стремятся доказать вредность этой формулы для

10

психологии вообще, не могут (и никогда не могли) удержать исследователей от «грехопадения», совершавшегося всякий раз, когда на обширной психологической территории находилось место для ее применения. Если удается отыскать такой фрагмент психической реальности, который можно описать с помощью формулы «стимул — реакция», это следует считать большим успехом, ибо, вне всякого сомнения, за этой формулой стоит научный подход. Примером удачного применения в психологии формулы «стимул — реакция» может служить психофизика ощущений.



Сердцевиной психофизического подхода к восприятию является новое расширительное толкование стимуляции. Гибсон дополнил классическое представление о проксимальных стимулах так называемыми стимулами высшего порядка. К стимулам высшего порядка он относил инварианты светового потока. Гибсон полагал в то время, что каждому воспринимаемому содержанию можно сопоставить некоторый инвариант светового потока. Причем связь между ними мыслилась им по образу и подобию связи между ощущениями и проксимальными стимулами. Гибсон считал, что «для каждого аспекта или свойства феноменального мира индивида, находящегося в контакте с окружающей средой, как бы неуловимо ни было это свойство, существует переменная потока энергии, воздействующей на рецепторы, как бы сложна эта переменная ни была, которой это феноменальное свойство будет соответствовать, если удастся организовать психофизический эксперимент» (Gibson, 1959).

Гибсон называл свою теорию «прямой», «непосредственной», подчеркивая тем самым, что главная задача заключается в установлении прямой, неопосредованной связи между образами и инвариантами-стимулами. Никакого промежуточного процесса (нервного или психического), опосредствующего эту связь с точки зрения Гибсона нет. «Объекты как бы ощущаются»,— писал он позднее, имея в виду, что возникновение образа при появлении в световом потоке соответствующего инварианта столь же непосредственно, сколь и появление ощущения в ответ на предъявление стимула.

Новизна психофизического подхода Гибсона заключалась еще и в том, что он поставил под сомнение роль ощущений как элементарных кирпичиков сознания. Он считал ощущения абстракцией, не имеющей отношения к восприятию, хотя и не отрицал, что при определенных условиях, например, при интроспективной установке, могут возник-

11

нуть переживания, отличающиеся от образов восприятия, возникающих в нормальных условиях. Гибсон полагал, что человек наделен двумя видами зрения — обычным, в результате которого возникает то, что он называл «видимым миром», и так называемым картинным зрением, продуктом которого является «видимое поле». Дихотомию «ощущение — восприятие» он заменил дихотомией «видимое поле — видимый мир». Способность переживать видимое поле появилась у человека, считал Гибсон, на поздних этапах его культурно-исторического развития и является производной от его способности воспринимать рисунки. Иными словами, видимое поле можно получить, если относиться к реальной сцене как к нарисованной картине.



Гибсон, однако, категорически отрицал генетическую связь между видимым полем и видимым миром. Он подчеркивал, что восприятие не основано на ощущениях, равно как и видимое поле не лежит в основе видимого мира. Он настаивал на том, что восприятие непосредственно и является функцией стимуляции.

Полтора десятилетия, отделяющие появление «Восприятия видимого мира» от выхода следующей его книги «Чувства как воспринимающие системы» (1966), можно считать третьим, «системным» периодом его научной деятельности. Гибсон начинает осознавать принципиальную ограниченность психофизического подхода к восприятию. Он приходит к выводу, что преодолеть недостатки, присущие психофизическому подходу, можно только ценой отказа от понятия «стимул» и, следовательно, от формулы «стимул — реакция». Постепенно крепнет его убеждение в том, что восприятие — это активный процесс, осуществляемый иерархически организованной перцептивной системой, существеннейшей характеристикой которой является ее подвижность. Системой Гибсон называет совокупность подвижных и согласованных друг с другом анатомических органов, такую, например, как «глаз — голова — тело», приспособленную для извлечения информации об окружающем мире из светового потока. Никакого «кибернетического» смысла в этот термин он не вкладывал, как впрочем, и в термин «информация».

Окончательно новая система взглядов на восприятие сложилась у Гибсона в процессе работы над настоящей книгой, к которой он приступил сразу же после выхода в свет монографии «Чувства как воспринимающие системы». Последнее десятилетие было, по-видимому, наиболее плодотворным (четвертым) периодом его научной деятель-

12

ности. Разработанный им за это время экологический подход к восприятию кардинально отличается от психофизического подхода. Постулат непосредственности восприятия — это, пожалуй, единственное, что Гибсон сохранил в неприкосновенности.



Первое и, вероятно, главное отличие нового экологического подхода заключается в признании, что субъекту в акте восприятия противостоит не физический мир, каким его описывают физики, а экологический мир. Переход от физического мира к экологическому — это не просто переход от одного уровня описания внешнего мира к другому. Экологический уровень описания мира, который окружает животное, определяется формами его жизнедеятельности. Для Гибсона понятие «окружающий мир» является дополнительным к понятию «животное».

Обращают на себя внимание две особенности в гибсо-новском описании экологического мира — иерархическое строение экологического мира и его значимость. Иерархический аспект организации экологического мира Гибсон передает с помощью понятия «встроенность». Мелкие элементы окружающего мира встроены в более крупные, те в свою очередь встроены в еще более крупные и т. д. Кратковременные события, происходящие в окружающем мире, встроены в длительные, те — в еще более длительные, и так до бесконечности.

Значимость окружающего мира по Гибсону следует из взаимодополнительности окружающего мира и животного. Экологический мир по самому своему определению не может не быть значимым для животного. Вопрос, однако, заключается в том, как понимать значимость. Гибсон старается избегать термина «значение», полагая, что он чересчур обременен субъективистскими ассоциациями. Вместо этого он вводит специальный термин "affordance", который переводился нами как «возможность». По Гибсону, возможности, которые предоставляет объект субъекту, являются неотъемлемыми атрибутами объекта в экологическом мире. Такую точку зрения Гибсон противопоставляет субъективистскому пониманию значения, при котором значение принадлежит к субъективному миру, опыту субъекта и накладывается на чувственные данные.

В процессе работы над экологической концепцией восприятия Гибсон отказался от понятия «стимул» в пользу понятия «информация». Введение им этого повсеместно применяемого термина в понятийный строй своей теории выглядит не совсем оправданным. Это признает и сам

13

Гибсон, ссылаясь на то, что ему не удалось придумать более подходящего термина. Гибсоновская «информация» принципиально отличается от шенноновской «информации». По Гибсону, информация никуда не передается, и ее никто не принимает. По существу, у Гибсона термин «информация» сам по себе смысла не имеет и обретает его только в таких выражениях, как «извлечение информации», «информация для восприятия» и т. п.



Первое выражение суть определение восприятия. Смысл второго становится понятным, если учесть, что Гибсон, несмотря на свою приверженность постулату непосредственности, не может отрицать, что внешний мир доступен органу зрения лишь благодаря наличию света — своеобразного посредника между субъектом и окружающим его миром. Так вот, «информация для восприятия» содержится в свете. Точный смысл этой фразы раскрывается во второй части книги.

Данная монография состоит из четырех частей. В первой части описывается окружающий мир с экологической точки зрения. Вторая часть посвящена экологической оптике. Так называет Гибсон дисциплину, в которой свет рассматривается как носитель информации об окружающем мире. Впервые термин «экологическая оптика» появился в его одноименной статье (Gibson, 1961). Центральным понятием экологической оптики является «объемлющий световой строй». Гибсон по своему обыкновению прибегает к новому термину для того, чтобы не употреблять многозначное и расплывчатое слово «структура». Центральный тезис экологической оптики состоит в том, что любой экологической реальности окружающего мира в объемлющем световом строе соответствует какая-то оптическая реальность. Текстуре поверхности окружающего мира соответствует оптическая текстура в световом строе, изменению поверхностной текстуры — возмущение оптической текстуры и т. д. В то же время не всякая физическая реальность находит свое отражение в объемлющем световом строе. Так, например, физическому понятию «пространство» в строе ничего не соответствует. Из этого Гибсон делает вывод, что пространство как таковое не воспринимается и что пространство можно только мыслить.

Столь же непривычно звучит и утверждение Гибсона о том, что мы никогда не воспринимаем чистого движения. Под «чистым движением» он понимает движение, как оно описывается в ньютоновой механике. Вообще

14

говоря, экологическая оптика и экологическая механика Гибсона ближе к оптике Евклида и механике Аристотеля, нежели Ньютона.



Отличительной особенностью экологической оптики является ее динамизм. Многие экологические реалии окружающего мира находят свое отражение в структуре объемлющего света только в том случае, если эта структура динамична и рассматривается как изменяющаяся во времени. Рассмотрим, к примеру, постоянство воспринимаемых предметов при движении наблюдателя. Этот феномен столь же очевиден, сколь и непонятен, ибо постоянный предмет отображается на сетчатке во время своего движения в виде последовательного ряда изображений, каждое из которых в отдельности не позволяет судить об истинной форме предмета. Гибсон отмечает, что так же, как в этом последовательном ряде изменяющихся сетчаточных изображений есть нечто неизменное (динамический инвариант), так и в меняющемся световом объемлющем строе имеется некий инвариант, благодаря которому мы видим объект постоянным. Постоянство можно передать только через изменение — подчеркивает Гибсон.

Важнейшей частью окружающего мира является сам наблюдатель. Проблема самовосприятия, то есть восприятия самого себя, в психологии ставится неоправданно узко, как проблема восприятия собственных движений в контексте проблемы стабильности воспринимаемого мира. Считалось, что наблюдатель не располагает зрительной информацией о собственных движениях и поэтому вынужден использовать мышечную проприоцептивную информацию. Гибсон убедительно демонстрирует ошибочность такой точки зрения, указывая на существование так называемой зрительной кинестезии, то есть возмущений оптической текстуры, несущих информацию о собственных движениях наблюдателя. Эти возмущения принципиально отличаются от тех возмущений оптической текстуры, которые вызываются перемещением объектов в окружающем мире, поэтому проблема стабильности видимого мира, бывшая камнем преткновения для многих поколений психологов, для Гибсона является псевдопроблемой — с введением понятия «зрительная кинестезия» эта проблема снимается.

Третья часть книги посвящена собственно восприятию. И хотя речь здесь идет главным образом о зрении, тем не менее многие высказанные положения остаются в силе

15

для слуха и других модальностей. Изложение собственной концепции восприятия Гибсон ведет параллельно с критическим разбором традиционных представлений о восприятии и опирается на многочисленные опыты, проводившиеся в разное время им самим и его сотрудниками. Многие из этих опытов отличает новизна и оригинальность замысла, а также богатейшая феноменология. Большинство из них имеет вид демонстраций, то есть основной их результат состоит в том, что наблюдатель видит нечто не совсем обычное, неожиданное. (Классическим примером такого рода демонстраций могут служить известный всем стереоэффект и кажущееся движение при стробоскопическом предъявлении световых пятен.) Демонстрации Гибсона выгодно отличаются от многих современных психологических опытов по восприятию с их сложной электронной аппаратурой и громоздкой статистической обработкой результатов.



Две последние главы книги, составляющие четвертую, заключительную ее часть, посвящены восприятию рисунков и кино. Гибсон не случайно завершает свое рассмотрение зрительного восприятия тем, с чего обычно начинают, а именно восприятием рисованных двумерных фигур и контурных рисунков. Такое построение книги отражает принципиальную позицию ее автора, который был убежден, что изучение восприятия следует начинать с восприятия реальных сцен естественного окружения и лишь после этого переходить к восприятию изображений.

Так получилось, что подавляющее большинство лабораторных исследований по восприятию проводилось с плоскими рисованными стимульными изображениями. Считалось, что такие стимулы проще и естественнее для зрения, чем натуральные объемные сцены, потому что они отображаются на сетчатке с минимальными перспективными искажениями. Из этого делается вывод, что работу зрительной системы проще понять, предъявляя такие «элементарные стимулы».

Точка зрения Гибсона прямо противоположная. По его мнению, понять принципы, лежащие в основе зрительного восприятия, можно лишь в естественных условиях. Сталкиваясь с изображениями, созданными руками человека, зрение начинает функционировать по другим законам. Восприятие живописи находится в таком же отношении к восприятию реального окружающего мира, в каком восприятие речи и музыки — к восприятию естественных звуков.

16

В соответствии с центральным положением гибсонов-ской концепции восприятия изображений последние являются рукотворными объектами, созданными специально для показа другому человеку, и их основная функция заключается в стимуляции оптической информации. Любое изображение ведет двойственное существование. С одной стороны, это такой же объект окружающего мира, как и все остальные, а с другой — это объект, репрезентирующий (то есть представляющий) какой-то иной объект. Гибеон считает, что изображение постольку может репрезентировать другой объект, поскольку оно передает (симулирует) инварианты, задающие этот другой объект. С этой точки зрения представляется вполне логичным, что динамические изображения, например, киноизображения, передают больше инвариантов других объектов (в том числе их динамическую перспективу), и поэтому более успешно их замещают.



Оценивая книгу Гибсона в целом, нельзя не сказать, хотя бы несколько слов, о том, как относились и относятся к ее автору и его концепции современные психологи, исповедующие традиционные взгляды на проблемы восприятия, против которых направлено острие его критики. Это отношение двойственное. С одной стороны, сам факт существования обширной литературы, посвященной теории непосредственного восприятия и ее автору, регулярное проведение симпозиумов по экологической психологии, на которых большинство докладов посвящено экологическому подходу Гибсона, свидетельствует о международном признании его вклада в современную психологическую науку. С другой стороны, теории Гибсона либо вообще не уделяется внимания в серьезных руководствах по психологии восприятия, либо его взгляды искажаются до неузнаваемости. Замалчивание работ Гибсона, которое имело место в курсах лекций видных ученых (как у нас, так и за рубежом), в учебниках и обзорных статьях, принадлежащих перу крупных современных психологов, объясняется, на мой взгляд, новизной и нестандартностью его подхода. Теорию Гибсона нельзя ассимилировать, ее нельзя совместить с традиционными взглядами на восприятие, поэтому любой автор, пишущий о восприятии, сталкивается с альтернативой: либо традиционная психология, либо экологическая психология Гибсона.

Замалчивание концепции Гибсона не всегда бывало полным, оно могло быть и частичным. Частичное замалчивание состоит в том, что игнорируются некоторые важные

17

теоретические положения его концепции, особенно те, которые появились после 1950 г. Игнорирование одних положений, как правило, сопровождается критикой других. Так, например, Гибсона часто упрекают в том, что теорию восприятия он подменяет теорией стимуляции, что в его теории не находится места собственно процессу восприятия. С этим возражением можно было еще соглашаться, когда оно высказывалось в адрес его психофизического подхода. В настоящей же работе Гибсон не только указывает, что из себя представляет процесс восприятия (извлечение информации), но и детально разрабатывает теорию этого процесса, подчеркивая его активный характер. Поэтому ссылки на якобы пассивный характер восприятия у Гибсона1 основаны, на мой взгляд, на недоразумении.



Еще одной распространенной формой отношения к теории Гибсона является ее фальсификация, то есть попытка придать тому или иному понятию Гибсона традиционное толкование, выхолащивая тем самым его суть. Ярким примером такого рода фальсификации может служить перечисление в ряду так называемых зрительных признаков гибсоновского градиента текстуры2. Гибсон отвергает как саму концепцию зрительных признаков, так и идею о выводимости восприятия из сетчаточного изображения, лежащую в основе учения о зрительных признаках. По Гибсону, градиент оптической текстуры, задающий наклон поверхности, является характеристикой объемлющего светового строя и «не похож» ни на феноменальный градиент, то есть на кажущееся уплотнение видимой текстуры наклонной поверхности, ни на сетчаточный градиент.

Столь же неправомерна трактовка гибсоновского понятия оптической информации как проксимальной стимуляции, ибо Гибсон в последнем варианте своей концепции, представленном на страницах этой книги, pat-стался не только с понятием «стимул», но и со схемой «стимул — реакция», вне которой понятие «стимул» лишается смысла.

Больше всего возражений у оппонентов Гибсона вызывал и продолжает вызывать его постулат непосред-

1 Richards R. J. Gibson's passive theory of perception: A criticism of Miller's specific energies hypothesis. "Philosophy and Phenomenology Research", 1976, v. 37, pp. 221—234.

2 См., например, Рок И. Введение в зрительное восприятие. Ч. 1, М., Педагогика, 1980.

18

ственности восприятия. Гибсон, подчеркивая непосредственный характер восприятия, имел в виду главным образом тот факт, что любому фрагменту или детали окружающего мира в объемлющем световом строе соответствует тот или иной инвариант. При этом он противопоставлял свою точку зрения традиционной, в соответствии с которой некоторым элементам или параметрам внешнего мира, например, глубине, ничего не соответствует в сетчаточном изображении.



Антагонизм концепций непосредственного и опосредствованного восприятия наиболее ярко передается взаимоисключающими вариантами ответа на вопрос: «Видим ли мы свет?» Ответ концепции опосредствованного восприятия таков: «Мы ничего кроме света не видим». При этом подразумевается, что все остальное мы домысливаем. «Мы не видим света»,— ответ Гибсона. То, что мы видим, считает Гибсон, это возможности, которые предоставляет нам окружающий мир, причем видим мы их непосредственно. Психологи и до Гибсона не отрицали того, что предметы обладают значениями, однако, в отличие от Гибсона, они считали, что значения видеть нельзя.

Данная книга дает читателю отличную возможность составить собственное суждение о том, сколь убедительны доводы Гибсона в пользу непосредственной теории восприятия. В немалой степени этому будет способствовать тот факт, что Гибсону не свойственно стремление обходить острые углы и затушевывать те противоречия и слабости, которые имеются в его концепции. Будучи прирожденным полемистом, он не уклоняется от обсуждения острых и спорных вопросов, не оставляя без внимания ни один более или менее серьезный аргумент своих теоретических противников. При этом он ведет с читателем предельно честный разговор о своей науке не с олимпийских высот хранителя единственно верного учения, а с позиций ученого, хотя и твердо убежденного в истинности своей концепции, все же не считающего зазорным признать, что многое ему еще неизвестно или непонятно.

Для советского читателя книга Гибсона представляет особый интерес. Некоторые отечественные ученые высказывали соображения, близкие по духу тем идеям, которые легли в основу экологического подхода. Так, например, критику традиционных представлений о восприятии, сложившихся в созерцательно-сенсуалистической психологии, начал еще великий русский физиолог И. М. Сеченов. На противопоставлении рефлекторной и рецепторной

19

концепций ощущений1 было воспитано несколько поколений отечественных психологов и физиологов, поэтому можно надеяться, что отечественный читатель в целом достаточно подготовлен к восприятию экологического подхода. Далее, выдающийся советский физиолог Н. А. Бернштейн, настаивая на том, что не только цель движения, но и само движение у зрячего животного должны быть представлены зрительно, предвосхитил одно из важнейших понятий экологической оптики — зрительную кинестезию2. И наконец, читателю, знакомому с учением советского психолога П. Я. Гальперина о психике как об ориентировочно-исследовательской деятельности3 и многолетними исследованиями советского психофизиолога Е. Н. Соколова ориентировочных рефлексов4, будет гораздо легче овладеть понятийным строем этой книги, нежели читателю, воспитанному на традиционных догмах созерцательно-сенсуалистической психологии.



Создание Гибсоном экологической оптики — событие, которое по его влиянию на судьбы науки об органах чувств можно сравнить разве что с выходом в свет «Физиологической оптики» Гельмгольца. Выход в свет «Экологического подхода к зрительному восприятию» на русском языке позволит советскому читателю познакомиться с концепцией одного из крупнейших психологов современности, что, безусловно, благотворно скажется на нашей общепсихологической культуре в целом.

А. Д. Логвиненко

1 Гибсон, подчеркивавший, что органом зрения является не глаз, а система «глаз — голова — тело», и утверждавший, что материальную основу зрительного процесса составляют ориентировочно-обследовательские движения (от миниатюрных глазных движений до локомоции), внес огромный вклад в развенчание так называемой рецепторной концепции ощущений, и если придерживаться этой терминологии, то его, безусловно, следует признать создателем современной рефлекторной концепции. Дело, однако, в том, что эта терминология является устаревшей и крайне неудачной, поскольку неверно передает суть дела. В самом деле, в соответствии с этой терминологией Гибсона, считавшего, что ни ощущения, ни рефлексы не имеют никакого отношения к его теории, следует признать сторонником рефлекторной теории ощущений!

2 Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движений и физиологии активности. М., Медицина, 1966.

3 Гальперин П. Я. Введение в психологию. М., Изд-во Москов. ун-та, 1976.

4 Соколов Е. Н. Восприятие и условный рефлекс. М., Изд-во Москов. ун-та, 1958.

Сыну и дочери с гордостью, а Эли, Майклу и Элизабет с любовью посвящается.

Предисловие

Зрение — удивительный и странный феномен. Пятьдесят лет я ломал голову над его загадками. Вначале я наивно полагал, что стоит только добросовестно проштудировать все, что известно в оптике относительно света и сетчаточ-ного изображения, изучить анатомию и физиологию глаза и мозга, как сразу все тайны зрения раскроются сами собой — останется только объединить все эти сведения в теорию восприятия, истинность которой можно было бы проверить экспериментально. Но чем глубже я погружался в физику, оптику, анатомию и физиологию зрения, тем сложнее и запутаннее становилась проблема. В конце концов я пришел к выводу, что профессионалы в этих областях науки только потому и уверены, будто им по плечу овладеть тайнами зрения, что в действительности они не понимают всей глубины и сложности связанных со зрением проблем.

При ближайшем рассмотрении выяснилось,-что оптики изучают свет как излучение, но не рассматривают его как освещение. Анатомы досконально изучили глаз как орган зрения, но с трудом представляют себе, как он работает. Физиологи, занятые изучением нервных клеток сетчатки, знают, как они работают, но как работает зрительная система в целом, не знают и они. А все, что они знают, не имеет никакого отношения к делу. Сейчас специалисты в области зрения могут создавать голограммы, лечить глазные болезни, прописывать страдающим близорукостью очки — и все это, несомненно, выдающиеся достижения науки,— но никто из них не может объяснить феномен зрения.

В физике, оптике, анатомии и физиологии описываются факты, но это факты иного уровня, чем тот, который необходим для изучения восприятия. Эта книга — пример нового уровня описания. Этот уровень, конечно, нуждается в дальнейшей разработке и может показаться необычным, зато он открывает возможности для совершенно нового

21

подхода, при котором старые предрассудки не мешают движению вперед.



Кого же можно считать предвестниками нового подхода? Многим я обязан гештальтпсихологам, особенно Курту Коффке. Некоторые из моих идей я позаимствовал у него. Я в неоплатном долгу перед американскими психологами-функционалистами — Уильямом Джемсом и Э. Б. Хольтом. В 30-е годы я находился под сильным влиянием одновременно двух людей: с одной стороны, Эдварда Толмена, с другой — Леонарда Троланда. На мой взгляд, учение о стимулах и реакциях неверно в своей основе, однако я вовсе не считаю это достаточным основанием для отказа от бихевиоризма. Бесспорно, влияние этого учения сошло на нет, однако возвращение к мента-лизму было бы еще худшим вариантом. Почему объяснение непременно надо искать либо в теле, либо в разуме? Это ложная альтернатива. Что же касается так называемой интроспекции, то ее можно проводить и не впадая в грех элементаризма, как это делали, например, Дэвид Кац и Альберт Мишотт.

Я многому научился у моих современников — Роберта МакЛеода, Ульрика Найссера, Джулиана Хохберга, Иво Колера, Фабио Метелли, Ганса Уоллаха, Эрнста Гомбриха и в особенности у Гуннара Юханссона. Джеймс Фабер, Томас Ломбардо, Хэрольд Седжуик и Энтони Бэрранд были моими учениками, хотя и я многому у них научился. Они принимали участие в подготовке моей последней книги, и с тех пор я постоянно обращался к ним за советом и неизменно получал поддержку. Есть у меня еще одна сотрудница — когда-то она была моей студенткой,— Мэри Хенль. Я искренне благодарен им всем.

Некоторые мои друзья и коллеги способствуют распространению и развитию экологического подхода в психологии, хотя они и не были моими учениками. Создается впечатление, что они верят в этот подход, не требуя никаких доказательств. Роберт Шоу, Уильям Мэйс, Майкл Тевей, Дэвид Ли терпеливо и мужественно продираются вместе со мной сквозь дебри науки, и я признателен им за солидарность. Я также благодарен Эдварду Риду и Ребекке Джоун.

Я писал и затем дорабатывал эту книгу на протяжении десяти лет. Людей, читавших отдельные главы этой книги, критические замечания которых очень помогли мне в работе, так много, что я просто не в состоянии поблагодарить каждого из них в отдельности. Однако я не могу не

22

выразить особую признательность Уильяму Мэйсу из Три-нити-колледжа, Джакобу Беку из Орегонского университета и Майклу Тевейю из Коннектикутского университета за рецензирование окончательного варианта рукописи.



Кроме того, моя жена, профессор психологии Элеонора Гибсон из Корнелльского университета, принимала самое активное участие в работе над этой книгой. И мне порой кажется, что это она написала ее. Она моя единомышленница и разделяет со мной ответственность за все выдвинутые идеи и принятые решения, поэтому если вы найдете ошибки в этой книге, то прошу считать ее виновной в неменьшей степени, чем меня.

Дж. Дж. Г.

Введение


Эта книга о том, как мы видим. Каким мы видим окружающий нас мир? Как мы видим поверхности, их компоновку, цвет, текстуру? Как мы видим, где в этом мире находимся мы сами? Как мы видим, движемся мы или нет и если движемся, то куда? Как нам удается по внешнему виду вещей определить, на что они годятся? Почему все выглядит именно так, как оно выглядит? Как мы видим, как делать то или иное — вдевать нитку в иголку или вести автомобиль?

Эта книга является продолжением моей предыдущей книги «Восприятие видимого мира», вышедшей в свет в 1950 году. Настоящая книга существенно отличается от нее в первую очередь тем, что ранее мое объяснение процесса зрения опиралось на сетчаточное изображение, в то время как теперь оно зиждется на том, что я называю объемлющим оптическим строем. Ныне я убежден в том, что к проблеме восприятия необходимо подходить с экологической точки зрения.

Органом зрения принято считать глаз, связанный с мозгом. Я же собираюсь показать, что органом зрения является система, в состав которой входят глаз, голова и тело, способное передвигаться по земле. В этой системе мозг — всего лишь один из ее центральных органов.

В том случае, когда нам не мешают, мы можем свободно рассмотреть то, что нас заинтересовало, подойти к этому предмету, обойти его вокруг, рассмотреть его со всех сторон и отправиться дальше. Такое зрение я буду называть естественным, ему и посвящена данная книга.

Во всех учебниках и руководствах утверждается, что зрительный процесс будет наиболее простым, если обездвижить глаз (как фотоаппарат), чтобы создать условия для формирования изображения, которое потом будет передано в мозг. В опытах со зрением испытуемого1

1 Испытуемым называют человека, принимающего участие в психологическом опыте.— Прим. ред.

24

просят фиксировать какую-нибудь точку, а затем рядом с этой точкой ему предъявляют на мгновение один или несколько стимулов. Я называю это фотографическим зрением. При увеличении времени предъявления, если испытуемому не мешать, его глаза начинают сканировать предъявляемый паттерн1, последовательно фиксируя отдельные его части. Такое зрение я называю апертурным2, так как это немного напоминает ситуацию, когда на окружающий мир смотрят сквозь дыру в заборе. Исследователи полагают, что каждая фиксация глаза аналогична экспонированию пленки в фотоаппарате, поэтому то, что, по их мнению, поступает в мозг, напоминает последовательный ряд фотографических снимков.



В лаборатории с помощью подбородника3 добиваются того, чтобы испытуемый не вертел головой и не оглядывался, но без этого невозможно то, что я называю объемлющим зрением. Кроме того, подбородник не дает человеку возможности встать и походить вокруг, лишая его тем самым зрения в движении. Можно ли считать все это разными формами зрения? Я полагаю, можно. Это не только разные, но и жизненно важные виды зрения. В повседневной жизни, находясь в какой-то одной точке наблюдения, мы стремимся рассмотреть все вокруг, кроме того, нам приходится менять точки наблюдения. Узловой вопрос заключается в следующем: складывается ли естественное зрение из единиц наподобие фотографических снимков или нет? Я далеко не уверен в том, что если экспериментатор пытается заставить глаз работать так, как работает фотоаппарат, то это простейший вид зрения, даже если кадры быстро следуют друг за другом.

В стандартные представления о зрительном восприятии не вписываются такие виды деятельности, как разглядывание и передвижение вокруг какого-либо предмета. Заметьте, однако, что, если у животного есть глаза, оно не



1 Труднопереводимое слово pattern (букв.— узор) широко используется в англоязычной литературе по психологии восприятия как общий термин для плоского, как правило, рисованного изображения, имеющего сложную геометрическую конфигурацию и структуру. Известный английский психолог Р. Л. Грегори так уточняет в своей книге «Разумный глаз» смысл этого термина — «характерный, непохожий на другие узор».— Прим. перев.

2 От лат. apertus — открытый. В физике апертура — отверстие оптического прибора, определяемое диаметром линз и диафрагмами.— Прим. перев.

Устройство для фиксации головы испытуемого, применяемое в психологических опытах.— Прим. ред.

25

будет смотреть в одну точку и стоять на одном месте; оно будет вертеть головой и переходить с места на место. Одно-единственное застывшее поле зрения несет скудную информацию о мире. Вряд ли конечная цель эволюции зрительной системы состояла в этом. Факты говорят о том, что на самом деле зрительное осознание действительности панорамно и сохраняется даже во время локомоторного акта, сколь бы длительным он ни был.



Первая часть этой книги посвящена восприятию окружающего мира. Вторая часть — информации для восприятия. Третья часть — собственно процессу восприятия. Наконец, четвертая часть посвящена живописи и тому особому содержанию сознания, которое возникает, когда мы смотрим на картины. Восприятие картин поставлено в конец книги, потому что его нельзя понять, не разобравшись с объемлющим зрением и зрением в движении.

Вначале нужно описать окружающий мир на экологическом (а не на физическом) уровне, так как, если мы предварительно не уточним, что может, а что не может восприниматься, мы ничего не сумеем сказать о процессе восприятия. Далее, нужно описать информацию для восприятия, которая имеется в освещенной среде. Речь идет не просто о свете как о стимуле для рецепторов, а об информации, содержащейся в свете, которая может активизировать систему. Для этого вместо классической оптики потребуется экологическая оптика. Наконец (и лишь здесь мы подходим к тому, что относится собственно к психологии), нужно описать процесс восприятия. Он является не процессом обработки чувственных данных, а извлечением инвариантов из стимульного потока. От старой идеи о том, что деятельность сознания превращает чувственные данные в образы восприятия, пришлось отказаться. Предлагается принципиально новый способ рассмотрения восприятия.

Экологический подход к восприятию был апробирован в моей книге «Чувства как воспринимающие системы», вышедшей в 1966 году. В действительности он представляет собой новый подход к психологии в целом, ибо он несовместим с формулой «стимул — реакция». Эта формула, позаимствованная из точной науки, каковой считают физиологию, помогла избавиться от учения о душе в психологии, но по-настоящему она никогда не работала. Ни ментализм (это с одной стороны), ни условно-рефлекторный бихевиоризм (с другой) не отвечают требованиям современной науки. То, в чем действительно нуждается психология,—

26

это новый тип мышления, зачатки которого появляются в работах по теории систем (название, на мой взгляд, не совсем удачное).



Учение об окружающей среде превратилось в мощное движение нашего времени, но в психологии оно пока не породило ничего, кроме энтузиазма. Еще нет теоретической концепции, которая могла бы лечь в основу этого учения. Не найден верный концептуальный уровень. В данной книге делается попытка найти этот уровень. Некоторые психологи, такие, как Е. Брунсвик (Brunswik, 1956) и Р. Г. Баркер (Barker, 1968), избрали этот путь направлением своей работы, но никто из них не оставил законченной теории, подобной той, которая излагается на страницах этой книги.

Подбородник, специальный прикус1, кратковременная экспозиция, тахистоскоп, темная комната с точечным источником света и лаборатория с аккуратно выполненными рисованными стимулами — без всего этого нельзя было бы изучать зрение экспериментальным путем. Единственный способ убедиться в том, что испытуемый действительно видит так, как он это описывает,— проверить его в эксперименте. Экспериментальной проверке можно верить. Такого рода эксперименты, однако, способствовали тому, что сложилось мнение, будто исследованию поддается лишь фотографическое и апертурное зрение. Но это не так; естественное зрение также можно исследовать экспериментально. В экспериментах, описанных в третьей части настоящей книги, посвященной восприятию, испытуемого обеспечивали оптической информацией, вместо того чтобы навязывать ему оптическую стимуляцию. Неправда, что «в лаборатории всегда не так, как в жизни». В лаборатории должно быть как в жизни!

Надо признать, что предъявлять контролируемым образом информацию гораздо труднее, чем стимуляцию. Исследователи (работающие в Корнелльском университете и университетах Упсалы, Коннектикута и Эдинбурга) только начинают осваивать методы контролируемого предъявления информации. Эксперименты, которые описаны в третьей части книги, проведены в основном мной

В психологических опытах для того, чтобы полностью исключить движения головы испытуемого, ему предлагают прикусить специально изготавливаемый строго индивидуальный пластмассовый зубной слепок, жестко связанный со стеной или полом лабораторного помещения, в котором производится опыт.— Прим. ред.

27

самим, и поэтому результатов пока что не так уж и много. В этом направлении сейчас работают и некоторые другие исследователи, но у них еще нет достаточного количества фактов. Подавляющее большинство экспериментальных исследований, опубликованных в учебниках и руководствах, касаются фотографического зрения, зрения в условиях фиксации и апертурного зрения, но от них мало пользы. Читателю придется поверить мне на слово в том, что я хорошо знаю все эти исследования, я ведь и сам в свое время внес вклад в эту область.



Я также прошу моих читателей иметь в виду, что понятие пространства не имеет ничего общего с восприятием. Геометрическое пространство — это чистая абстракция. Открытое пространство можно мысленно представить себе, но его невозможно увидеть. Признаки глубины имеют отношение только к живописи. Третье визуальное измерение — это неправильное использование идеи Декарта о координатных осях.

Мне представляется несостоятельной идея о том, что мы не сможем воспринять мир, если у нас до этого не было понятия пространства. Все происходит как раз наоборот: мы не сможем понять, что такое пустое пространство, пока не увидим земли под ногами и неба над головой. Пространство — это миф, привидение, вымысел геометров. Наверное, все это звучит странно, но я призываю читателя принять эту гипотезу. Ибо, если вы согласитесь отказаться от догмы, наиболее кратко сформулированной Кантом, о том, что «восприятия без понятий слепы», вы избавитесь от глубокого заблуждения, выберетесь из настоящего теоретического болота. Это одна из ведущих тем в последующих главах.

В книгу не вошел целый ряд интересных фактов о сет-чаточном фотографическом зрении — фактов о зрении в условиях фиксации и о зрении с заслонкой1— таких, например, как сведения относительно слепого пятна, энто-пических явлений, пробелов в поле зрения (скотомах), последовательных образов, возникающих в результате длительной фиксации, измерения так называемой остроты зрения, обследования сетчатки с помощью офтальмоскопа, симптомов глазных болезней и выписывания очков. Все эти данные относятся к офтальмологии, оптометрии и психофизиологии зрения на нейронном уровне.

Все эти данные зависят от умения испытуемого зафик-

1 Имеется в виду заслонка, закрывая и открывая которую в опытах дозируют время предъявления стимула.— Прим. ред.

28

сировать глаз, то есть от того, в какой степени он способен уподобить свой глаз фотоаппарату. Это прекрасные данные, занимающие подобающее им место в науке. Эти данные более известны, чем те, которым посвящена эта книга. Их научный статус позволяет ученым, занимающимся сбором этих данных, быть уверенными в том, что физическая и физиологическая оптики составляют единственно возможную основу для зрительного восприятия. Но эти ученые не представляют, к какой путанице приводит такое утверждение. Я попытаюсь показать, что теорию зрительного восприятия лучше строить на другой основе.






Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет