Христиан вольф, его сторонники и оппоненты идейные контексты формирования вольфовского



Pdf көрінісі
бет1/9
Дата02.04.2019
өлшемі5.01 Kb.
түріГлава
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

ГЛАВА 2 
 
ХРИСТИАН ВОЛЬФ, ЕГО СТОРОННИКИ И ОППОНЕНТЫ 
 
ИДЕЙНЫЕ КОНТЕКСТЫ ФОРМИРОВАНИЯ ВОЛЬФОВСКОГО 
УЧЕНИЯ О ДУШЕ 
 
Философия  Христиана  Вольфа (1679-1754) - значительное  событие  в 
истории  новоевропейской  мысли.  Он  сумел  подытожить  результаты 
метафизики XVII века и свести в единую систему идеи Декарта, Лейбница и 
Локка.  Конечно,  Вольф  оказал  влияние,  главным  образом,  на  философию  в 
Германии.  Все  согласны,  что  именно  благодаря  этому  человеку  немецкие 
профессора  заговорили  на  языке  метафизики  Нового  времени.  И  дело  не 
только в том, что своими трудами Вольф создал предпосылки для появления 
новых  «школьных»  сочинений,  учебников,  по  которым  стали  читаться 
лекционные курсы в университетах Германии. Не менее важно то, что Вольф 
внес  большой  вклад  в  формирование  немецкой  философской  терминологии. 
Конечно,  нельзя  говорить,  что  он  сотворил  ее  на  пустом  месте - хотя  бы 
потому,  что  один  из  его  предшественников,  крупнейший  деятель  раннего 
немецкого Просвещения Христиан Томазий (1655-1728) уже активно работал 
в  этом  направлении.  Как  и  Вольф,  Томазий,  в 1687 году  выступивший  с 
программной  лекцией  о  необходимости  шире  использовать  немецкий  язык  в 
научных  целях
1
,  чувствовал,  что  он  очень  подходит  для  выражения 
философских  формул.  Но,  в  любом  случае,  именно  Вольф  придал 
терминологической реформе глобальный и необратимый характер. Впрочем, у 
Вольфа было много и латинских трак-татов. Они предназначались для «ученой 
публики»  и  имели  интернациональный  характер.  Именно  эти  труды  Вольфа 
были известны в Европе, и они заработали ему значительный научный капитал 
за пределами Германии, хотя и меньший, чем в его родном краю. 
 
1
  Хотя  Р.  С.  Аликаев (1982) справедливо  отмечал,  что  эта  лекция 
Томазия  не  была,  как  иногда  утверждается,  первой  лекцией  на  немецком 
языке в истории германского образования. 
 
 
24 

Ясный  язык,  основательность,  систематичность  Вольфа,  постоянное 
стремление  сочетать  опыт  и  разум,  прагматизм  и  популярность  изложения 
собственных идей как неотъемлемая черта просветительской философии, - все 
эти  факторы  произвели  мощное  воздействие  на  целые  поколения 
последующих  мыслителей  и  вызвали  стремительный  прогресс  немецкой 
метафизики в XVIII веке. Но он был обусловлен не только тем, что философия 
Вольфа  оказалась  пригодна  для  «школьного»  преподавания  и  объективно 
располагала  к  появлению  многочисленных  учеников  и  последователей.  Это 
могло,  скорее,  засушить  многие  продуктивные  идеи  философии  Нового 
времени, систематизированные Вольфом. Однако он не был плоским автором, 
каким  его  иногда  пытались  выставить.  Напротив,  его  философия  с  самого 
начала  стала  «раздражающим»  фактором  и  произвела  стимулирующее 
влияние,  проявившееся  не  только  в  развитии  его  концепций,  но  и  в 
многочисленных возражениях Вольфу. 
Почин  был  положен  бывшим  учеником  Вольфа  Д.  Штрелером, 
обиженным,  что  тот  провел  па  профессорскую  должность  не  его,  а  Л.  Ф. 
Тюммига  (см. 239: 1, 158). Затем  дело  приняло  более  серьезный  оборот. 
Вольфа атаковали пиетисты, обвинявшие его, в том числе, в пропаганде идей 
китайской  философии
1
.  Итогом  этой  травли  стало  то,  что  после  того,  как 
прусского  короля  Фридриха-Вильгельма  убедили  еще  и  в  том,  что 
отстаиваемая  Вольфом  теория  предустановленной  гармонии  превращает 
людей в машины, что снимает с них всякую ответственность за их действия и, 
что особенно важно, не позволяет наказывать дезертиров, в 1723 году он был 
изгнан  из  Галле  и  переехал  в  Марбург,  где  у  него,  кстати,  учился  М.  В. 
Ломоносов  и  где  Вольф  преподавал  вплоть  до 1740 года,  когда  он 
триумфально вернулся в Галле по инициативе нового короля - Фридриха II. 
Вместе с тем то, что философия Вольфа вызвала столь бурные отклики, 
конечно,  не  отрицает  «школьности»  его  работ,  Но  его  систематические 
построения  лишь  выявляли  «точки  роста»,  необработанные  области. 
Систематичность предполагает очерчивание границ различных наук. И в этом 
Вольф,  пожалуй,  превзошел  всех  новоевропейских  философов.  Среди 
обозначенных им наук он на- 
 

В  лекциях  Вольф  рассказывал  о  Конфуции  и  о  его  «золотом  правиле 
нравственности»,  подчеркивая  естественность  его  происхождения  из 
человеческого разума. 
 
 
25 

звал  и  психологию.  Психология  тем  самым  получила  статус  отдельной 
дисциплины.  И  в  этом  смысле  справедливо  будет  сказать,  что  Вольф  создал 
психологию как науку. 
Впрочем,  мнение  о  Вольфе  как  отце  научной  психологии  может 
показаться  смелым  и  не  вполне  обоснованным.  Тем  не  менее  оно  не  лишено 
резонов, и совсем не случайно, что именно в таком качестве он воспринимался 
многими  авторами  той  эпохи.  Так,  в  «Истории  психологии» (Geschichte der 
Psychologie, 1808) Ф. А. Кара прямо говорится, что Вольф был «основателем 
психологии: а) как науки, b) как особой философской науки» (217: 545). Кроме 
того,  Кар  подчеркивает,  что  Вольф  «был  автором  важного  разделения 
психологии  на  эмпирическую  и  рациональную» (ibid.). К  выводу  Кара  стоит 
прислушаться, так как он сделан на основании анализа громадного количества 
психологических источников. Крупнейший психолог конца XVIII века К. Хр. 
Э. Шмид, оказавший, кстати, заметное влияние на Ф. А. Кара, также полагал, 
что  заслуга  Вольфа  состоит  в  «систематической  трактовке  психологии  как 
особой  науки» (416: 18). Фразу  Шмида,  правда  без  ссылки  на  источник  (см. 
352: 4 (2), 730), повторил и кантианец Г. С. А. Меллин в «Энциклопедическом 
словаре критической философии» (Encyclopadisches Worterbuch der Kritischen 
Philosophic, 1797-1804). О  новаторстве  Вольфа  в  психологии  говорил  также 
знаменитый Г. Э. Шульце (421: 21). Ни Шмид, ни Кар, ни Шульце-Энезидем 
не были вольфианцами, но подобные оценки разделяли, разумеется, и многие 
последователи  Вольфа,  к  примеру  Г.  Б.  Бильфингер.  А  вот  в  современной 
литературе  они  стали  редкостью,  и  прежде  всего  потому,  что  научная 
психология,  как  уже  отмечалось,  теперь  обычно  отождествляется  с  так 
называемой «экспериментальной психологией». И тем не менее, если говорить 
о  психологии  в  широком  смысле  слова,  то  можно  показать,  что  Вольф 
действительно  превратил  ее  в  науку.  В  самом  деле,  психология  становится 
наукой,  когда  в  ней,  во-первых,  эксплицитно  рассматривается  именно  пси-
хическое,  а  не  что-нибудь  другое;  во-вторых,  когда  это  рассмотрение 
систематично и основано на данных опыта и рациональной аргументации. Все 
эти принципы были реализованы Вольфом. И очень трудно найти их в чистом 
виде  у  его  предшественников.  Большинство  «специальных»  работ  о  душе 
Нового времени до Вольфа перегружено непсихологическими темами. Авторы 
шестнадцатого  и  даже  семнадцатого  веков,  в  том  числе  Р.  Гоклениус  и  О. 
Касман, которые одними из первых использовали термин «пси- 
 
 
26 

хология»  в  названиях  своих  работ 90-х  годов XVI века
1
,  находились  под 
определяющим  влиянием  аристотелевского  трактата  «О  душе».  Аристотель 
проводил  еще  более  резкую,  чем  Платон,  границу  между  бессмертной  и 
смертной частями души. Бессмертный ум близок божественному Nous, тогда 
как растительная и животная части души очевидно связаны с биологическими 
функциями  тела.  Это  учение  оставляло  мало  места  для  науки  о  психическом 
как  таковом,  создавая  предпосылки  для  отклонений  в  психофизиологию  или 
психотеологию. 
Отсюда, 
попытки 
объявить 
душу 
фикцией, 
предпринимавшиеся и в XVIII веке и принимавшие самые разные формы: от 
экстравагантной  теории  Л.  М.  Дешана,  утверждавшего,  что  представление  о 
душе  возникло  из  неумения  понять  отношение  Целого  и  единичного,  до 
концепции Гольбаха, полагавшего, что термин «душа» свидетельствует лишь 
о непонимании внутренних движений мозга. Что же касается психотеологии, 
то аристотелевская трактовка души предопределяла соединение с психологией 
человека  учения  о  Боге.  Итоговая  дисциплина,  трактующая  о  человеческой 
душе  и  о  других  духах,  включая  Бога,  еще  до XVIII века  получила  широкое 
распространение 
в 
Европе 
под 
названием 
«пневматики», 
или 
«пневматологии». Нельзя, правда, сказать, что ей придавалось очень большое 
значение. Скорее, никак не могли решить, куда ее поместить. 
Одни вводили пневматологию в метафизику, другие (порой в усеченном 
виде) - в физику, третьи - в учение о «философских тайнах», где рассмотрение 
человеческой души как «частная пневматология» оказывалось в одном ряду с 
учениями  о  демонах,  привидениях,  необычных  свойствах  тел  и  т.п. (ср. 471: 
43, 35, 694; см также подборку Г. Струве (449: 444-450)). Подобная привязка 
учения  о  человеческой  душе  к  другим  дисциплинам  делала  его  одним  из 
периферийных направлений научных исследований. Показателен, скажем, тот 
факт,  что  в  громадной  работе  Г.  Штолле  «Введение  в  историю  знаний» 
(Einleitung zur Historie der Gelanrt-heit, 1718/1736)
2
  рассказ  о  науке,  о  душе 
занимает  четыре  с  половиной  страницы  из  более  чем  восьмисотстраничного 
текста. 
Для  дальнейшего  прояснения  сложившейся  в  то  время  ситуации   
возьмем,   к   примеру,   работу  Иоганна   Иоахима  Бехера 
 

К.  Кристич (Kristic, 1964) нашел  доказательства  того,  что  первый 
трактат, в название которого входил термин «психология» (psichioiogia), был 
создан хорватским гуманистом Марко Маруличем (1450-1524). 
2
  Здесь  и  далее  первое  число  указывает  дату  первого  издания,  второе - 
дату издания, используемого автором. 
 
 
27 

(1635-1682) «Психософия, или душевная мудрость» (Psychosophia oder Seelen-
WeiBheit, 1674/1707). Помимо прочего, она интересна тем, что автор сетует на 
неразработанность учения о душе и старается исправить положение. Результат 
оказывается  неожиданным.  Трактат  о  душе  начинается  с  обсуждения 
устройства человеческого тела, затем автор вспоминает о своей главной теме, 
определяет душу как «духовную, движущую и постигающую силу» (179: 10), 
но уже через десяток страниц сворачивает к теологическим вопросам, потом к 
алхимии  и  т.д.  В  итоге  в  этой  работе  о  психическом  почти  ничего  не 
говорится. 
С  содержательной  стороны  специфику  пневматологических  сочинений 
лучше  всего  пояснить  на  примере  работы  Хр.  Томазия,  по  времени  близкой 
психологическим  трудам  Вольфа, - «Опыт  о  сущности  духа» (Versuch von 
Wesen des Geistes, 1699). Это, казалось бы, - вполне «профильный» трактат, в 
седьмой главе которого идет речь о человеческом духе. Но, присмотревшись к 
этой книге, вызвавшей  в свое время большой резонанс,  мы почувствуем,  как 
далеки  суждения  Томазия  от  современной  психологии,  близость  к  которой 
Вольфа,  напротив,  как  мы  еще  увидим,  несомненна.  Дух,  по  Томазию,  есть 
«форма и сущность всех тел» (458: 137), принцип жизни и движения. Духом 
наделены все вещи, в том числе растения и камни (139)
1
. Дух невидим, и мы 
знаем  его  по  его  проявлениям,  свидетельствующим  о  наличии  у  него  силы. 
Эта сила являет собой смесь света, воздуха и т.д. (138). Дух человека родствен 
другим  духам  в  том,  что  «его  душа  тоже  состоит  из  света  и  воздуха» (175). 
«Главное  местопребывание» (Hauptresidenz) души - в  сердце, так  как именно 
здесь  находится  волевое  начало, «деятельный  или  действующий  принцип» 
(183).  Хотя  у  человека  лишь  одна  «чувственная  душа» (150), одной  душой 
дело  не  ограничивается.  Всякий  человек,  подчеркивает  Томазий,  состоит  из 
трех  частей - «тела,  души  (природного  троякого  злого  духа)  и  духа  (доброго 
духа)» (189). Добрый  дух,  который,  кстати,  тоже  троичен (190), исходит  от 
Бога  и  после  смерти  возвращается  к  нему;  природный  же  дух  после  распада 
тела  смешивается  со  свето-воздушным  духом,  находящимся  в  центре  Земли 
(189). Это по поводу научности. Другой момент касается приведенных ранее 
слов  Ф.  А.  Кара  о  Вольфе  как  изобретателе  различения  эмпирической  и 
рациональной психологии. Может показаться, что Томазий гово- 
 

Здесь и далее при последовательных ссылках на одно и то же издание 
указывается только номер страницы. 
 
 
28 

рил  нечто  подобное,  разводя  априорное  и  апостериорное  исследование  души 
(132).  Однако  это  сходство  на  деле  лишь  подчеркивает  различие  между 
учениями  о  душе  Вольфа  и  Томазия.  Под  априорным  исследованием  души 
Томазий  понимал  изыскания,  основанные  на  Св.  Писании (ibid.), Вольф — 
основанные на доводах человеческого разума. Можно было бы предположить, 
что эти иллюстрации вообще некорректны, так как Томазий, вроде бы, обнару-
живает  свою  принадлежность  к  мистической  традиции.  Это  все  равно,  что 
сравнивать психологические работы Вольфа с «Истинной психологией» Якоба 
Бёме.  Однако  такое  представление  о  Томазий  ошибочно.  Он  хорошо  знает 
философию Декарта и Локка и, к примеру, на эпистемологические темы в том 
же  «Опыте  о  сущности  духа»  рассуждает  вполне  в  стиле  философии  Нового 
времени, Так что проблема здесь в другом. Одно дело знать те или иные идеи, 
другое - понять,  как  развить  в  систематической  форме  находки  основателей 
новоевропейской  философии.  Декарт  четко  отделил  душу  от  тела  и  заложил 
предпосылки  для  развития  чистой  психологии.  Попытки  создать  эту  науку 
предпринимались  уже  во  второй  половине XVII века  картезианцами 
Лафоржем,  Мальбраншем  и  некоторыми  другими  авторами,  но  им  явно  не 
хватало систематичности. Вольфу же удалось довести дело до конца. 
В отличие от Томазия или его влиятельного ученика Андреаса Рюдигера 
(1673-1731),  разрабатывавшего  сходные  концепции,  Вольф  создал 
систематическую  психологию  без  биологии  и  теологии,  т.  е.  создал  ее  как 
отдельную  науку.  Сказанное,  конечно,  не  означает,  что  Вольф  вообще  не 
рассматривал  психофизиологические  или  психотеологические  темы.  Но  их 
обсуждение лишь примыкало к психологии, а не исчерпывало ее. 
Впрочем,  резкое  противопоставление  Вольфа  и  его  непосредственных 
предшественников  не  всегда  оправдано.  Подчас  кажется,  что  речь  идет, 
скорее,  о  количественных  модификациях.  Хорошим  подтверждением  этого 
тезиса  является  сравнение  работ  Вольфа  с  трудами  последователя  Томазия, 
известного теолога Иоганна Франца Будде (1667-1729). Будде включал учение 
о  «сотворенных  и  несотворенном  духе»,  т.  е.  пневматологию,  в 
«теоретическую  философию»,  однако  человеческой  душе  он  уделяет  лишь 
одиннадцать, из более чем трехсот, страниц своего трактата по теоретической 
философии (1703/1713). Он касается проблемы сущности души, проявляющей 
себя в мышлении и волении, и приходит к выводу, что «сущность как духов, 
так и тел нам неизвестна» и что «опрометчиво говорить, что материя не может 
мыслить» (207: 2, 331), подчеркивая,  вместе  с  тем,  значимость  Св.  Писания. 
Важно, 
 
 
29 

однако, то, что Будде говорит о человеческой душе и в «Началах практической 
философии» (Elementa philosophiae practicae, 1697/ 1712), а  именно  в 
небольших  вступительных  разделах  этого  объемного  труда.  Здесь  акцент 
сделан  на  эмпирическом  исследовании  психических  способностей.  В 
картезианском  ключе  Будде  выделяет  «чистые»  и  «смешанные»,  т.  е. 
возникающие  в  результате  объединения  души  с  телом,  способности, 
причисляя  к  первым  рассудок,  свободную  волю  и  интеллектуальную  память, 
ко вторым -воображение, чувственное стремление, а также аффекты и память, 
связанные  с  действием  «животных  духов».  Как  и  Томазий,  Будде  был 
решительным  сторонником  «полезного»  знания  и  выдвигал  на  первый  план 
практическую  философию,  кратким  теоретическим  введением  в  которую  у 
него и оказывалось эмпирическое учение о душе. 
Похожую  классификацию,  популяризировавшуюся  последователями 
Будде, к примеру, И. Г. Гейнекиусом в его бестселлере «Начала рациональной 
и  моральной  философии» (Elementa philosophiae rationalis et moralis, 
1728/1761)
1
, мы находим и у Вольфа во вводном разделе немецкой «Логики», 
т.е. «Разумных мыслей о силах человеческого рассудка» (Vernunftige Gedanken 
von den Kraften des menschlichen Verstandes, 1713/1733). Здесь  Вольф 
утверждает, что метафизика состоит из онтологии, пневма-тологии и теологии 
(485: 8), а  упоминание  о  специальном  исследовании  человеческой  души  (в 
аспекте  ее  волевых  актов)  содержится  в  параграфе,  посвященном 
практической философии (ibid.). Поскольку впоследствии Вольф не раз давал 
понять,  что  базисом  практической  философии,  равно  как  логики  и  других 
наук,  является  именно  эмпирическая  психология,  то  позицию  его  «Логики» 
можно истолковать в том же ключе, что и рассуждения Будде. Трудно, однако, 
спорить  с  В.  Шнайдерсом (Schneiders, 1983), что  Вольф  имел  большую 
склонность  к  теоретическим  изысканиям,  чем  Томазий  и  Будде (494: 13). И 
этим можно объяснить последующее обособление им эмпирического учения о 
душе  от  практической  философии  и  логики - но  этом  плане  совершенно 
непонятной кажется попытка М. Вундта (Wundt, 1948/1992) противопоставить 
Вольфа эмпирической «линии Томазия» (498: 272). 
Любопытно,  однако,  что  хотя  Вольф  стал  сильнее  акцентировать 
внимание на независимости эмпирического учения о душе от 
 
1
  В  отличие  от  Будде,  Гейнекиус,  однако,  утверждал,  что  тело,  в 
принципе, не может мыслить, ссылаясь при этом на «Словарь» П. Бейля (279: 
202). 
 
 
30 

других  дисциплин (488: 231), он  все  же  ввел  его  в  состав  своего  главного 
трактата по метафизике: «Разумные мысли о Боге, мире, человеческой душе и 
всех вещах вообще» (Vernunftige Gedankcn von Gott, der Welt und der Seele des 
Menschen, auch allen Dingen uberhaupt, 1719 / 1725). Причины такого решения 
еще предстоит выяснить. Сам Вольф сокращенно именовал вышеупомянутый 
труд  «Метафизикой».  Первым  ее  крупным  разделом,  следующим  за  вводной 
главой, где Вольф говорит о достоверности собственного, точнее - «нашего», 
существования и ее логических условиях, является учение о «вещах вообще» и 
об  основных  принципах  их  познания - таких  как  закон  противоречия  и 
достаточного  основания,  т.  е.  онтология.  Затем  Вольф  переходит  к 
«эмпирической  психологии».  Самого  термина,  впрочем,  пока  нет:  он  так  же, 
как  коррелятивный  ему  термин  «рациональная  психология»,  был  применен 
чуть  позже  учеником  и  другом  Вольфа  Людвигом  Филиппом  Тюммигом 
(1697-1728)  в  работе  «Установления  вольфовской  философии» (Institutiones 
philosophiae Wolfianae, 1725-1726)
1
  и  взят  на  вооружение  учителем,  пока  же 
использующим  название  «О  душе  вообще,  а  именно  о  том,  что  мы 
воспринимаем  в  ней».  Эмпирическую  психологию  сменяет  космология,  или 
учение  «о  мире».  За  ним  идет  рационально-психологический  раздел  «О 
сущности  души  и  духа  вообще».  Финальная  глава  «Метафизики»  трактует  о 
Боге. 
Сразу обращает на себя внимание то обстоятельство, что эмпирическое 
учение  о  душе  не  образует  в  «Метафизике»  Вольфа  единого  целого  с 
рациональной  психологией,  которая,  как  особенно  заметно  по  названию 
соответствующей главы в этом трактате, является наследницей традиционной 
пневматологии.  Чем  же  объясняется  этот  разрыв?  В  самой  «Метафизике» 
Вольф скуп на комментарии, так что приходится прибегать к реконструкциям. 
И  определенная  логика  просматривается.  В  первой  главе  Вольф,  в 
соответствии  с  духом  картезианского  субъективизма,  находит  исходную 
аксиому  метафизики  в  самоочевидности  собственного  существования. 
Поскольку эта очевидность так или иначе опирается на закон тождества, то он 
получает  возможность  плавно  перейти  к  онтологическому  разделу,  где 
рассматриваются подобные логи- 
 

В «Установлениях» Тюммиг определяет «эмпирическую психологию» 
как «ту часть психологии, в которой говорится о том, что мы узнаем о душе а 
posteriori»,  а  относительно  «рациональной  психологии»  замечает,  что  она 
«есть  вторая  часть  психологии,  в  которой  выявляются (redduntur) основания 
того, что было узнано о душе в эмпирической части» (459: 1, 115). 
 
 
31 

ческие  принципы.  Из  закона  тождества,  или  непротиворечия,  он  дедуцирует 
принцип  достаточного  основания,  а  затем  проецирует  их  на  сферу  бытия. 
Сначала  речь  идет  о  сфере  возможного  вообще,  потом - о  существовании  в 
рамках  мира.  Следующей  ступенью  конкретизации  оказывается  выделение  в 
мире  особого  класса  субстанций - душ  и  духов;  т.  е.  из  космологии  Вольф 
переходит в сферу психологии. В финальной части происходит последнее ог-
раничение: из множества духов выбирается один - бесконечный дух, или Бог. 
Таким  образом,  вся  система  Вольфа  может  быть  подчинена  принципу 
последовательной  конкретизации.  Нетрудно,  однако,  заметить,  что  из  этой 
схемы 
практически 
выпадает 
эмпирико-психологический 
раздел, 
предшествующий  учению  о  мире.  Можно,  правда,  напомнить,  что 
эмпирическая психология вообще, строго говоря, не принадлежит метафизике. 
Но  это  не  объяснение.  Если  бы  эмпирическое  учение  о  душе  не  имело 
никакого отношения к ней, Вольф не стал бы включать его в «Метафизику». 
Причина  такого  решения  Вольфа  относительно  эмпирической  психологии 
может частично раскрыться, если обратить внимание на то, что структура его 
системы  может  получить  и  другое  толкование,  существенно  отличное  от 
данного  выше.  При  этом  толковании  лишней  оказывается  уже  не 
эмпирическая  психология,  а  онтология.  В  самом  деле,  эмпирико-
психологический  раздел  является  логичным  продолжением  первой, 
«субъективистской»,  главы.  В  эмпирической  психологии  Вольф  вначале 
стремится  исследовать  душу  отдельно  от  тела - в  соответствии  с 
декартовскими  принципами.  И  лишь  начертив  подробную  карту  душевных 
способностей,  он  переходит  к  проблеме  отношения  души  к  телу.  Этим 
заканчивается  эмпирическая  психология,  и  появление  темы  телесности  и  ма-
териальности  заставляет  подробнее  исследовать  данный  вопрос,  чем  и 
занимается  космология.  После  выяснения  сущностных  черт  устройства 
физического мира Вольф возвращается к психологическим проблемам. Теперь 
он  уже  может  не  просто  констатировать,  но  и  объяснить  отношение  души  и 
тела,  а  потом  порассуждать  и  о  высшем  условии  психофизического 
взаимодействия - о Боге. 
Превосходство  этой  схемы  подтверждается,  с  одной  стороны,  тем,  что 
космологический и онтологический разделы во многом дублируют друг друга, 
с  другой - исключительной  ролью,  приписываемой  Вольфом  эмпирической 
психологии. Судя по ряду его высказываний (см. 487: 417; 488: 251; 491: 2-5) 
она,  по  существу,  выступает  праматерью  целого  семейства  наук.  Из  нее 
вырастают 
 
 
32 

логика,  грамматика,  этика.  Даже  политика  с  теологией  отчасти  нуждаются  в 
этой  дисциплине.  При  желании  и  онтологию  можно  истолковать  как 
обобщение эмпирико-психологических идей. 
Итак,  получается,  что  в  «Метафизике»  словно  бы  совмещаются  две 
системы.  Вольф  явно  колеблется  между  субъективистской  (картезианской)  и 
объективистской  (лейбницевской)  программами  построения  метафизики.  Это 
колебание  отражает  сложную  историю  формирования  идей  Вольфа.  Ч.  А. 
Корр  (Соrr, 1983) справедливо  говорил  о  невозможности  игнорировать 
картезианские корни философии Вольфа (494: 114). К влиянию Дкарта можно 
присовокупить  и  влияние  на  Вольфа  известного  математика  и  сторонника 
картезианской  методологии  Э.  В.  Чирнхауза.  Данные  влияния  не  смогло 
зачеркнуть даже очевидное воздействие на Вольфа идей Лейбница, с которым 
он  тесно  контактировал  с 1704 года.  Соединить  же  картезианскую  и 
лейбницевскую  программы  трудно.  В  «Метафизике»  окончательная  позиция 
Вольфа так и остается неясной, не удается ему уточнить все детали и в более 
поздних  трудах.  Показательны  суждения,  высказанные  им  в  важной  авто-
комментаторской  работе - «Подробное  сообщение  о  сочинениях,  изданных 
автором  на  немецком  языке» (Ausftihrliclie Nachricht von seiner eigenen 
Schriften, die er in Deutscher Sprache heraus gegeben, 1726/1733). Здесь  Вольф 
реагирует  на  сомнения  его  учеников,  недоумевавших  по  поводу 
композиционного разрыва между эмпирической и рациональной психологией 
и  предлагавших  устранить  его.  Он  упоминает  «Установления  вольфовской 
философии»  Тюм-мига,  в  которых  тот  утверждает,  что  второй  частью 
метафизики  является  космология,  а  не  психология,  распадающаяся  на  две 
части - эмпирическую  и  рациональную.  Вольф  говорит  и  об  аналогичной 
позиции  другого  своего  влиятельного  сторонника - Георга  Бернгарда 
Бильфингера (1693-1750), - обнародованной  последним  в  «Философских 
разъяснениях о Боге, душе, мире и общих определениях вещей» (Dilucidationes 
philosophicae de Deo, anima, mundo et generalibus rerum affectionibus, 1725). 
Бильфингер,  правда,  не  проводил  четкие  границы  между  рациональной  и 
эмпирической пси-хологиями. 
Так  или  иначе,  но  в  «Подробном  сообщении»  Вольф  дает  понять,  что 
серьезных  нестыковок  между  ним  и  его  последователями  нет.  Он  согласен, 
что  рациональная  психология  предполагает  космологию.  Но  эмпирическая - 
нет.  Он  разместил  ее  перед  космологией,  чтобы  смягчить  ощущение 
абстрактности,  которое  могло  остаться  у  новичка  после  онтологии,  обратив 
его  к  известным  и  привычным  вещам (488: 231-232), хотя,  вообще  говоря, 
«эмпири- 
 
 
33 

ческая  психология  является,  собственно,  историей  души  и  может 
рассматриваться помимо всех остальных дисциплин» (231). Итак, получается, 
что эмпирическую психологию можно размещать где угодно, а расположение 
ее за онтологией и перед космологией в «Метафизике» сделано для удобства 
читателя.  Очевидно,  таким  образом,  что  в  «Подробном  сообщении»  Вольф 
формально  делает  выбор  в  пользу  лейбницевского  (объективистского) 
варианта  обоснования  системы  метафизики,  так  как  обозначенный  выше 
картезианский  (субъективистский)  вариант  имеет  эмпирическую  психологию 
обязательным  исходным  пунктом  анализа,  а  рациональная  психология  в  нем 
должна предваряться космологией. В указанном же сочинении Вольф, словно 
для  примирения  с  Тюммигом,  присоединяет  эмпирическую  психологию  к 
рациональной и говорит о второй сразу за первой. В то же время Вольф вновь 
подчеркивает  исключительную  важность  эмпирической    психологии    и 
зависимость от нее других наук. Ведь из опыта, утверждает Вольф, мы узнаем 
о  душе  «важные  истины»,  из  которых  доказываются  не  только    «правила   
логики»,   которыми      человек      руководствуется  в  познании  истины,  но  «и 
правила  морали»,  которые  ведут  его  к  добру  и  отвращают  от  зла (251). 
Понятно,  что  в  основании  таких  учений  должно  лежать  что-то  прочное  и 
надежное, т.е. очевидное. А эмпирическое знание о душе именно таково. 
Дальнейшее развитие этой темы мы обнаруживаем в «Предварительном 
рассуждении  о  философии  вообще» (Discursus praelimi-naris de philosophia in 
genere),  предпосланном  Вольфом  «Рациональной  философии,  или  логике» 
(Philosophia rationalis sive Iogica, 1728/1732). Здесь  Вольф  еще  более 
решительно склоняется к объективистскому варианту построения системы. Он 
заявляет,  что  метафизика  состоит  из  онтологии,  космологии,  психологии  и 
естественной  теологии,  причем  каждая  последующая  наука  в  этом  списке 
зависит от всех предшествующих (489: 45). При этом Вольф подчеркивает, что 
под  «психологией»  как  «наукой  о  том,  что  возможно  посредством 
человеческой  души» (29—30) понимается  исключительно  «рациональная 
психология» (51). Что же касается эмпирической психологии, то, в отличие от 
«Подробного сообщения», где она названа «историей души» (488: 231), Вольф 
поясняет,  что  эта  дисциплина  все  же  относится  не  к  историческому,  а  к 
философскому познанию, так как в ней не только наблюдается душа, но также 
«формируются  понятия  о  способностях  и  состояниях  и  устанавливаются 
другие  принципы,  и  даже  иногда  выявляется  [их]  основание" (489: 51). 
Именно поэтому Вольф коррелирует ее с «экс- 
 
 
34 

периментальной  физикой» (ibid.). При  такой  интерпретации  эмпирическая 
психология  оказывается  почти  полностью  параллельной  рациональной. 
Разница  между  ними  состоит  лишь  в  том,  что  рациональная  психология 
выводит  свойства  души a priori из  единого  понятия  последней (ibid.), а 
эмпирическая  восходит  к  этому  понятию  из  опыта.  Соответственно, 
рациональная психология больше никак не зависит от эмпирической, которая 
тем самым может быть окончательно выведена из состава метафизики. Однако 
и эта позиция Вольфа вскоре изменилась. В «Рациональной психологии, раз-
работанной  по  научному  методу» (Psychologia rationalis methodo scientifica 
pertractala, 1734/1740) он  утверждает,  что  рациональное  учение  о  душе 
опирается  не  только  на  онтологию  и  космологию,  но  и  на  эмпирическую 
психологию, поставляющую ему надежные дефиниции (492: 2). 
Об  этой  роли  эмпирической  психологии  Вольф  заявляет  и  в 
«Эмпирической психологии, разработанной по научному методу» (Psychologia 
empirica methodo scientifica pertractata, 1732/1736). Он  пишет  здесь,  что 
«эмпирическая психология поставляет принципы для рациональной» (491: 2). 
И  еще  в  «Метафизике»  он  говорил,  что  исследование  сущности  души  и 
оснований  того,  что  воспринимается  в  ней,  должно  постоянно  сверяться  с 
опытом (486: 453). А  во  «Второй  части  разумных  мыслей  о  Боге,  мире  и 
человеческой душе и всех вещах вообще, содержащей подробные примечания 
и  изданной  Христианом  Вольфом  для  их  лучшего  понимания  и  более 
удобного использования» (Der vernunftigen Gedanken von Gott, der Welt und der 
Seele des Menschen, auch alien Dingen uberhaupt, Anderer Theil, bestehend in 
ausfiihrlichen Anmerkungen, und zu besserem Verstande und bequemerem 
Gebrauche derselben heraus gegeben von Christian Wolffen, 1724 / 1727)
1
  он 
вообще  писал,  что  выведенные  в  рациональной  психологии  «с  помощью 
умозаключений» тезисы надо рассматривать «исключительно в качестве док-
трин, основанных на опыте» (487: 118). 
Таким  образом,  перед  нами  новая  неопределенность;  на  этот  раз - в 
вольфовской  трактовке  соотношения  рациональной  и  эмпирической 
психологии.  Налицо  две  линии:  дедуктивистская,  когда  утверждается,  что 
рациональная  психология  выводит  все  душевные  свойства a priori, и 
эмпиристская,  когда  оказывается,  что  она  базирует  свои  умозаключения  на 
опыте. Впрочем, их можно по- 
 
1
 В дальнейшем эта работа будет обозначаться как «Примечания». 
 
 
35

пробовать объединить
1
. В самом деле, «единое понятие души», из которого a 
priori  выводятся  ее  свойства,  есть  понятие  о  ее  сущности.  Но  получить  это 
понятие можно только на основе опыта, а именно - на основе факта сознания. 
Отталкиваясь  от  этого  факта,  Вольф  может  проникнуть  в  сущность  души,  а 
уже потом a priori начать выводить оттуда ее свойства и способности. В таком 
случае окажется, что рациональная психология, с одной стороны, априорна, с 
другой - в конечном счете основана на опыте. Но хотя эта интерпретация, по 
крайней  мере  отчасти,  соответствует  тактике  Вольфа  в  рационально-
психологических  разделах  его  трудов,  она  не  решает  все  вопросы.  Ведь  при 
таком  понимании  он  не  должен  был  бы  говорить,  что  эмпирическая 
психология поставляет для рациональной дефиниции душевные способности. 
Данные  эмпирической  психологии  могли  бы  лишь  подтверждать  выводы  ра-
ционального  учения  о  душе.  Поэтому  так  и  остается  вопросом,  приводит  ли 
Вольф  эти  эмпирические  дефиниции  просто  в  дидактических  целях,  для 
экономии  места  и  времени,  или  он  действительно  считает,  что  их  нельзя  в 
полной мере получить a priori. 
Похоже,  что  в  итоге  он  все  же  склоняется  к  последнему  решению, 
предлагая  в  «Эмпирической  психологии»  трактовать  априор-ное  учение  о 
душе по аналогии с теоретическим естествознанием, обогащаемым опытом и, 
в  свою  очередь,  обогащающим  его (491: 3). Но  тогда  получается,  что 
рациональная  психология  является  своего  рода  надстройкой  над 
эмпирической,  причем,  как  всякий  фундамент,  эмпирическая  психология 
прочнее  рациональной.  Кроме  того,  рациональная  психология  оказывается 
неким  украшательством,  не  столь  полезным  для  других  наук,  как 
эмпирическое учение о душе. В ней будет и какой-то налет гипотетичности. И 
Вольф действительно заявлял, что в рациональной психологии есть место для 
гипотез.  Вместе  с  тем  он  пытался  выделить  в  ней  наиболее  достоверные 
области и подчеркивал важность этой науки. Его интерес был связан с тем, что 
она  концентрирует  в  себе  так  называемые  «философские  вопросы», 
касающиеся исследования 
 

На  возможность  такого  объединения  указывает  то,  что  даже  в 
«Примечаниях», где проводится «эмпиристская» линия, Вольф говорит, что в 
рационально-психологическом разделе «Метафизики» он пытался «вывести из 
единого понятия души все то. что обнаруживается в ней посредством опыта» 
(487: 417). Да  и  в  «Эмпирической  психологии»  он  совмещает  тезис,  что 
эмпирическая  психология  поставляет  для  рациональной  «принципы»  с 
дедуктивистским 
утверждением, 
согласно 
которому 
«эмпирическая 
психология  служит  проверке  и  подтверждению  того,  что  выясняется  о 
человеческой душе a priori» (491: 2). 
 
 
36 

условии возможности тех или иных эмпирических данных (см. 487: 441)
1
. Так 
или  иначе,  но  статус  рациональной  и  соответственно  эмпирической 
психологии  в  философии  Вольфа  остается  все  же  не  вполне  ясным.  И  эта 
двусмысленность  не  позволяет  окончательно  решить  вопрос  о  структуре  его 
метафизики в целом. 
Данное  обстоятельство  не  могло  не  отразиться  на  взглядах  по-
следователей  Вольфа.  Некоторые  из  них,  к  примеру  Иоганн  Петер  Ройш 
(1691-1758)  в  «Системе  метафизики» (Systema metaphysi-cum, 1735), И.  Э. 
Шуберт  в  «Метафизических  установлениях» (Institutiones metaphysicae, 1738) 
или А. Бём в «Метафизике» (Metaphysica, 1753 / 1767), не мудрствуя лукаво, 
придерживались  композиции  вольфовской  «Метафизики»,  разрывая  в  своих 
компендиях эмпирическую и рациональную психологии космологией. Другие 
авторы,  и  среди  известных  вольфианцев  их  было  большинство,  поддержали 
позицию  Тюммига  и  излагали  рациональную  психологию  вслед  за 
эмпирической. Фактически такой выбор в итоге сделал и сам Вольф. Однако и 
этот  вариант  не  снимал  вопрос  о  месте  эмпирической  психологии  в 
метафизике. Неудивительно поэтому, что во второй половине XVIII века стали 
назревать  более  радикальные  решения,  правда  по  большей  части  среди 
оппонентов  Вольфа.  Скажем,  К.  Мейнерс  определенно  заявлял,  что  именно 
эмпирическое  учение  о  душе  должно  быть  фундаментом  философии;  а  Кант 
сетовал  на  обычай  преподавать  эмпирическую  психологию  в  рамках  чистой 
философии и вообще пытался исключить ее из системы метафизики. Нетрудно 
заметить  здесь  отголоски  нерешенных  Вольфом  системных  вопросов. 
Впрочем, о рецепции психологических идей Вольфа будет сказано подробнее 
в другом месте. Сейчас же целесообразно перейти к более детальному анализу 
эмпирической  психологии  Вольфа.  Но  прежде - несколько  слов  о 
текстологических  приоритетах  автора  в  изложении  психологических 
концепций Вольфа. 
В  семидесятые-девяностые  годы XX века  международное  издательство 
Georg Olms осуществило публикацию сочинений Вольфа. Весь корпус состоит 
из  трех  частей:  немецких  работ  мыслителя,  его  латинских  сочинений  и  так 
называемых  «материалов»,  в  числе  которых  были  переизданы  трактаты 
видных вольфианцев. Немецкая часть содержит 23 тома, латинская - 37. Доля 
психологических  текстов  среди  многочисленных  трудов  Вольфа  не  очень 
велика. 
 

Под  влиянием  Канта  исследования  такого  рода  часто  называются 
«трансцендентальными».  Трансцендентализм  в  этом  смысле  не  был  чужд  и 
Вольфу. 
 
 
37 

Все  они  уже  были  упомянуты.  В  «Метафизике»  психологические  разделы 
занимают  более  половины  всего  текста,  общий  объем  которого  равен 
примерно  двадцати  печатным  листам.  В  сопоставимых  с  «Метафизикой»  по 
общему  объему  «Примечаниях»  Вольф  уделает  подобным  вопросам  порядка 
трети  книги,  а  в  «Подробном  сообщении» - всего  около  двух  десятков 
параграфов,  расположенных  на  пятидесяти  страницах.  В  сравнении  с  этими 
текстами  латинские  «Психологии»  Вольфа  просто  подавляют  своей  величи-
ной.  Исходя  из  большей  разработанности  и  «окончательности»  латинских 
трактатов  могло  бы  показаться  логичным  решение  сосредоточить  анализ 
именно  на  них.  Именно  так  поступает  большинство  современных 
исследователей  психологии  Вольфа - Р.  Блэквел (Blackweil, 1961), Ж.  Эколь 
(Ecole, 1969) и  др.  В  данной  работе,  однако,  реализован  другой  подход.  За 
основу  взят  текст  «Метафизики»,  а  все  остальные  используются  в  качестве 
поясняющего  материала.  Причина  в  том,  что  опора  лишь  на  две  латинские 
«Психологии»  отсекает  более  ранние  немецкие  сочинения,  а  мысль  Вольфа 
интересно  прослеживать  в  развитии.  Поэтому  и  надо  отталкиваться  от 
«Метафизики».  Все  другие  психологические  тексты  Вольфа  можно  считать 
одним большим комментарием к этому фундаментальному труду. 
 

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ЭМПИРИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ 
ВОЛЬФА 
 
В  «Метафизике»  Вольф  начинает  эмпирическое  исследование 
человеческой  психики  с  определения  души,  говоря,  что  под  душой  он 
понимает  «такую  вещь,  которая  сознает  сама  себя  и  другие  вещи  вне  ее, 
подобно тому, как мы осознаем нас самих и вещи вне нас» (486: 107). В этом 
положении  заключены  моменты,  специфицирующие  вольфовскую  трактовку 
души.  Сознание  самого  себя  и  отличных  от  себя  вещей  предполагает 
возможность  отличения  себя  от  них.  Можно  сказать,  что  способность 
различать  вещи - ключевое  понятие  вольфовской  психологии.  Именно  через 
нее  Вольф  трактует  идеи  ясности  и  отчетливости,  которые,  в  свою  очередь, 
определяют  отличительные  черты  различных  способностей  души.  Впрочем, 
генетический  анализ  способностей - прерогатива  рациональной  психологии. 
Что же касается ясности и отчетливости как таковых, то Вольф дает им самые 
обычные  дефиниции,  почерпнутые  из  работ  Декарта  и  Лейбница.  Ясность 
представления имеет 
 
 
38 

место  тогда,  когда  мы  можем  отличить  его  от  другого (111), отчетливость - 
когда мы можем объяснить это различие, что предполагает различение частей 
или  компонентов  данного  представления: «Когда  мы  мыслим  вещь,  и  наши 
мысли ясны относительно ее частей или наличного в ней многообразного, из 
этой ясности возникает отчетливость» (115). 
Приступая к изложению эмпирической части психологии, Вольф почти 
не  конкретизирует  ее  задачи,  сообщая  лишь,  что  не  собирается  «показывать 
здесь,  что  такое  душа  и  как  в  ней  возникают  изменения».  Его  замысел - 
«просто рассказать, что мы воспринимаем в ней в каждодневном опыте» (106). 
Он  собирается  «искать  отчетливые  понятия  о  том,  что  мы  воспринимаем  в 
душе»,  и  «отмечать  важные  истины,  которые  могут  быть  доказаны  отсюда». 
Эти  «подтверждаемые  безошибочными  опытами  истины  составляют 
основание  правил,  направляющих  душу  как  в  познании,  так  и  в  волении» 
(107). Но все это не очень конкретно, и лишь задним числом можно уточнить 
цели  эмпирической  психологии  Вольфа  и  констатировать,  что  она  решает 
следующие задачи. 
Во-первых, она классифицирует способности души и распределяет их по 
рангу  «высших»  и  «низших»  душевных  потенций.  Это  различение,  кстати 
говоря,  акцентируется  Вольфом  не  в  «Метафизике»,  а  в  других  работах,  в 
частности  в  «Подробном  сообщении»,  где  он  говорит,  что  ни  в  логике,  ни  в 
морали  нельзя  сделать  ничего  существенного,  не  проводя  в  эмпирической 
психологии  точного  различия  между  высшими  и  низшими  способностями 
души (488: 253). Эта позиция сформировалась у Вольфа при возможном влия-
нии  Лафоржа, «Трактат  о  человеческом  уме»  которого  он  упоминает  в 
«Подробном  сообщении» (ibid.), а  также  Л.  Ф.  Тюммига,  обозначившего 
данный  подход  в  своих  «Установлениях».  Причем  речь  шла  не  только  о 
познавательных способностях. Эмпирическая психология не тождественна так 
называемой  «гносеологии».  Человек  рассматривается  здесь  в  единстве  его 
когнитивных  и  волевых  способностей.  Во-вторых,  эмпирическое  учение  о 
душе  дает  дефиниции  фундаментальных  психологических  понятий,  в  том 
числе  упоминавшихся  выше  понятий  ясности  и  отчетливости,  а  также 
формулировки  основных  законов  психики.  В-третьих,  эмпирическая 
психология  исследует  психофизическую  проблему  на  уровне  обобщения 
опытных данных по этому вопросу. Цели эмпирического учения о душе Вольф 
суммирует  в  «Подробном  сообщении»: «Есть  три  главные  вещи,  к  которым 
сводится  все,  а  именно:  способность  познавать,  способность  желать  или 
волить и взаимодействие души и тела» (252-253). 
 
 
39 

В 
эмпирико-психологическом 
разделе 
Вольф 
действительно 
ориентируется  на  опыт,  причем  не  только  на  феноменологический,  но  и  на 
лингвистический.  Он  озабочен  тем,  чтобы  его  дефиниции  не  вступали  в 
противоречие  с  обыденным  словоупотреблением.  Иногда  даже  возникает 
чувство,  что  лингвистический  аспект  для  Вольфа  важнее  интроспективного. 
Он  часто  напоминает,  что  дает  лишь  определения  слов,  обозначающих 
психические  способности,  но  не  исследует  сущность  последних,  откладывая 
этот вопрос до соответствующей главы. Однако не следует думать, что Вольф 
целиком  уходит  в  эмпирические  и  лингвистические  анализы.  Многие 
параграфы начинаются с априорных конструкций, и лишь затем показывается, 
что они «подтверждаются опытом». Тем не менее в целом Вольф выдерживает 
избранную  им  тактику,  акцентируя  внимание  на  эмпирических  моментах.  К 
примеру, он отказывается рассматривать в эмпирической психологии вопрос о 
бессознательных перцепциях именно на том основании, что о них нельзя знать 
непосредственно из опыта (486: 108). 
Определения,  которые  дает  Вольф  познавательным  и  волевым 
способностям  души,  также  во  многом  основаны  на  интроспекции,  хотя 
некоторые  из  них  все  же  содержат  скрытые  онтологические  допущения. 
Ощущение, например, трактуется Вольфом как состояние души, возникающее 
по поводу внешнего воздействия на наши органы чувств: «Мысли
1
, имеющие 
основание  в  изменениях  органов  нашего  тела  и  побуждаемые  телесными 
вещами  вне  нас,  мы  будем  называть  ощущениями,  а  способность  ощущать - 
чувствами» (486: 122). Понятно,  что  это  не  вполне  свободное  от  онтоло-
гических  предпосылок  определение.  Непосредственный  опыт  не  может 
обнаружить необходимую связь между тем, что происходит в органах чувств в 
момент  ощущения,  и  самими  ощущениями.  В  лучшем  случае,  можно 
зафиксировать  совпадение  одного  ряда  восприятий - ощущений  изменений  в 
мозге, с другим - ощущениями предметов (хотя реально и это, строго говоря, 
невозможно).  Но  подобная  феноменологическая  интерпретация  вольфовской 
дефиниции  ощущения  на  деле  ничего  не  дает,  так  как  получается,  что 
ощущения - это такие перцепции, которые каузально связаны с ощущениями 
нейронных  процессов.  Перед  нами  очевидный  круг  в  определении.  А  если 
говорить, как и делает Вольф, не об ощущениях изменений органов чувств, а о 
самих изменениях, то, чтобы 
 
1
  Под  «мыслями» (Gеdanken)  Вольф  понимает  «осознанные 
модификации души» (486: 108), или «перцепции». 
 
 
40 

констатировать  причинную  связь  между  ними  и  ментальными  состояниями, 
надо, по меньшей мере, доказать существование указанных телесных органов 
восприятия в частности и материального мира в целом, а это невозможно без 
абстрактных  умозаключений,  не  имеющих  прямого  отношения  к 
эмпирической  психологии,  которая  занимается  тем,  что  поддается 
непосредственной  фиксации  в  опыте.  Вольф  сам  дает  понять,  что  данная  им 
дефиниция  чувства  не  может  быть  до  конца  прояснена  без  привлечения 
тезисов,  имеющих  отношение  к  рациональной  психологии (124). Впрочем, 
Вольф  дает  и  более  «феноменологическое»  объяснение  природы  ощущений, 
указывая, что душа не имеет полной власти над этим видом «мыслей», т.е. не 
может  свободно  варьировать  ощущения (486: 126-127). Свобода  действий, 
отсутствующая  в  ощущениях,  имеется  у  души  в  образах.  Но  образы  менее 
«ясны», чем ощущения. Их можно определить как «более слабые ощущения», 
так как более слабо то «ощущение, которое имеет меньшую степень ясности» 
(491: 37). Это - феноменологические  дефиниции.  К  таковым  можно 
причислить  и  тезис  Вольфа,  что  образы  всегда  имеют  источником  какие-то 
ощущения.  Это  положение  Вольф  проговаривает  неоднократно  и  в  разных 
работах, но отчетливее всего - в «Эмпирической психологии»: «Ни один образ 
не может возникнуть в душе без предшествующего ощущения» (41). 
Но  главное  определение  образов,  даваемое  Вольфом  как  в  «Эм-
пирической психологии», так и в «Метафизике», опять несет онтологическую 
нагрузку: «Представления отсутствующих вещей, -пишет он в «Метафизике», 
-  обычно  называют  образами,  а  способность  души  производить  подобные 
представления 
именуют 
воображением» (486: 130). Воображение 
(Einbildungskraft, imaginatio) может либо воспроизводить прежние ощущения, 
либо порождать из исходных опытных данных новые образы. Если ощущения 
ослаблены  и  образы  не  с  чем  сравнивать,  то  их  относительная  яркость 
возрастает, и их даже можно спутать с самими ощущениями. как это бывает во 
сне (131). Вообще  же  говоря,  ощущения  обычно  подавляют  образы, 
вытесняют их из сознания (491: 37). 
Сформулированный  Вольфом  закон  вытеснения  одних  перцепций 
другими  не  прошел  незамеченным  в  психологии XVIII века.  Уже  через 
несколько  десятилетий  после  вольфовской  «Метафизики»  французский 
ученый  Пьер  Буже (1698-1758) - возможно,  не  без  влияния  Вольфа,  работы 
которого были хорошо известны во Франции - поставил остроумные опыты на 
тему  того, «какую  силу  должен  иметь  свет,  чтобы  более  слабый  исчез»  из 
восприятия (см. 
 
 
41 

431: 60-61)
1
.  Но  настоящий  резонанс  этот  закон  получил  лишь  после  его 
развития И. Ф. Гербартом в начале XIX века. 
Говоря  о  воспроизведении  представлений,  Вольф  формулирует  его 
закон,  суть  которого  в  том,  что  при  повторении  части  какого-то  прежнего 
ощущения воображение воспроизводит целое, включающее в себя множество 
других  частей (486: 132). Подобное  воспроизведение  в XVIII веке  обычно 
называли  ассоциативным,  а  его  закон - законом  ассоциации.  Относительно 
спецификации  этого  закона  (или  законов)  высказывались  самые  разные 
мнения,  о  чем  еще  будет  сказано  отдельно.  Пока  лишь  отметим,  что 
большинство авторов склонялось к признанию двух главных принципов «ассо-
циации  идей»:  по  смежности  и  по  сходству.  Вольфовский  закон,  на  первый 
взгляд,  можно  истолковать  как  соединение  двух  этих  принципов.  С  одной 
стороны,  целое,  репродуцируемое  при  представлении  части,  можно 
рассматривать как совокупность сосуществующих, т. е. смежных качеств или 
свойств. С другой - здесь присутствует и момент ассоциации по сходству, так 
как  механизм  воспроизведения  целого  приводится  в  действие  сходством  или 
одинаковостью данного восприятия с тем, что имелось раньше: «Когда наши 
чувства  представляют  нам  нечто,  имеющее  что-то  общее  с  каким-нибудь 
ощущением,  имевшимся  у  нас  в  другое  время,  то  оно  тоже  вновь 
представляется  нам;  т.  е.  когда  часть  наличного  целого  ощущения  является 

Каталог: data -> 2010
2010 -> Программа дисциплины «Психология межличностного диалога»
2010 -> Перспективы использования метода биологической обратной связи в нейротерапии хронических заболеваний
2010 -> «В сущности, интересует нас в жизни только одно: наше психическое содержание» «В сущности, интересует нас в жизни только одно: наше психическое
2010 -> Программа дисциплины "Банковский менеджмент" для направления
2010 -> Общая психология Ощущения и восприятие


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9


©stom.tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет